Это рассказ не о сокровищнице, а о её отсутствии. Не об удачливом авантюристе, а о королевском чиновнике, чья судьба стала идеальной метафорой жестокого парадокса конкисты. Его звали Хиль Гонсалес Давила, и в 1522 году он возглавил экспедицию, чтобы нанести на карту земли к северу от Панамы и, как и все, найти золото.
Давила был не солдатом, а контадором, главным бухгалтером Эспаньолы. Его оружием были не аркебуза и стальные доспехи, а чернильница и книга учёта. Когда его отряд из ста пехотинцев и четырёх всадников двинулся на север, а флотилия под командованием лоцмана Андреса Ниньо поплыла вдоль побережья, он вёл протокол завоевания. Его экспедиция стала первой, кто увидел голубые просторы огромного озера Никарагуа и следующего за ним — Манагуа. Он дал этим землям имя, услышанное от местного вождя — Никарао. И он же, как бухгалтер, скрупулёзно фиксировал «добычу».
Его люди крестили тысячи индейцев, обменивая спасение души на жёлтый металл. У касика Никойи они взяли 13 442 песо золота, у могущественного Никарао — ещё 18 506. По тем временам — состояние. По сравнению с тем, что текло рекой из других частей континента, — жалкие крохи. Золото Центральной Америки было рассыпным, его собирали в реках, оно быстро иссякало. Возвращаясь в 1523 году в Панаму на трёх протекающих судах, Давила, вероятно, думал, что привёз богатство. Он не знал, что всего за год до этого, в 1522-м, французские корсары у берегов Португалии захватили три испанских судна с грузом, который разом обесценил все его усилия: 227 килограммов золотого песка, 300 килограммов жемчуга, сундуки изумрудов и невиданные артефакты ацтеков. Его экспедиция была лишь песчинкой в уже запущенных часах грабежа планетарного масштаба.
Пока Давила вёл переговоры с касиками, Эрнан Кортес уже разграбил Теночтитлан. В 1532 году Франсиско Писарро пленит империю инков и получит в качестве выкупа за Атауальпу легендарную комнату, наполненную золотом. Мечта о золоте, которую Колумб пестовал в своих донесениях, найдя «многих туземцев с золотыми украшениями на шее», превратилась в чудовищную, отлаженную машину.
Хиль Гонсалес Давила не узнал конца этой истории. После череды конфликтов с другими конкистадорами, включая своего могущественного двоюродного брата Педрариаса, он был арестован и умер в 1526 году, возможно, так и не увидев Испанию. Судьба скромного золота, которое он собрал с берегов озёр Никарагуа и Манагуа, теряется в гигантских потоках, хлынувших из Потоси и Сакатекаса. Его экспедиция стала не началом великой золотой лихорадки в регионе, а скорее эпилогом первого, разочаровывающего акта.