Где-то в самых глухих дебрях Западного Саяна, там, где сходятся границы Хакасии и Алтая, стремительно несет свои холодные воды река Еринат. Высоко над ней, на горном склоне, стоит одинокая изба. Дымок из ее трубы, поднимающийся к небу, — единственный признак человеческого присутствия на многие десятки километров вокруг. Здесь, на заимке, названной ее фамилией, вот уже тридцать семь лет в полном уединении живет Агафья Карповна Лыкова. Последняя из семьи старообрядцев, что бежала сюда от мира без малого девяносто лет назад. Ей давно перевалило за восемьдесят, но каждый ее день похож на предыдущий — размеренный, трудный, наполненный трудом и молитвой. А как же иначе, когда вокруг лишь тайга, небо да медведи? Этот рассказ — попытка заглянуть в окно ее дома, понять, из чего соткана жизнь женщины, которая сознательно отвергла все, что мы называем цивилизацией, и как эта самая цивилизация, которую она бежит, теперь помогает ей выжить.
Главный вопрос, который возникает у любого, кто слышит эту историю: как она живет? У нее нет паспорта, а значит, формально для государства ее почти не существует. Нет и пенсии, хотя в далеком 1991 году ее даже признали инвалидом второй группы. Все необходимые для получения пенсии документы, включая свидетельство о рождении, были для нее оформлены. Но Агафья Карповна наотрез отказалась получать паспорт. «Мне его брать вера не позволяет», — сказала она. Так что же, пенсионные накопления, которые за нее все эти годы делало государство, так и лежат на специальном счете в Социальном фонде России, ожидая, когда она передумает. Но она не передумает. Она никогда в жизни не держала денег в руках и не умеет с ними обращаться. Так на что же она живет?
Ответ прост и сложен одновременно. Она живет благодаря людям. Ее существование — это хрупкое равновесие между суровой самостоятельностью и милосердием извне. Шефство над отшельницей много лет назад взял на себя Хакасский заповедник, на чьей территории находится заимка. Его сотрудники — частые гости у Агафьи Карповны. Они привозят самое необходимое, помогают по хозяйству, восстанавливают смытые паводком мостки к реке. Но одними силами заповедника не обойтись. Помощь приходит отовсюду, как будто сама Россия простирает руку своей самой необычной дочери. Каждое лето, уже девять лет подряд, на вертолете прилетают студенты-волонтеры из московского РТУ МИРЭА. Молодые парни и девушки помогают заготовить дрова на зиму — а это тонны валежника, который нужно собрать, распилить и уложить. Они помогают установить «заездок» — старинное рыболовное сооружение из кольев и прутьев, перегораживающее речку. Для этих студентов поездка к Агафье — не просто доброе дело, это урок выживания и прикосновение к живой истории.
Помогают и на высшем уровне. Бывший губернатор Кемеровской области Аман Тулеев регулярно распоряжался доставлять отшельнице все необходимое. В 2021 году российский миллиардер Олег Дерипаска выделил средства и организовал строительство нового дома для Агафьи Карповны. Старая изба совсем обветшала, а новая, светлая, с крепкими стенами и надежной печью, стала для нее настоящим подарком. Интересно, что при строительстве учитывались все пожелания хозяйки: окна сделали небольшими, как в старом доме, чтобы не выстужалось, а рядом возвели пристройку для коз и птицы. Новый дом освятил сам митрополит Московский и всея Руси старообрядческой церкви Корнилий, что для Агафьи имеет огромное значение.
Но помощь — это не только крупные жесты. Это бесчисленные посылки со всего света. Люди, тронутые ее судьбой, отправляют на адрес заповедника крупы, муку, сухофрукты, простую одежду и обувь. Агафья Карповна очень разборчива в том, что принимает. Она не берет продукты с заводской упаковкой, особенно если на ней есть штрих-код, который считает «печатью антихриста». Не признает чай и табак — «басурманские» и греховные, по ее мнению, вещи. Сахар и сладости тоже под запретом. Зато с благодарностью принимает простую каменную соль кусками, муку, зерно, сушеные яблоки. Ей привозят и гостинцы: она, как ребенок, радуется свежим фруктам, особенно бананам и гранатам. Особую радость ей доставляют церковные книги, иконы и восковые свечи — это для нее самый ценный дар.
А что же сама Агафья? Разве она только принимает помощь? Нет, ее день — это постоянный труд. «Смена труда — это отдых», — говорит она. Подъем на рассвете, долгая утренняя молитва. Потом хозяйственные заботы. Несмотря на возраст, она содержит небольшое хозяйство: несколько коз, куры, кошки. Козье молоко — основа ее рациона. Нужно накормить животных, подоить коз, убраться. У нее есть огород, разбитый ярусами на крутом склоне. Она сажает картошку, лук, морковь — те культуры, что спасли ее семью от голодной смерти в прошлом. Летом она ходит в тайгу за ягодами и грибами, которые сушит на зиму. Печет хлеб по старинному рецепту: из смеси ржаной и собственной картофельной муки. Раньше, в самые голодные годы, Лыковые даже делали «молоко» из кедровых орехов, растирая ядрышки с водой. Этот тяжелый, повторяющийся изо дня в день труд и есть ее жизнь, ее монастырское послушание.
Но тайга — не только кормилица, это и постоянная опасность. Самая серьезная угроза — медведи. Хищники, привлеченные запахом живности и еды, частые гости на заимке. Они подходят к самому дому, а однажды медведица с медвежатами две недели бродила вокруг, не давая Агафье выйти из избы. С этими соседями она ведет постоянную войну. Ей привезли и научили пользоваться петардами — теперь громкие хлопки регулярно раздаются в таежной тишине. Но случается, что и петарды заканчиваются. Однажды медведь бросился на нее прямо у порога. Не имея никакой защиты, Агафья упала на колени и начала вслух читать Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную». И произошло необъяснимое: зверь остановился, развернулся и убежал в лес. Для нее это было не чудо, а закономерность — доказательство того, что искренняя молитва сильнее любого оружия.
Молитва — это стержень ее существования. Она молится утром и вечером, перед едой и после работы. Читает Псалтырь, древние богослужебные книги. Ее духовный мир глубок и сложен. Рожденная в семье старообрядцев-беспоповцев, она долго хранила веру отцов. Но в 2011 году, после переписки, она присоединилась к Русской православной старообрядческой церкви, признающей священство. Теперь у нее есть духовный отец — иерей Игорь Мыльников из Новокузнецка, с которым она советуется по телефону. Она особенно почитает икону Божией Матери «Троеручица», считая ее покровительницей своего места. Молится она и за других. Есть история о сотруднике заповедника, который получил в тайге страшный открытый перелом и два дня пролежал без помощи. Когда его нашли, заражения крови не было. Сам он уверен, что выжил только благодаря молитвам Агафьи.
Ее молитвенное правило строго. Даже когда здоровье подводит — болят спина, суставы, — она старается не отступать. Как-то раз она пожаловалась отцу Игорю, что не может класть положенные триста поклонов в Великий пост. А тот мудро ответил ей: «Господь много не требует от тебя. Дай мне сердце твое, говорит Господь, а не ноги твои!». Эти слова стали для нее утешением. Ведь главное для нее — не форма, а сердечное устремление к Богу.
Агафья Лыкова — человек на границе двух миров. Она родилась в середине двадцатого века, но ее сознание, быт и вера будто застыли в семнадцатом. Она никогда не видела телевизора, не слушала радио. До тридцати четырех лет не знала, что такое колесо. При этом она умеет пользоваться спутниковым телефоном, который ей подарили для связи с «большой землей». Над ее домом пролегают траектории падения ступеней ракет с Байконура, и обломки космических кораблей иногда падают рядом. Сотрудники заповедника перед каждым запуском предлагают ей эвакуироваться, но она всегда отказывается, уповая на молитву. Она даже знает о смартфонах и однажды, увидев квадрокоптер, с легкой усмешкой спросила: «Что за дьявольская машинка?», но потом с детским любопытством наблюдала за его полетом.
В ее мировоззрении удивительным образом сочетаются наивность и глубокая, выстраданная мудрость. Она, например, убеждена, что Земля плоская, иначе, рассуждает она, все горы давно бы рухнули вниз. Она верит, что фотография забирает часть души человека, и потому долго не позволяла себя фотографировать. Но при этом ее размышления о вере, о жизни и смерти поражают своей силой и ясностью. Она не боится смерти, видя в ней лишь переход «к Горнему Иерусалиму». Говорит, что больше будет жаль свои иконы и книги, до которых после нее доберется медведь, чем саму себя.
Одиночество — ее крест и ее убежище. После смерти отца в 1988 году она ненадолго уезжала в женский старообрядческий монастырь, но не прижилась там и вернулась на заимку. Пытались жить с ней помощники — послушницы, добровольцы. Одна женщина из Москвы прожила здесь пять лет. Соседом был старый геолог Ерофей Седов, тот самый, что входил в группу, обнаружившую семью Лыковых. Они жили рядом, то ссорясь, то мирясь, пока он не умер в 2015 году. Сейчас иногда приезжает его сын Николай или другие помощники по хозяйству. Но часто она остается одна на один с тайгой, особенно зимой, когда добраться до нее можно только на лыжах или вертолете.
Найти человека, который смог бы разделить с ней эту жизнь надолго, очень трудно. «Многие там и месяца не выдержат», — говорит ее духовный отец. Нужна не просто физическая выносливость, но и полное принятие ее строгих правил, ее мира. Время от времени Русская православная старообрядческая церковь отправляет к ней на несколько месяцев келейниц, чтобы помочь пережить самые тяжелые зимние месяцы.
Что же держит ее здесь, в этой избушке, в окружении дикой природы, вдали от всех? Завещание отца, который сказал ей: «Уедешь — погибнешь». Глубокая, незыблемая вера, для которой уединение — путь к спасению. И простая, необъяснимая любовь к этому месту. Это ее дом, ее храм, ее вся вселенная. Здесь могилы ее родителей, братьев и сестры. Здесь все, что она знает и любит. Она не бежит от мира — она просто живет в своем мире, который для нее более реален, чем наш с его суетой, технологиями и страстями.
В апреле 2025 года Агафья Лыкова отметила свое 80-летие. Одна, на заимке. Скромно, как и положено в Великий пост. Она попросила гостей приехать не на день рождения, а на Пасху, пообещав испечь свой знаменитый хлеб. И, наверное, в этом весь смысл ее долгой и невероятной жизни. Не в годах, а в каждом прожитом дне, наполненном трудом, молитвой и тихой, светлой радостью от того, что солнце встало, что река течет, что хлеб в печи поднялся. Она — последний листок на древе целой ветви русской истории, культуры и веры. И пока этот листок держится, пока дымок продолжает подниматься над ее избой, история эта не закончена. Она продолжается в бесконечном дне Агафьи, в ее утренней молитве, в стуке топора, в запахе свежеиспеченного хлеба и в тишине саянской тайги, которая хранит ее, как самое драгоценное свое сокровище.