«— Ты меня спас, — сказала она, выходя из воды. — Теперь я буду с тобой. Прошло десять лет, а она не постарела ни на день. И тогда соседи начали шептаться: "У Егора в доме — нелюдь"»...
В 1993 году в тихом поволжском посёлке Калиновка жил немолодой рыбак по имени Егор Степанович. Дом его стоял у самой воды — покосившаяся изба с крыльцом, выходящим к реке, заросшему ивовыми кустами. Егор вёл уединённый образ жизни: ловил рыбу, чинил сети, изредка заходил в сельмаг за хлебом и солью. Соседи говорили — «чудак», но не зло, а так, по‑соседски. Никто и представить не мог, что за стенами его дома скрывается тайна.
Всё началось лет за десять до этого. В тот вечер Егор заплыл подальше, поставил сети и уже собирался домой, как вдруг услышал странный звук — не крик, не стон, а что‑то среднее между пением и всхлипом. Он направил лодку к зарослям, раздвинул камыши — и увидел её.
Она запуталась в старых сетях, рвалась, но только сильнее стягивала узлы. Кожа — бледная, почти прозрачная, волосы — тёмные, длинные, облепили плечи и спину. А ниже пояса… не ноги. Чешуйчатый хвост, переливающийся в лунном свете, как мокрый атлас.
Егор не испугался. Медленно подплыл, достал нож, начал резать сети. Она замерла, смотрела на него большими тёмными глазами — не испуганно, а будто изучающе. Когда последняя нить упала, она скользнула в воду, обернулась — и он успел заметить улыбку. Не человеческую. Что‑то в ней было древнее, нездешнее.
На следующую ночь она пришла сама. Вышла из реки, села на его крыльцо. Мокрые волосы, капли на коже, глаза — как два омута.
— Ты меня спас, — сказала она. — Теперь я буду с тобой.
Егор не стал спорить. Не потому, что поверил сразу, а потому, что в её голосе было что‑то, от чего сердце замирало.
Она поселилась в его доме. Называла себя Ладой, хотя Егор подозревал, что это не настоящее имя. Она не ела человеческую пищу — только сырую рыбу, которую он приносил. Говорила мало, чаще пела — тихо, на непонятном языке. Но когда смотрела на него, ему казалось, что он помнит её всю жизнь.
Со временем он заметил: она не стареет. Прошло пять лет, десять — а она всё та же: гладкая кожа, блестящие глаза, движения плавные, как у воды. А он седел, горбился, руки покрывались морщинами.
Иногда она уходила. Просто вставала ночью, шла к реке и исчезала в глубине. Возвращалась через день, два, иногда неделю. Всегда молчаливая, с каплями на волосах, с запахом тины и чего‑то ещё — древнего, как сама река.
Однажды Егор спросил:
— Ты вернёшься?
Она посмотрела на него и ответила:
— Я всегда возвращаюсь. Но однажды ты не дождёшься.
Он не стал уточнять. Знал: это не угроза, а правда.
В 1993 году, когда история и началась, Егор уже понимал: она не человек. Но и не чудовище. Она была… рекой. Её голос звучал в плеске волн, её тень скользила в отражении луны. Она любила его — по‑своему, как может любить существо, которому неведомо время.
Но люди начали замечать. Соседка, старуха Марфа, как‑то заглянула «на чай» и, увидев Ладу, ахнула:
— Господи, да у тебя ж… нелюдь!
С тех пор по посёлку поползли слухи. Кто‑то видел её у реки — не в человеческом облике, а с хвостом, скользящим в воде. Кто‑то слышал ночью странное пение. Егор знал: скоро придут. С крестами, с факелами, с праведным гневом.
В ту ночь Лада встала, подошла к окну, посмотрела на реку.
— Пора, — сказала она.
— Не уходи, — попросил он.
Она коснулась его лица — рука была холодной, как родник.
— Я вернусь. Но не к тебе.
Она вышла в дверь, спустилась к воде и исчезла в волнах. На поверхности осталась лишь лёгкая рябь.
Егор прожил ещё три года. Умер тихо, во сне. В руке его нашли маленький перламутровый камешек — гладкий, будто отшлифованный водой.
А по посёлку до сих пор ходят слухи: если прийти к реке в полночь, можно услышать пение. Тихое, тягучее, как течение. И если прислушаться, различить слова:
«Я вернусь. Но не к тебе».
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)