— Живи тут одна, раз такая умная!
Муж Павел швырнул куртку в сумку, застегнул молнию. Я стояла на кухне с мокрой тарелкой в руках, смотрела на него.
Он схватил сумку, развернулся.
— Поеду к маме. Там меня хоть уважают. Подумаешь пару дней, поймёшь, как без меня плохо.
Хлопнул дверь. Я поставила тарелку в сушилку, вытерла руки. Ушёл. В шестой раз за полгода.
Павел уезжал к матери Тамаре каждый раз, когда я не соглашалась с ним. Не захотела готовить в два часа ночи — уехал. Попросила помочь с уборкой — уехал. Сказала, что устала и хочу спать, а он звал гостей — уехал.
Каждый раз звонил через день, говорил холодно:
— Ну что, поняла свою ошибку? Или ещё подумаешь?
Я просила вернуться. Он возвращался, говорил:
— Вот видишь, без меня никто тебе не нужен.
Ложился на диван, я подавала ужин. Всё возвращалось на круги своя.
В этот раз Павел уехал, потому что я отказалась стирать его футболку к утру. Он пролил на неё кофе в одиннадцать вечера, потребовал постирать и высушить к семи утра.
Я сказала:
— Павел, постирай сам. Я устала, хочу спать.
Он побагровел.
— Что?! Ты мне отказываешь?!
Я кивнула.
— Отказываю. Машинка на кухне, порошок в шкафу.
Он схватил сумку, начал бросать туда вещи. Кричал, что я неблагодарная, что он на мне женился, а я даже футболку постирать не могу. Уехал к Тамаре.
Я легла спать. Впервые за полгода ложилась, не дожидаясь, когда он "простит" и вернётся.
Утром встала, заварила кофе. Тишина в квартире была непривычной. Я ходила из комнаты в комнату, смотрела на вещи Павла.
Его одежда в шкафу занимала три четверти места. Мои вещи ютились на двух полках. Его кроссовки, ботинки, кеды стояли в прихожей — двенадцать пар. Мои туфли — три пары, задвинутые в угол.
В гостиной его игровая приставка, огромный телевизор, кресло. Моё рабочее место — маленький столик у окна, который он называл "твоей конурой".
Я открыла блокнот, написала список. Что убрать. Что переставить. Что изменить.
Позвонила слесарю, договорилась поменять замок. Позвонила подруге, попросила помочь. Начала работать.
К вечеру Павлова одежда лежала в чемоданах у двери. Его кроссовки — в коробках рядом. Игровую приставку я отключила, сложила в сумку.
Подруга Лена помогла передвинуть кресло в угол. На его месте поставили мой любимый столик, я разложила на нём книги, поставила лампу.
Слесарь пришёл на следующий день, поменял замок. Я взяла новый ключ, положила в карман. Единственный экземпляр.
Павел не звонил. Обычно звонил на второй день, но сейчас молчал. Я продолжала убирать его вещи.
Третья комната была завалена его хламом. Старые журналы, коробки с проводами, сломанная техника. Я сложила всё в мешки, вынесла на балкон.
На третий день Павел позвонил. Голос был уверенный, снисходительный.
— Ну что, соскучилась? Приеду вечером. Приготовь что-нибудь вкусное.
Я держала телефон, смотрела на новый замок на двери.
— Павел, не приезжай.
Он засмеялся.
— Таня, хватит дуться. Я уже не сержусь. Приеду к восьми.
Повесил трубку. Я положила телефон, продолжила раскладывать книги на полке.
В восемь вечера в дверь позвонили. Я открыла на цепочку. На лестничной площадке стоял Павел с сумкой. За ним — Тамара с пакетами.
Павел вставил ключ в замок, повернул. Ключ не подошёл. Он нахмурился, попробовал ещё раз.
— Таня, открой дверь. Ключ не работает.
Я посмотрела на него через щель.
— Знаю. Я поменяла замок.
Он замер.
— Что?
Я сняла цепочку, открыла дверь шире. Павел увидел чемоданы и коробки в прихожей, уставился.
— Это что?
Я придержала дверь ногой.
— Твои вещи. Забирай.
Тамара протиснулась вперёд.
— Танечка, что за глупости? Павлик, заходи, не слушай её.
Я не пустила Павла дальше порога.
— Павел три дня жил у вас. Я решила, что это постоянно. Собрала его вещи.
Павел покраснел.
— Таня, какого чёрта?! Я просто приезжал к маме!
Я кивнула.
— Да. В шестой раз за полгода. Каждый раз, когда я не делала то, что ты хотел. Уезжал "проучить" меня. Я устала от этого.
Тамара всплеснула руками.
— Танечка, ну что ты! Муж должен иногда отдыхать от жены. Это нормально!
Я посмотрела на неё.
— Тамара, заберите сына. Вот его вещи.
Отодвинула чемоданы ногой ближе к порогу. Павел стоял с открытым ртом, не понимая, что происходит.
Он попытался войти, я загородила проход. Лицо у него стало багровым, кулаки сжались. Начал кричать, что я сошла с ума, что это его квартира, что он меня выгонит.
Я достала телефон, открыла фотографию договора аренды. На нём стояло моё имя. Квартиру снимала я три года назад, за год до знакомства с Павлом. Он въехал потом, не платил за жильё ни копейки.
Павел увидел фото, побледнел. Тамара схватилась за его руку.
Я продолжала стоять в дверях, спокойная. Внутри колотилось сердце, ладони вспотели, но голос держала ровным.
Павел попытался договориться. Говорил, что это недоразумение, что он просто хотел, чтобы я поняла его важность. Обещал больше не уезжать к матери.
Я молчала, держала дверь. Тамара начала причитать про то, что я разрушаю семью, что так не поступают нормальные жены. Павел кивал, поддакивал матери.
Я подождала, пока они закончат. Потом спокойно сказала: забирайте вещи, или я вынесу их в подъезд. Больше пяти минут не дам.
Павел и Тамара переглянулись. Он попытался зайти последний раз, я захлопнула дверь перед носом. Услышала, как он бьёт кулаком по двери, орёт.
Открыла снова, вытолкнула первый чемодан на площадку. Потом второй. Коробки с обувью. Сумку с приставкой. Мешки с хламом с балкона.
Павел стоял растерянный, смотрел на гору своих вещей. Тамара всхлипывала, говорила, что я бессердечная.
Я вынесла последнюю коробку, поставила на пол. Посмотрела на Павла в последний раз. Он стоял посреди своих вещей, маленький и жалкий.
Закрыла дверь. Повернула ключ в новом замке. Прислонилась спиной к двери, медленно сползла на пол. Руки тряслись.
Павел стучал ещё минут десять, требовал открыть. Потом стих. Слышала, как они с Тамарой таскают вещи вниз по лестнице. Три ходки.
Потом тишина. Я сидела на полу в прихожей, обхватив колени руками. Тишина была оглушительная.
Встала, прошла в гостиную. Пустое место, где стояло его кресло. Мой столик у окна с книгами и лампой. Шкаф, в котором теперь только мои вещи.
Села на диван. Первый раз за полгода села в своей квартире и не ждала, что Павел сейчас войдёт с недовольным лицом и будет требовать ужин.
Телефон разрывался от звонков. Павел, Тамара, сестра Павла, его двоюродный брат. Все требовали объяснений, обвиняли, говорили, что я неадекватная.
Я отключила звук, положила телефон экраном вниз. Встала, включила чайник.
На следующий день Тамара пришла с Павлом. Звонили в дверь час, стучали, кричали в глазок. Я сидела в наушниках, пила кофе, читала книгу.
Через три дня звонки прекратились. Павел написал длинное сообщение, где обвинял меня в жестокости, эгоизме, неблагодарности. Напомнил, сколько раз покупал мне цветы на праздники. Три раза за два года.
Я удалила сообщение, заблокировала номер.
Подруга Лена пришла вечером, принесла вино.
— Таня, ты держишься?
Я разлила вино по бокалам, кивнула. Держалась. Впервые за полгода дышала свободно.
Лена подняла бокал.
— За то, что ты наконец выставила этого манипулятора.
Мы выпили. Я посмотрела на гостиную. Светлую, просторную, мою.
Павел шесть раз за полгода уезжал к матери "проучить" меня. Каждый раз я просила вернуться, извинялась, делала то, что он хотел. В седьмой раз я поменяла замок, собрала его вещи в чемоданы, вынесла на лестничную площадку. Павел с матерью стояли у двери, требовали пустить, обещали, что он больше не будет уезжать. Я закрыла дверь и заблокировала все контакты.
Любопытно, как отреагировало окружение?
Свекровь Тамара рыдала соседям: "Таня выгнала Павлика на улицу с вещами, бессердечная, он же хотел только проучить её чуть-чуть". Сестра Павла пишет мне гневные сообщения в соцсетях: "Ты разрушила брат's жизнь, он теперь на съёмной живёт, всё из-за тебя". Двоюродный брат Павла рассказывает знакомым: "Таня оказалась психованной, поменяла замки, пока Павел у мамы гостил, вот стерва". Подруга Лена говорит: "Таня наконец избавилась от манипулятора, который полгода дрессировал её своими отъездами, горжусь ей". А Павел жалуется в соцсетях: "Жена настроилась против меня, я просто хотел, чтобы она ценила меня больше".