В одном большом городе, больше похожем на муравейник из стекла и бетона, жил-был человек по имени Олег Петрович. И был он не просто человек, а Человек Успешный - об этом говорил его «портфель» (хотя он никогда не носил портфель, но все-то знали, что это - человек с портфелем). Ещё была «сеть контактов». Друзей в ней уже не было, но сеть из контактов была. А ещё был «идеальный life-work balance», что означает «работал по восемнадцать часов в сутки, но по выходным ходил в спортзал, где тут же отвечал на все сообщения и письма».
Олег Петрович построил себе Прекраснейшую Картину Мира. Картина эта держалась на трёх китах: 1) Важность – измеряемая в «упоминаниях», «цитировании» и одобрительных кивках на планерках; 2) Полезность – определяемая количеством дел, в которые он был втянут; и 3) Неуязвимость – поддерживаемая тремя чашками кофе до обеда и презрением ко всему «неизмеряемому» вроде закатов, тишины или собственных мыслей без фонового шума в виде подкаста.
Жизнь его была налаженная, ровная, эффективная и совершенно безрадостная. Но он этого не замечал, ибо был слишком занят. А если вдруг в минуту простоя (скажем, в лифте) к нему подкрадывалось странное чувство пустоты, он тут же хватался за телефон, как дикарь за амулет от злых духов.
Однако всем известно, что Природа мудрее человека - вот и Судьба Олега Петровича заботливо послала ему Страдание в виде Благословенного Грома.
Случилось это в четверг, во время стратегической сессии по синергии вертикалей. Олег Петрович как раз произносил фразу «давайте проактивно запараллелим процесс, чтобы выйти из операционки», как вдруг… ГРОХОТ! Не в небесах, а прямо у него в висках. И не гром, а сокрушительная, оглушительная МИГРЕНЬ.
Весь его выхолощенный, цифровой мирок рухнул. Свет умных LED-ламп резал глаза, как битое стекло. Звук коллег, жующих печенье для мозгового штурма, напоминал работу камнедробилки. Каждый писк уведомления на ноутбуке был подобен удару молотка по наковальне его черепа.
«Нет, нет, это недоразумение, магнитная буря и сбой системы, — думал он, сжимая виски. — Надо перезагрузиться. Кофе. Таблетка. Ещё кофе».
Но Гром был милостив и настойчив. Он указывал перстом, как очень раздражительный доктор. «Вот здесь, — гудело в левом виске, — у тебя очаг болезни. Это твоя «важность», которая трещит по швам, ибо никто на самом деле не слушает твои проактивные предложения. А вот здесь, — стреляло в правый глаз, — травма. Это твоя «полезность», которая есть суета и бег по кругу, чтобы не упасть. А эта тошнота — она от фальшивого менторского тона, которым ты говоришь с близкими».
Олег Петрович свалился на домашний диван прямо посреди дня. Лежал в темноте, ибо даже экран смартфона был подобен солнцу. И в этой вынужденной тишине, где остался только Гулкий Гром его страдания, началось прозрение.
Он увидел свою жизнь в её истинном свете. Не «успешный проект», а куча нервотрёпки. Не «сеть контактов», а список имен в телефоне. Не «баланс», а изнурительный забег с финишной чертой, которая постоянно отодвигалась. Его представления о реальности самым наглым образом не соответствовали действительности. Фальшь внутри него — его напускная уверенность, его погоня за признанием, его страх остановиться — диссонировала с простой истиной: он был просто усталым человеком, которому нездоровится.
На третий день Гром поутих, оставив после себя лёгкий, но ясный звон в ушах — как напоминание. Олег Петрович встал. Он не пошёл «проактивно параллелить процессы». Он поступил максимально креативно для себя:
Выключил все уведомления на всех устройствах. Не на час — навсегда. Написал короткое и ясное письмо, отказавшись от проекта, который ненавидел всей душой. А потом взял старую, потрёпанную книгу (бумажную - да, представьте себе!) и вышел в сквер. Сел на лавочку, где сидели бомжи, голуби и просто люди. И просто сидел. Рядом с просто людьми и голубями. Слушал, как ветер шелестит листьями - теми, которые не были частью «вертикального озеленения концепта общественного пространства». И впервые за десять лет никуда не спешил. И это было странно и потому тревожно.
И, конечно, мир остался прежним. И Олег Петрович, не стал отшельником, но все же изменился - он обрёл внутренний слух. И если фальшь снова пыталась проникнуть в его жизнь — будь то чья-то льстивая речь или собственное желание сделать «ещё лучше» в ущерб всему, — он тут же слышал вдали тихий, предостерегающий раскат Благословенного Грома. И поправлялся. Просто закрывал ноутбук и шёл пить чай, глядя в окно. А это, скажет вам любой уцелевший в битве за эффективность, и есть самое настоящее, нефальшивое счастье.
Мораль сказки, которую Олег Петрович наверняка бы одобрил: страдание — это самый честный и бестактный друг, который является без приглашения, бьёт тебя по лицу и кричит: «Да очнись же ты, болван, пока не поздно!» И стоит, пожалуй, его послушать.» © Влада Губанова