Хенде хох!

Глава тридцать шестая (часть вторая)

Вода ушла из камеры, и едва акванавты сделали первые шаги, подскочившие к ним люди в синих робах перехватили из их рук ящик и потащили его к своему боссу. Однако они недалеко ушли от группы аквалангистов, ставших на время одушевленными манекенами.

— Хальт! — разнеслось по всем уголкам об­ширной комнаты.

Кричал один из тех, кто вышел из воды. Его лающая команда резанула всех по ушам. Рабочие, несущие пенал с сочащейся из него грязной жидкостью, не придавая значения окрику, продолжали двигаться.

— Хальт! — Угрожающее требование повто­рилось еще громче и надрывнее.

Люди в комбинезонах застыли и, не смея по­вернуться, уставились полными недоумения гла­зами на замершего с прямой спиной и чуть при­поднятыми бровями белокурого председателя собрания.

— Хенде хох! — донеслась новая команда со стороны пловцов.

„Их пятеро! — отметил Фрибус, напряжённо глядя на вернувшуюся группу. — А я отправлял четверых“.

— Хенде хох! — снова раздались хриплые отрывистые звуки из-за спин двух пар аквалангистов.

Но никто не подчинился грозному требованию, а караулившие пленников автоматчики напра­вили стволы в сторону остервенелого гарлопана.

Тогда кричавший вы­шел в полосу света.

— Максим! — подскочила с места Лосева, но сильная мужская рука вынудила ее снова сесть! — Живой! Я знала, что ты живой!

— Не может быть, — беззвучно прошептал Решетников, вглядываясь в бородатое лицо. Но сомнений быть не могло. Это был Веригин или материализовавшийся дух убитого. Но Вален­тин не верил в привидения. Тем более, в приведения с аквалангом за спиной и с задранной на лоб маской для плавания.

— Я сказал — хенде хох! — Веригин сде­лал еще шаг и вытянул вперед руки, демонстрируя продол­говатый цилиндрический предмет из метал­ла, изъеденного ржавчиной. Это был небольшой снаряд.

— Мы тут коротенько пообщались с вашими коллегами в тамбуре, пока вода сливалась, понял, что они шпрехают толь­ко на дойче. Но они, ещё до этого, как только увидели меня с фугасной миной, без слов поняли, чем дело кончится. Сообразительные ребята. А вам что, не понятен немецкий? Сколько раз можно повто­рять одно и то же? — Веригин бешено вращал глазами. Искаженное от ярости и решительно­сти лицо в обрамлении волос придавало ему вид взбешенного орангутанга, на территорию которого пробрались чужаки.

— Хенде хох! Или я бросаю бомбу! — И Максим замахнулся снарядом.

Никто не сомневался, что этот сумасшедший исполнит свое обещание. Руки стали медленно подниматься.

— Есть тут переводчик? — спросил потен­циальный бомбометатель.

— Я, — сказал Фрибус.

— Тогда переводи. Сначала скажи стрелкам, чтоб стволы на пол бросили! И подальше от в сторону! Так! Теперь слушаем внимательно! В соседнем зале, смеж­ном с тем, где стояли ящики с янтарем, имеют­ся иные посылочки вот с такими подарочками, как этот, что у меня в руках. Неподчинение мне или какая-нибудь глупость — я вдруг роняю эту штуковину и мы все дружно взле­таем к чертям собачьим! А если сдетонирует весь арсенал, там, за стеной, то нетрудно представить, какая здесь будет воронка. Как от Тунгусского метеорита. Ты точно перево­дишь? — обдал Веригин яростным взглядом Фрибуса.

— Точно, — облизнул тот пересохшие губы.

— Гут. Так что без выкрутасов. Не надо выкидывать коленца, а то отбросите копыта! Чего заткнулся, толмач?

— Не могу подобрать эквивалент к идио­ме!..

— Доведи до их сознания смысл! Этого бу­дет достаточно!

Фрибус перевел.

— А теперь развяжите девушку!

— Максим! У меня наручники!

— У кого ключи?

— У меня, — полез в карман Фрибус.

— Пусть все отойдут и встанут лицом к стене, автоматы пусть возьмет девушка.

— Максим, прикажи, чтобы и с нас браслеты сняли, — запомнив имя освободителя, подал го­лос Задонский.

— А, конкурент со своими подручными.

— Мои ребята будут очень полезными!

— Сейчас решим. Все к стене! Переводчик, снимай наручники с фрейлейн! Да пошустрее, не желаю долго находиться в вашем обществе!

Когда Фрибус освободил руки Лосевой, Ве­ригин предупредил его:

— К остальным пока не подходи. Марин, а ты бери автоматы и ко мне!

Девушка, вооружившись, подошла к парню и прошептала, коснувшись, словно не веря в его реальность, рукой его плеча:

— Максим... — Ее глаза наполнились сле­зами.

— Потом! — отрезал парень.

— Максим! Ну что ж ты! — укоризненно проблеял Задонский.

— Думаю, можно ли доверять человеку, ко­торый не сдерживает своих обещаний.

— Прости. Такого больше никогда не бу­дет, — как-то по-детски извинился Николай Михайлович.

— Хорошо. Переводчик! Раскуй эту троицу.

Пока Фрибус возился с наручниками осталь­ных пленников, Веригин подошел к сидящему Решетникову и посмотрел ему в глаза. Тот под­нялся во весь свой рост и гордо приподнял подбородок. Молодые люди долго сверлили друг друга зрачками. Валентин не дрогнул и вы­держал взгляд своего одноклассника.

— Бог тебе судья, — наконец произнес Ве­ригин.

— Максим, неужели ты его простишь? — спросила Марина.

— Предательства не прощают.

— И ты собираешься это вот так, просто взять и оставить? Но так же нельзя! Его надо наказать!

— Я не судья и не палач. Не хочу марать об него руки. Всем разобрать акваланги, маски и фонари и в шлюзовую камеру!

— Проще будет, если мы выберемся на по­верхность через тоннель, — высказал свое мне­ние Задонский и услужливо проинформировал. — Мои парни зря времени не теряли. Связали всю эту братию..

— Похвально! И всё же — лучше идти изведанной тропой! Проверенный способ! — настаивал на своем Максим.

— Но мы в таком случае не унесем ящики!

— Да наплюйте вы на этот янтарь! Жизнь дороже!

— Э нет, молодой человек! Хоть пару ящи­ков, а прихватить с собой надо.

— Как знаете, а я иду водой! Марин, бери дыхательный аппарат и пошли отсюда.

Задонский легким кивком головы указал на Лосеву, и его телохранители, оказавшись в два прыжка рядом с девушкой, вырвали у нее оба „Калашникова“. Марина ойкнула и отскочила к Веригину.

— Эй-эй-эй! Ребятки! Не балуйте! — при­крывая спиной подругу, Веригин стал пятиться к двери с иллюминатором, приподняв фугасную мину, с которой он не расставался, как с талисманом. — Не забы­вайте о железном поросенке! Рванет — и всем крышка!

— Послушай, парень! — Задонский предусмотрительно спрятался за живой барьер из охранников и теперь с опаской выглядывал. — Ну рассуди, зачем нам эти разборки! Я старше тебя, и было бы разумно с твоей сто­роны меня послушать! Возьмем с собой хотя бы этот сундук! — Николай Михайлович ткнул пальцем во влажный ящик. — Грех оставлять его немцам! Прорвемся по суше, через коридор!

— У вас что, водобоязнь?

— А у вас склонность к пешим прогул­кам? — ответил Задонский вопросом на вопрос.

— Идемте в шлюз, это надежнее!

Штютер и еще несколько человек, стоящих у стены, по интонации переговаривающихся до­гадались, что между ними произошел раскол. Они стали осторожно поворачивать головы на громкие голоса. Но их телодвижения не оста­лись незамеченными.

— Стоять! — закричал Веригин. — не ше­велиться! Будем стрелять! Переводчик! Встань рядом с остальными!

К стене прилипла еще одна фигура. В зале был только один человек, который сидел, все остальные стояли. Это был Решетников, кото­рый опустился на стул, как только Веригин отошел от него. Теперь он казался безучаст­ным сторонним наблюдателем всего происходя­щего вокруг него. Но Валентин прекрасно по­нимал, что в этом театре одного зрителя, коим сделали его обстоятельства, он мог остаться и навсегда. Актеры, отыграв спектакль, покинут сцену, приговорив его навечно к импровизиро­ванному партеру, — ведь он стал врагом для каждого из лицедеев, великолепно исполняю­щих отведенные им жизнью роли. Кому-то он перешел дорогу, кого-то хотел лишить жиз­ни, кого-то предал, на кого-то наложил свою злую волю. Он оказался в огненном пекле, в окруженном водой подземелье — такой преис­подней он не мог представить даже в кошмар­ном сне.

Но он не хотел мириться с подобной участью. Его мозг лихорадочно работал, ища варианты спасения. Он чувствовал: что-то непременно должно произойти. Весь напряг­шись, от кончиков ногтей на ногах до волос на голове, Решетников ждал, покрываясь мелкими капельками холодного пота. Он верил в свою звезду, верил и ждал, что судьба даст ему шанс выскользнуть из объятий костлявой старухи.

А пока из тисков смерти вырвались Веригин с Ло­севой и Задонский со своими телохранителями. Но они никак не могли прийти к компромиссу. Это очень осложняло их положение.

— И все же мы пойдем тоннелем! — сказал Задонский и приказал охране взять ящик с янтарными украшениями. Игорь и Константин вцепились в его ручки и оторвали пе­нал от пола, держа на прицеле Максима и Марину. — Спасибо тебе, парень, но, видно, нам не по пути. Мы сейчас покинем этот уютный уголок и прикроем за собой двери, а вы тут делайте что хотите.

Троица стала двигаться к выходу из зала, и, когда она почти приблизилась к дверям, в по­мещение вошли два человека в синей униформе и оранжевых касках. Быстро оценив обстанов­ку, они кинулись на охранников Задонского, повернувшихся на звуки шагов у них за спи­нами.

Выстрелы, усиленные эхом комнаты, показа­лись артиллерийским залпом. Решетников вос­пользовался суматохой, стрелой кинулся к Фрибусу и больно ударил того в спину головой.

— Расстегни мне наручники! — выпрямился Валентин и затем резко повернулся на сто восемьдесят градусов, подставляя переводчику руки. — Ну! Быстрее!

— Сейчас, вот только ключи найду, — про­лепетал толмач, разворачивая от стены корпус и оглядывая зал.

У выхода в жестокой схватке боролись люди, вырывая друг у друга автоматы, из дул которых порой били огненные струи; перед шлюзом возилась с аквалангом девушка, ее прикрывал бородач со снарядом в руках. Он напряженно следил за поединком между те­лохранителями Задонского и людьми Штютера. Сам же Штютер и все те, кого вынудили при­слониться к стене, опустились на землю и ста­ли расползаться в разные стороны, не желая пасть жертвой шальной пули. Кто-то, сумев освободиться от пут, бросился на выручку так вовремя появившимся товарищам, и бывших борцов удалось повалить и отобрать у них ав­томаты. Заметив это, Фрибус вздохнул.

— Чего ты там вошкаешься?! — оборачива­ясь, заорал Решетников.

— Момент! — И бывший гражданин Стра­ны Советов показал заветный ключ. — Уже достал, осталось совсем немного.

— Так давай же!

Но Фрибус не спешил, он понимал, что ста­тус-кво постепенно восстанавливается, что еще минута — и возмутители спокойствия вновь станут пленниками. Оружие отбито, бунт вот-вот должен быть подавлен. И тут бывший те­левизионщик обратил внимание на акваланги­ста, затеявшего всю эту заварушку. Тот подни­мал над головой руки, но это был жест не сда­чи в плен, а угрозы: ржавый цилиндр со смер­тоносной начинкой по-прежнему оставался веским аргументом. Обезоружив охранников Задонского, гости из ФРГ, окрыленные успе­хом, решили сразу же погасить и второй очаг сопротивления и тотчас направили стволы „Ка­лашниковых“ на Веригина. Максиму не остава­лось выбора, и он почти без замаха бросил сна­ряд в центр комнаты.

Фрибус смотрел, как летит железяка со страшным содержимым, словно наблюдал в за­медленном повторе за острым моментом фут­больного матча. Пока разум созерцал, инстинкт сработал мгновенно, дав команду вцепиться в стоящего перед ним Ре­шетникова, подсказывая, что только этот живой щит сможет сохранить ему жизнь. Валентин дернулся и попытался вырваться, но не успел. Раздался оглушительный взрыв, вспыхнуло пламя, засвистели осколки. Помеще­ние наполнилось запахом пороха и гари. Огнен­ная стихия, выплеснув свою убийственную энергию, повисла под потолком облаком дыма и пыли, уступая место на арене боевых дей­ствий иной стихии — воде, которая ворвалась в зал сквозь шлюзовой отсек.