1. Фрагмент.
Из найденного когда-то, но никем не подписанного дневника.
«Странно: я не жалею о том, что сделал.
Жалею о том, на что не решился.
Эти вещи пахнут не порохом — а сыростью старых подъездов, где мы когда-то курили по ночам, деля одну мысль на двоих: жизнь длинная, всё успеем.
Не успели».
На полях — строчка, будто дрогнувшей рукой:
«некоторые дороги не ведут никуда, потому что я туда не пошёл»
2. Герой.
Он не человек.
И не дух.
Он — провал между двумя решениями, которые так и не были приняты.
Именно там, в этой щели, он и родился.
Глюк. Сбой в системе. Срезанный провод в груди.
Он помнит меня, но не узнаёт себя.
Я — пилот, он — трещина на стекле, сквозь которую я смотрю на мир.
Он — то, что осталось от всех моих «потом».
Зовём его просто: След.
3. Тема — как царапина.
След идёт рядом. Не разговаривает — шумит, как отключённый телевизор, где всё ещё есть призрак передачи.
Иногда его можно услышать:
— Ты боишься не ошибок, — шепчет он, — ты боишься идти.
— Странно слышать такое от того, кто сам никогда не шагал.
— Я — то, что ты не сделал. Я знаю цену бездействию лучше всех.
Он смотрит на меня глазами, которых нет.
И этим пугает сильнее любых настоящих.
4. Маленькое событие, как просили критики.
Вечер.
Остановка.
Снег мокрый, тяжелый.
Я стою с телефоном в руках, не зная — отвечать или оставить всё висеть в воздухе.
Пахнет табаком. Не романтичным. Не кинематографичным. Обычным, дешёвым.
Каким курят только те, кто пытаются согреться, а не казаться.
По тротуару проходит женщина — привычно осуждающая взглядом мой дым.
Старая сцена.
До боли знакомая.
Но впервые — я не думаю о ней.
Впервые — думаю о себе.
И тогда След спрашивает:
— Ты хоть раз сказал то, что хотел? Хоть раз?
И вся остановка становится камерой допроса.
5. Переписка.
Несохранённый черновик, который герой так и не отправил.
«Знаешь… я слишком много молчал.
Делал вид, что всё нормально.
Пытался быть удобным.
Пытался быть сильным.
Пытался быть тем, кем надо.
И в итоге — стал тем, кого не знаю».
Черновик закрыт.
Не отправлен.
Сохранён автоматически — облаком, которое помнит лучше нас.
6. Идёт снег. Снежинки тухнут на сигарете.
След говорит:
— Ты не жалеешь о том, что сделал неправильно.
Ты жалеешь о том, что не позволил себе жить.
Его голос — как эхо в старой железной трубе.
Пустой, но точный.
Я хочу возразить, но не нахожу слов.
Откуда они возьмутся, если я всю жизнь их сдерживал?
7. Истина на уровне земли.
Холод в пальцах.
Снег в воротнике.
Дым щиплет глаза.
И вот — маленькая, грязная, непафосная правда, которой так не хватало нашим текстам:
я устал стоять на месте.
Да, это не философия.
Не метафизика.
Не сияющие высоты смысла.
Просто — устал.
Иногда этого достаточно, чтобы начать.
8. Разворот.
— Эхо, — говорю я вполголоса, будто самому себе, — а ведь можно было бы жить смелей, да?
— Можно было.
— А сейчас?
— Сейчас можно попробовать.
След молчит.
Ему нечего добавить.
Он — не про попытки.
Он — про сожаления.
А попытки — это уже другой герой.
9. Финальная точка, которая на самом деле — вход.
Автобус подъезжает. Двери открываются.
Тепло ударяет в лицо.
Я затягиваюсь в последний раз.
Смотрю на огни вдоль дороги.
И слышу тихое, почти стыдливое:
— Хоть раз зайди в этот чёртов автобус.
— Ладно, — отвечаю я. — Попробуем.
Я тушу сигарету.
Делай шаг.
И в этот момент понимаю:
след моих сожалений остаётся на остановке,
а я — еду дальше.
Точка.
Но не конец.
Каждый сам решит, что там было дальше.