Пока я вела охоту за очередным Лениным, притаившимся в одном из подмосковных ДК, меня уже поджидала другая заброшка. В том состоянии, когда слово «плачевное» звучит почти оптимистично.
Усадьбу Молоди видно с дороги. Дом стоит прямо у трассы, как декорация, которую забыли убрать после съёмок исторического фильма. Только кино давно закончилось, а декорации остались — и продолжают разваливаться по-настоящему.
Село Молоди — место старое. Известно минимум с XVI века и вошло в историю из-за битвы 1572 года, когда русские войска разгромили армию Крымского ханства. Позже, в 1699 году, эти земли пожаловали Фёдору Алексеевичу Головину — одному из ближайших сподвижников Петра I, первому в России генерал-фельдмаршалу и главе дипломатического ведомства. Именно при нём здесь появляется каменная усадьба и регулярный парк с хозяйственными постройками.
В XVIII веке усадьба несколько раз меняет владельцев. Самый насыщенный период — при Салтыковых и Домашневых. Салтыковы приходят в Молоди уже не как временные хозяева, а как люди, которые собираются здесь жить и оставаться. В 1770-х они капитально перестраивают каменные постройки, приводят усадебный дом в порядок и устраивают родовую усыпальницу при Воскресенской церкви — редкий для подмосковных имений жест, говорящий о том, что место воспринималось как фамильное.
После Салтыковых усадьба переходит к Домашневым. Один из владельцев, Сергей Герасимович Домашнев, был директором Петербургской Академии наук — человеком из совсем другого масштаба и круга задач. При нём усадьба перестаёт быть просто загородным домом и становится местом, где пересекаются люди науки, литературы и управления. Именно при Домашневых Воскресенскую церковь расширяют, достраивают два симметричных колокольных объёма и окончательно формируют её странный, не совсем «подмосковный» облик.
Это уже не барская усадьба «для летнего проживания», а полноценное имение с претензией на статус и влияние. И, возможно, именно поэтому Молоди так долго держались — дольше многих соседних имений, которые рассыпались ещё в первой половине XIX века.
К XIX веку усадьба постепенно теряет статус парадной резиденции. Мода смещается, начинается дачный период. Молоди, как и многие подмосковные имения, сдают на лето. Перед самой революцией здесь снимает дачу семья художника Леонида Пастернака. Его сын, Борис Пастернак, позже упомянет Молоди в очерке «Люди и положения». Уже тогда дом выглядит запущенным.
Сегодня крыши нет, перекрытия рухнули, полы исчезли. По комнатам гуляет ветер, а барские детали, если и сохранились, то в виде отдельных фрагментов, которые легко пропустить, если не знать, куда смотреть.
Рядом с главным домом — флигель конца XVIII века. Во времена, когда в усадьбе располагалась школа, здесь жили учителя. Постройка ещё читается, в отличие от амбара XIX века, который можно пройти мимо и не понять, что это вообще было. От всего усадебного комплекса сегодня остались разрозненные куски, не складывающиеся в цельную картину без знания истории.
На этом фоне Воскресенская церковь выглядит почти инородным объектом. Каменный храм построили в начале XVIII века, при Головине, на месте старой деревянной церкви. Позже его перестраивали и расширяли. В результате получилась церковь, которая для Подмосковья выглядит странно: формы, пропорции и декоративные элементы больше напоминают южнорусские или украинские храмы, чем привычную архитектуру средней полосы.
Деталей здесь много: стеклянные кресты в оконных проёмах, сложный декор, купола характерной формы, непривычные кресты. Церковь закрывали в
1930-е, после войны ненадолго возвращали верующим, затем снова закрывали в 1960-е и использовали как кинотеатр. Иконостасы и утварь были утрачены. Лишь в 1991 году храм вернули Церкви, после чего он был отреставрирован и сейчас действует.
В советское время усадьба жила утилитарно: школа, пристройки, переделки без оглядки на историческую ценность. С 1980-х здание окончательно опустело и с тех пор только разрушается.