Светлана всегда гордилась своим умением планировать. В её жизни не было места хаосу: графики, дедлайны, идеально отглаженные воротнички и карьера ведущего аналитика в крупном холдинге. Но когда младшему сыну исполнилось три, а старшая пошла во второй класс, механизм начал давать сбои. Сон стал роскошью, а романтика с мужем, Виктором, превратилась в короткие переписки в мессенджере о покупке молока и записи к стоматологу.
Именно тогда в их жизни появилась Елена.
Она не была похожа на тех суровых женщин с рекомендательными письмами, которые приходили на собеседование раньше. Елене было около тридцати двух — мягкие черты лица, голос, напоминающий теплое молоко, и удивительно спокойные, глубокие серые глаза. Она не просто вошла в дом; она в него вросла.
— Я позабочусь о них, Светлана Юрьевна, — тихо сказала она на первом интервью. — Вы можете быть спокойны за свой тыл.
И Светлана поверила. Первые три месяца казались сказкой. Раньше утро в доме напоминало полевой госпиталь после битвы: крики детей, разыскивающих второй носок, запах подгоревших тостов и раздражение Виктора, который вечно не мог найти свои ключи. Теперь же Светлана просыпалась от тонкого аромата свежесваренного кофе и корицы.
На кухне её всегда ждал завтрак, достойный пятизвездочного отеля, и Елена — аккуратная, в светлом переднике, с безупречной улыбкой. Дети были не просто накормлены, они были заворожены. Пятилетний Тёма, который раньше устраивал истерики из-за каждой брокколи, теперь с аппетитом ел овощные запеканки, потому что Елена превращала их в «сказочные острова».
— Ты просто чудо, Лена, — искренне говорила Светлана, перехватывая на бегу свой латте и поправляя пиджак. — Не знаю, как мы раньше справлялись.
Виктор, архитектор по профессии и человек эстетического склада, тоже расцвел. Его больше не встречала уставшая жена в растянутой футболке, жалующаяся на капризы начальства. Его встречала тишина, уют и... Лена. Она всегда знала, когда нужно подать ему стакан ледяной воды после пробежки, и удивительным образом выучила все его предпочтения в еде, которые Светлана за десять лет брака иногда забывала в суете.
Сначала это вызывало лишь чувство благодарности. «Нам так повезло», — думала Светлана, задерживаясь в офисе до восьми вечера. Она наконец-то получила долгожданное повышение, её проекты ставили в пример. Карьера летела вверх, подталкиваемая тем самым «надежным тылом».
Но постепенно в симфонии идеального дома начали звучать фальшивые ноты.
Это началось с мелочей. Светлана заметила, что Виктор стал чаще задерживаться на кухне после ужина, обсуждая с Еленой не воспитание детей, а... архитектуру.
— Представляешь, Света, Лена оказывается разбирается в конструктивизме! — воодушевленно сказал он как-то вечером, когда Светлана, изможденная после переговоров, едва доползла до кровати. — Мы сегодня обсуждали проект нового кампуса, у неё удивительное чувство пространства.
Светлана лишь промычала что-то утвердительное, закрывая глаза. Но внутри кольнуло холодное и острое чувство.
Через неделю она обнаружила, что её любимые духи сменили место на туалетном столике. Елена переставила их, объяснив это тем, что «так на них не падает прямой солнечный свет». Затем из меню исчезли любимые Светланой острые блюда — Виктор вдруг решил, что они «слишком тяжелы для семейного ужина», и Елена поддержала его, предложив изысканные, легкие французские соусы.
Пик тревоги наступил в субботу. Светлана вернулась домой пораньше, желая устроить сюрприз. Она вошла в гостиную и замерла. Виктор сидел на диване, Тёма и Алиса прижались к нему с двух сторон, а Елена сидела на ковре у их ног и читала книгу вслух. Светлана не видела их лиц, но видела их позы — это была картина идеальной, завершенной семьи. И она, Светлана, в своем дорогом деловом костюме и с кожаным портфелем, выглядела в этой картине как случайный посетитель галереи, нарушивший тишину.
Виктор поднял глаза и улыбнулся, но в этой улыбке Светлана прочитала странное вежливое отчуждение.
— О, ты рано сегодня, — сказал он. — Мы как раз дочитываем главу. Лена так чудесно читает по ролям.
«Лена. Опять Лена», — запульсировало в висках.
В ту ночь Светлана долго не могла уснуть. Она прислушивалась к ровному дыханию мужа и чувствовала, как между ними разрастается невидимая стена. Елена не была грубой, она не перечила, она была... слишком идеальной. Она заполняла собой те пустоты, которые Светлана вынуждена была оставить ради успеха. Она стала тенью, которая начала обретать плоть и вытеснять оригинал.
На следующее утро Светлана зашла в детскую.
— Мам, а Лена сказала, что завтра мы пойдем в парк кормить белок, — радостно сообщила Алиса. — Ты пойдешь с нами?
— Конечно, милая. Я постараюсь освободиться.
— Но Лена говорит, что у тебя очень важная работа и тебе нельзя мешать, — добавил Тёма. — Она сказала, что мы должны тебя беречь и не просить ни о чем.
Светлана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это звучало как забота, но на деле это была изоляция. Её медленно и мягко выводили за скобки её собственной жизни, под предлогом «бережного отношения».
Она начала наблюдать. Теперь, приходя домой, она не спешила переодеваться. Она смотрела, как Елена двигается по дому. В её движениях была едва уловимая грация, которая не предназначалась детям. Когда Елена подавала Виктору полотенце или тарелку, её пальцы на мгновение задерживались чуть дольше, чем того требовала вежливость. Её взгляд, всегда скромно опущенный при Светлане, преображался, когда она смотрела на Виктора со спины — в нем читалось нечто большее, чем профессиональное уважение. Это был взгляд хищника, который уже считает добычу своей.
Последней каплей стал вечер четверга. Светлана забыла документы и вернулась через пятнадцать минут после ухода. Дверь была приоткрыта. Из кухни доносился смех — низкий, бархатистый смех Елены и довольный баритон Виктора.
— Вы так добры ко мне, Виктор, — донесся голос няни. — Светлана Юрьевна такая сильная женщина, такая волевая... Наверное, вам иногда бывает непросто соответствовать её ритму?
— Она живет работой, — в голосе мужа послышалась горечь, которую Светлана раньше не замечала. — Иногда мне кажется, что мы для неё — просто один из пунктов в ежедневнике.
Светлана замерла у порога, боясь дышать.
— Я вас понимаю, — мягко ответила Елена. — Мужчине нужно тепло. Простое, человеческое тепло. Хотите еще чаю? Я добавила туда немного мяты, как вы любите.
Светлана не вошла. Она тихо вышла, прикрыв дверь, и села в машину. Сердце колотилось в горле. Она поняла: её дом захвачен. И захвачен не грубой силой, а мягкими лапами «идеальной женщины».
Ей нужны были доказательства. Не для развода — она все еще любила Виктора — а для того, чтобы понять, с каким врагом она имеет дело. На следующий день, под предлогом установки новой системы безопасности для защиты от взломов, Светлана вызвала мастера. Но вместо общей сигнализации она попросила установить одну-единственную скрытую камеру, замаскированную под датчик задымления в гостиной, совмещенной с кухней.
— Мне нужно видеть всё, — сказала она мастеру, и её голос был холодным, как арктический ветер. — В высоком разрешении и со звуком.
Вечером того же дня, сидя в своем кабинете в офисе и глядя на экран смартфона, Светлана открыла приложение. Она ожидала увидеть, как няня играет с детьми или готовит ужин.
Но то, что она увидела, заставило её пальцы судорожно сжать телефон. Это был не просто уход за детьми. Это был настоящий мастер-класс по планомерному, безжалостному и высокопрофессиональному соблазнению. И Елена только начинала свою главную партию.
Экран смартфона светился в полумраке офиса, отражаясь в расширенных зрачках Светланы. Она сидела, не шевелясь, боясь пропустить хоть один жест, хоть один вздох, транслируемый из её собственной гостиной. На часах было четыре часа дня — время, когда дети обычно спали или занимались в своих комнатах, а дом погружался в обманчивую тишину.
На экране разворачивалось действо, которое Светлана никогда не смогла бы вообразить в своей «идеальной» реальности.
Виктор вернулся домой раньше обычного — он упоминал, что встреча с клиентом отменилась. На видео он выглядел уставшим, скинул пиджак на кресло и ослабил галстук. Елена возникла рядом мгновенно, словно материализовавшись из воздуха. Но в её движениях не было суеты служанки. Она двигалась плавно, почти кошачьей походкой.
— Тяжелый день, Виктор Александрович? — её голос, усиленный динамиком телефона, звучал интимно, низко.
— Устал, Лена. Голова раскалывается от этих чертежей.
Светлана увидела, как Елена подошла к нему сзади. Это было сделано настолько естественно, что даже придирчивый взгляд не сразу уловил бы подвох.
— Позвольте, я помогу. У меня есть секретный метод… бабушка учила. Снимает любой спазм.
Она положила руки ему на плечи. Светлана впилась ногтями в ладони. Пальцы Елены начали двигаться — медленно, ритмично, вминаясь в напряженные мышцы шеи мужа. Виктор сначала замер, а потом его голова бессильно откинулась назад. Его глаза закрылись.
— Боже, Лена… ты волшебница, — прошептал он.
Няня не отвечала. Она продолжала массаж, но Светлана видела то, чего не видел Виктор: её лицо. На нем не было сочувствия. Там была холодная, расчетливая сосредоточенность. Она наклонилась к его уху, почти касаясь мочки губами, и что-то тихо прошептала. Виктор едва заметно улыбнулся.
Затем Елена сделала то, что заставило Светлану похолодеть. Она не просто массировала плечи — она слегка прижалась грудью к его затылку, создавая иллюзию случайного, но предельно тесного контакта. И Виктор не отстранился. Напротив, он расслабился еще больше, отдаваясь этому запретному комфорту.
«Она дрессирует его», — пронеслось в голове у Светланы. — «Приучает к своему теплу, как к наркотику».
Через десять минут Елена отстранилась, но прежде чем уйти на кухню, она задержала руку на его щеке — всего на секунду, смахивая несуществующую ворсинку. Это был жест хозяйки, а не наемного персонала.
Весь остаток рабочего дня Светлана провела как в тумане. Цифры в отчетах расплывались, превращаясь в изгибы рук Елены. Она понимала, что столкнулась не с просто влюбленной дурнушкой, а с профессиональной разрушительницей семей. Это была стратегия вытеснения.
Вернувшись домой, Светлана решила сменить тактику. Она не стала устраивать скандал — это было бы признанием поражения. Вместо этого она надела свое самое элегантное платье и заказала ужин из ресторана, который они с Виктором обожали в первый год после свадьбы.
— О, Света, ты сегодня сияешь, — удивился Виктор, выходя в столовую.
— Решила, что нам нужно немного времени для нас двоих, — улыбнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лена, вы свободны. Можете заняться детьми в детской, мы сами накроем на стол.
Елена взглянула на Светлану. В этом взгляде на долю секунды мелькнула сталь, но тут же скрылась за маской смирения.
— Конечно, Светлана Юрьевна. Приятного вечера.
Ужин прошел… странно. Виктор хвалил еду, рассказывал о работе, но его взгляд постоянно соскальзывал в сторону двери. Он словно ждал чего-то. Или кого-то.
— Знаешь, — вдруг сказал он, вертя в руках бокал с вином, — я сегодня думал… Может, нам стоит взять Лену с собой в отпуск в следующем месяце? Детям с ней так спокойно, а мы сможем побыть вдвоем.
Светлана чуть не поперхнулась вином.
— В отпуск? Витя, мы всегда ездили только вчетвером. Это наше семейное время.
— Но ты же сама говорила, как ты устаешь от быта в поездках. Лена возьмет на себя все хлопоты. Она уже и маршруты изучила, представляешь? Сказала, что знает отличные места в Тоскане, где детям будет интересно.
«Она уже и маршруты изучила», — эхом отозвалось в голове. Елена зашла так далеко, что планировала их будущее.
— Я подумаю об этом, — холодно ответила Светлана.
Ночью, когда Виктор уснул, Светлана снова открыла записи с камер. Она прокрутила видео на тот момент, когда она и Виктор сидели за ужином. Она хотела увидеть, что делала Елена в это время.
Няня не занималась детьми. Дети смотрели мультфильмы в своей комнате. Елена стояла в коридоре, в тени, у самой двери в столовую. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди, и слушала их разговор. Когда Виктор предложил взять её в отпуск, на лице Елены появилась тонкая, торжествующая усмешка. Она знала, что он это скажет. Она вложила ему эту мысль в голову еще днем, во время того самого «массажа».
А потом на видео произошло нечто еще более пугающее. Когда Светлана вышла на кухню за десертом, Елена быстро скользнула в спальню хозяев. Камера в гостиной захватила лишь край дверного проема, но звук был четким.
Слышно было, как открываются ящики комода Светланы. Шорох шелка. Елена была там не более минуты. Когда она вышла, она что-то быстро спрятала в карман своего фартука.
Светлана вскочила с кровати и бросилась к комоду. Она лихорадочно перебирала белье, украшения, платки. Сердце колотилось. На первый взгляд всё было на месте. Но потом она заметила: исчез один-единственный предмет. Маленькая золотая брошь в виде ветви оливы — подарок Виктора на их десятилетие. Не самая дорогая вещь в её коллекции, но самая символичная.
Зачем ей брошь? Украсть? Нет, Елена слишком умна для банальной кражи. Она играет в долгую.
Светлана вернулась в постель, но сон не шел. Она поняла правила игры. Елена создавала ситуацию, в которой Светлана должна была выглядеть либо истеричкой, либо равнодушной карьеристкой. Кража броши — это была ловушка. Если Светлана обвинит её сейчас без прямых улик, Виктор встанет на защиту «невинной и идеальной» няни.
Утром Светлана наблюдала за Еленой с удвоенным вниманием. Та была как обычно безупречна.
— Светлана Юрьевна, я заметила, что у вас закончился ваш любимый крем для рук, — мягко сказала Елена, подавая завтрак. — Я купила такой же, когда гуляла с детьми. Поставила вам на столик.
— Какая забота, Лена. Спасибо, — ответила Светлана, глядя ей прямо в глаза.
Елена не отвела взгляд. В её серых глазах теперь отчетливо читался вызов. «Я знаю твои привычки лучше тебя. Я знаю твоего мужа лучше тебя. Я — это ты, только лучше».
Днем в офисе Светлана получила уведомление от системы наблюдения: «Движение в гостиной». Она открыла приложение.
В кадре был Виктор. Он вернулся домой на обед. Елена встречала его в новом платье — не в переднике, а в легком сарафане, который подчеркивал её фигуру гораздо сильнее, чем позволял статус няни.
— Виктор Александрович, я тут нашла одну вещь… — она замялась, изображая крайнее смущение. — Она лежала под диваном в детской. Наверное, Светлана Юрьевна случайно уронила.
Она протянула ему ладонь. На ней сияла та самая золотая брошь.
— Ох, — Виктор взял брошь. — Света её очень любит. Странно, что она её потеряла и не заметила.
— Светлана Юрьевна сейчас так занята проектом… — вздохнула Елена, подходя ближе. — Она совсем забывает о мелочах. А ведь из мелочей состоит жизнь, правда?
Она поправила воротник его рубашки.
— Вы сегодня выглядите очень уставшим. Может, останетесь на обед? Я приготовила ваш любимый крем-суп из шампиньонов. По рецепту вашей мамы, который вы упоминали.
Виктор замер. Упоминание мамы было ударом ниже пояса. Его мать умерла три года назад, и Светлана знала, как он дорожил воспоминаниями о ней. Но она никогда не пыталась повторить её рецепты, считая это посягательством на святое. Елена же не побоялась.
— Откуда ты… — начал Виктор.
— Я просто внимательно слушаю вас, Виктор, — прошептала Елена. — Внимательнее, чем кто-либо другой.
На экране Светлана увидела, как Виктор медленно опустил руку на талию Елены. Это был еще не поцелуй, еще не измена, но это был рубеж, который он перешагнул.
Светлана закрыла лицо руками. Ей хотелось кричать, ворваться в дом и вышвырнуть эту женщину за порог. Но она знала: если она сделает это сейчас, Виктор возненавидит её за грубость и «несправедливость».
Она должна была действовать тоньше. Ей нужно было не просто выгнать няню, а уничтожить её безупречный образ в глазах мужа.
Светлана набрала номер своего старого знакомого — частного детектива, который когда-то помогал их компании в вопросах промышленного шпионажа.
— Игорь, мне нужно полное досье на одну женщину. Елена Маркова. Работает у меня няней. Интересует всё: прошлые места работы, причины увольнения, личная жизнь. И самое главное — найди тех, в чьих домах она работала до нас.
— Проблемы, Света? — пробасил в трубке знакомый голос.
— Нет, Игорь. Просто генеральная уборка.
Светлана отложила телефон и посмотрела в окно офиса на заходящее солнце. Она вспомнила взгляд Елены. Мастер-класс по соблазнению подходил к кульминации, но няня не учла одного: Светлана не зря была лучшим аналитиком в стране. Она умела предсказывать ходы противника, когда ставки были высоки.
А сейчас на кону была её жизнь.
Следующие три дня превратились для Светланы в изощренную пытку. Ей приходилось играть роль ничего не подозревающей, вечно занятой жены, в то время как внутри неё кипела ярость, смешанная с ледяным расчетом. Каждый вечер, возвращаясь домой, она видела одну и ту же картину: Елена, сияющая тихим, почти святым светом, и Виктор, чей взгляд становился всё более затуманенным и виноватым.
Но на четвёртый день, в разгар рабочего совещания, на телефон пришло сообщение от Игоря: «Файл на почте. Садись покрепче, Света. Наша "Мэри Поппинс" оказалась настоящей Чёрной вдовой интерьеров».
Светлана извинилась перед коллегами, заперлась в кабинете и открыла вложение.
Досье было объемным. Елена Маркова, тридцать два года. Но это было лишь одно из имён. Четыре года назад она была Еленой Сомовой, ещё раньше — Аленой Кравц. Схема её работы была идентичной в трёх разных семьях: элитное кадровое агентство, безупречные рекомендации (поддельные, как выяснил Игорь), вход в дом высокоуровневых специалистов или бизнесменов.
Далее следовал «период идеальности» — от двух до четырёх месяцев. А затем… разрушение.
В первой семье, в Питере, дело закончилось громким разводом: жена-адвокат лишилась не только мужа, но и прав на детей, потому что Елена зафиксировала на скрытый диктофон её «нестабильное психическое состояние», которое сама же и спровоцировала, подсыпая в чай сильные успокоительные. Через месяц после развода муж «выставил» Елену, выплатив ей огромные отступные, чтобы она просто исчезла и не порочила его репутацию свидетельствами о его измене.
Во второй семье, в Подмосковье, Елена действовала ещё жёстче. Она довела хозяйку дома до глубочайшей депрессии, методично внушая детям, что их мама — «больной и холодный человек».
«Она не просто ворует мужей, — писал Игорь в комментариях. — Она методично заменяет собой хозяйку дома, заставляя окружающих верить, что прежняя женщина была "бракованной". Как только цель достигнута и активы перераспределены, она уходит, оставляя после себя выжженную землю».
Светлана почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она посмотрела на экран монитора, где в режиме реального времени камера в её гостиной показывала Елену. Та сидела в кресле и вязала маленькую шапочку для Тёмы. Она выглядела воплощением домашнего уюта.
«Ты не получишь мой дом», — прошептала Светлана. — «И ты не получишь моего мужа».
Но Светлана понимала: просто показать Виктору это досье — недостаточно. Он был на той стадии очарования, когда любые факты против «ангела» воспринимаются как происки ревнивой жены. Ей нужно было, чтобы Елена выдала себя сама. Причем так, чтобы у Виктора не осталось ни тени сомнения.
Светлана позвонила Виктору.
— Дорогой, у меня потрясающая новость! Меня отправляют в срочную командировку в Берлин на три дня. Это решит вопрос с моим бонусом. Я вылетаю завтра утром.
Голос Виктора в трубке дрогнул. Светлана не могла понять — от радости или от стыда.
— О… завтра? Так неожиданно. Ну что ж, лети, конечно. Мы с Леной справимся.
— Я не сомневаюсь, — ответила Светлана, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Лена — просто клад.
Это была наживка. Светлана знала: Елена решит, что это её идеальный шанс для финального удара. Три дня полной власти в доме, отсутствие хозяйки — это время, когда «мастер-класс по соблазнению» должен перейти в стадию физической близости и окончательного закрепления позиций.
На следующее утро Светлана демонстративно собрала чемодан, поцеловала детей и холодно кивнула Елене.
— Надеюсь на вас, Лена. Виктор в последнее время очень напряжен, постарайтесь, чтобы дома была спокойная атмосфера.
— Не волнуйтесь, Светлана Юрьевна, — Елена опустила глаза, но на её губах играла та самая торжествующая усмешка, которую Светлана уже видела на записи. — Я сделаю всё возможное.
Светлана уехала. Но не в аэропорт. Она сняла номер в отеле в десяти минутах езды от своего дома и разложила на столе ноутбук. Теперь она была не женой, она была охотником.
День первый. 14:00.
Елена отправила детей к своей матери (которую она называла «проверенной помощницей», но Игорь выяснил, что это была просто нанятая на день женщина). Дом был пуст. Виктор вернулся с работы в пять.
На экране было видно, как Елена преобразилась. Она сняла свой вечный передник. На ней было шелковое платье-комбинация жемчужного цвета, которое едва прикрывало колени. Она зажгла свечи. На столе стояло вино.
— А где дети? — спросил Виктор, оглядываясь.
— Я отвезла их к своей знакомой на дачу, — мягко соврала Елена. — Подумала, что вам обоим нужно отдохнуть. Светлана вечно в делах, вы в чертежах… Вам нужна тишина, Виктор. Настоящая тишина.
Она подошла к нему и начала снимать с него пиджак. Её движения были тягучими, почти гипнотическими. Светлана видела, как Виктор пытается сопротивляться. Он сделал шаг назад.
— Лена, это… это как-то неправильно.
— Что неправильно, Виктор? — прошептала она, подходя вплотную и кладя руки ему на грудь. — То, что кто-то о вас заботится? То, что кто-то видит в вас мужчину, а не кошелек или отца своих детей? Вы же так одиноки в этом большом, холодном доме…
Она начала расстегивать верхнюю пуговицу его рубашки. Виктор тяжело дышал. Светлана смотрела на это, и её сердце обливалось кровью, но она ждала. Ей нужно было нечто большее, чем просто интрижка. Ей нужно было признание.
День второй. 21:00.
События развивались стремительно. Виктор не пришел ночевать в спальню, остался в кабинете, но Елена была там почти всю ночь. Камера фиксировала их разговоры. Елена мастерски вскрывала его старые обиды.
— Она никогда не любила тебя так, как ты того заслуживаешь, — шептала Елена, сидя у его ног в полумраке кабинета. — Ты для неё — просто часть интерьера. Красивое дополнение к её успешной жизни. Ты знаешь, что она говорит о тебе своим подругам? Что ты — талантливый, но «бесперспективный мечтатель», за которым нужно вечно присматривать.
Виктор вздрогнул.
— Она так не говорит.
— Говорит, Витенька. Я слышала её разговор по телефону на прошлой неделе. Она смеялась над твоим последним проектом…
Это была ложь. Наглая, чудовищная ложь. Но Виктор, подломленный вином и её ласками, начинал верить. Светлана сжала кулаки так, что побелели костяшки.
— Уезжай со мной, — вдруг сказала Елена. — Брось всё. У меня есть немного накоплений, мы можем начать сначала. Или… ты можешь просто выставить её. Зачем тебе женщина, которая тебя не ценит? Дети привыкли ко мне. Я буду им лучшей матерью, чем она.
— Я не могу… — пробормотал Виктор, но в его голосе уже не было решимости.
Третий день. Час «икс».
Светлана получила сообщение от Игоря: «Всё готово. Актеры на позициях».
Вечером третьего дня, когда Елена уже готовила «праздничный ужин» в ожидании окончательной победы над Виктором, в дверь позвонили.
Виктор пошел открывать. На пороге стоял прилично одетый мужчина средних лет и молодая женщина с заплаканными глазами.
— Здравствуйте, — сказал мужчина, игнорируя недоумение Виктора. — Мы ищем Елену Маркову. Или Алену Кравц. Нам сказали, она работает здесь.
Елена вышла в прихожую, и на мгновение её маска безупречности дала трещину. Она побледнела.
— Вы кто такие? — резко спросила она.
— Я — муж той женщины, чью жизнь ты разрушила в Самаре два года назад, — сказал мужчина громко, так, чтобы было слышно в каждой комнате. — А это — Катя, её дочь, которая до сих пор лечится у психиатра после твоих «уроков воспитания». Мы нашли тебя, дрянь. И мы не одни.
В этот момент Светлана, которая всё это время стояла за углом дома, вышла на свет. Она не была в Берлине. Она была здесь. В её руках был планшет, на котором крутилась запись их разговоров последних трех дней.
— Здравствуй, Лена, — спокойно сказала Светлана. — Или как тебя там сегодня зовут?
Виктор переводил взгляд с жены на «гостей», а затем на Елену, которая вдруг перестала выглядеть как ангел. Её лицо исказилось в гримасе ненависти.
— Света? Что происходит? — голос Виктора дрожал.
— Происходит твоё прозрение, Витя, — ответила Светлана, поворачивая к нему экран планшета. — Посмотри и послушай, как наша «идеальная няня» планировала наш развод и как она оценивала твои проекты, пока ты спал у неё на плече.
Светлана нажала на «play». Из динамиков раздался голос Елены: «Он тряпка, я скручу его за неделю. Он верит всему, что я пою ему в уши…»
Это не было частью их разговора с Виктором. Это был звонок Елены кому-то по телефону, который камера в гостиной записала сегодня утром, когда Виктор был в душé.
Елена поняла, что игра окончена. Её мягкий голос исчез, сменившись резким, базарным тоном.
— Ты думаешь, ты победила? — выплюнула она в лицо Светлане. — Да он уже наполовину мой! Он смотрел на меня так, как на тебя не смотрел годами!
Светлана подошла к ней вплотную.
— Он смотрел на мираж, который ты создала. Но мираж рассеялся. В этом доме больше нет места для тебя.
— Я вызову полицию! — крикнула Елена.
— Вызывай, — Светлана усмехнулась. — Игорь как раз подготовил материалы о твоих прошлых «заработках» и краже золотой броши, которую ты так любезно "нашла". У нас везде камеры, Лена. Каждое твоё движение за последний месяц сохранено в облаке.
Елена посмотрела на Виктора, ища поддержки, но он отвернулся. В его глазах было столько омерзения, что няня поняла: здесь ей больше ловить нечего. Она схватила свою сумочку и, расталкивая людей на пороге, вылетела из дома.
В прихожей повисла тяжелая тишина. Мужчина и девушка (нанятые Игорем актеры, которые безупречно отыграли свои роли по сценарию реальных жертв Елены) тихо ушли.
Светлана и Виктор остались одни.
Тишина, воцарившаяся в доме после ухода Елены, была не той уютной тишиной, к которой они привыкли за последние месяцы. Это была гулкая, давящая пустота, какая бывает на месте недавнего взрыва. Воздух всё еще хранил тонкий аромат духов Елены — запах ванили и белых цветов, который теперь казался Светлане ядовитым газом.
Виктор стоял у окна, сцепив руки за спиной. Его плечи, которые еще вчера расслабленно опускались под пальцами няни, теперь были напряжены до предела. Он не смел обернуться.
Светлана медленно прошла в гостиную, положила планшет на стол и села в кресло — то самое, в котором Елена обычно сидела с шитьем. Она чувствовала себя опустошенной. Победа не принесла эйфории; она принесла лишь усталость и горькое осознание того, насколько хрупким был их мир.
— Ты знала, — наконец глухо произнес Виктор, не оборачиваясь. — Как давно ты знала?
— С того момента, как поняла, что в моем доме мне больше нет места, Витя. Около двух недель назад я установила камеру. Остальное было делом техники и работы профессионалов.
Виктор обернулся. Его лицо выглядело постаревшим на десять лет. В глазах читалась не только вина, но и жгучий стыд мужчины, который понял, что им манипулировали, как ребенком.
— Она говорила… она говорила, что ты презираешь меня. Что ты считаешь меня неудачником. Света, я… я знаю, что это звучит жалко, но в какой-то момент я действительно поверил. Ты всегда в офисе, всегда в звонках. А она была здесь. Слушала. Смотрела.
Светлана подняла на него взгляд. В её глазах не было слез — только холодная ясность.
— Она профессионал, Виктор. Она не просто «была здесь». Она методично уничтожала твою уверенность во мне, чтобы занять моё место. И самое страшное не то, что она лгала. Самое страшное — что ты позволил этой лжи стать правдой. Ты не пришел ко мне, не спросил, не разозлился. Ты просто начал искать утешение в руках чужой женщины.
Виктор сделал шаг к ней, но Светлана предостерегающе подняла руку.
— Не сейчас. Сейчас нам нужно забрать детей. Я не хочу, чтобы они почувствовали этот холод.
Следующие несколько дней прошли в механическом ритме. Детей привезли домой, сочинив историю о том, что у Лены «заболела бабушка» и ей пришлось срочно уехать. Тёма плакал, Алиса замкнулась в себе — Елена успела пустить корни в их неокрепшие души, став для них олицетворением вечного праздника и внимания, которого им не хватало от вечно занятой матери.
Светлана взяла отпуск. Впервые за семь лет она отключила рабочий телефон и просто была дома. Она сама готовила завтраки — не такие изысканные, как у Елены, — подгоревшие блины и обычную овсянку. Она сама читала детям сказки, обнаружив, что её голос звучит не так театрально, как у няни, но в нем есть то, чего у Елены никогда не было — настоящая, безусловная любовь.
Виктор жил в гостевой комнате. Они почти не разговаривали, обмениваясь только бытовыми фразами. Между ними стояла тень Елены и запись того разговора, где он не отстранился от её ласк.
Через неделю, когда дети уснули, Виктор постучал в дверь спальни. В руках у него был конверт.
— Света, нам нужно поговорить. По-настоящему.
Она кивнула, пропуская его. Он сел на край кровати, на которой они спали десять лет.
— Я подал заявление об уходе из бюро, — сказал он. — И я выставил на продажу проект загородного комплекса, над которым работал втайне. Если его купят, у нас будут деньги, чтобы я мог открыть свою мастерскую и работать из дома.
Светлана молчала.
— Я понял, что Елена не была причиной, — продолжал он, глядя в пол. — Она была симптомом. Мы перестали видеть друг друга. Я спрятался в своей обиде на твою карьеру, а ты спряталась в работе от ответственности за наш быт. Мы оба наняли её, чтобы она прожила нашу жизнь за нас. И она едва не забрала её совсем.
— Ты целовал её? — тихо спросила Светлана. Этот вопрос мучил её все эти дни, хотя на камерах она не видела финальной точки.
Виктор поднял на неё глаза, полные боли.
— Нет. В ту ночь в кабинете… когда она предложила мне уехать… я вдруг ясно увидел её лицо. Оно было слишком правильным. Слишком идеальным. Как маска. И я испугался. Я хотел позвать тебя, но вспомнил, что ты в Берлине. Я просидел до утра, не понимая, что со мной происходит. Света, я клянусь — физической измены не было. Но я знаю, что предал тебя в мыслях. И это, возможно, хуже.
Светлана подошла к окну. Ночной город мерцал огнями. Она вспомнила досье Игоря. Елена всегда выбирала дома, где «трещал фундамент». Она не ломала крепкие семьи — она просто подталкивала те, что уже начали крениться.
— Мы не сможем вернуть всё, как было, Витя, — сказала она. — Той Светланы, которая верила в твой «надежный тыл», больше нет. И того Виктора, который был моей опорой, я тоже не вижу.
Виктор опустил голову.
— Но, — она повернулась к нему, — мы можем попробовать построить что-то новое. На этом пепелище. Без нянь. Без идеальных фасадов.
Она достала из шкатулки ту самую золотую брошь — ветвь оливы. Она была поцарапана, словно Елена сжимала её в кулаке слишком сильно.
— Нам придется учиться заново разговаривать. Нам придется делить быт, даже если это будет мешать моей работе. И тебе придется заслужить мое доверие. Каждый день. По миллиметру.
Виктор встал и медленно подошел к ней. Он не пытался её обнять, он просто стоял рядом, чувствуя её тепло.
— Я готов, — прошептал он. — Я готов строить. На этот раз — настоящий дом, а не просто красивый чертеж.
Прошло полгода.
В доме Светланы и Виктора больше не пахло ванилью и сложными французскими соусами. На кухне иногда был беспорядок, на полу валялись игрушки, а на ужин часто была просто заказанная пицца, потому что оба родителя заигрались с детьми в «Монополию».
Светлана не бросила карьеру, но научилась говорить «нет» в шесть вечера. Виктор открыл свою небольшую студию в бывшей гостевой комнате. Теперь он сам встречал детей из школы.
Елена исчезла. Игорь сообщил, что она всплыла в другом городе, под новым именем, но на этот раз за ней тянулся хвост из заявлений в полицию, которые Светлана помогла оформить предыдущим жертвам. Её «мастер-классы» стали предметом интереса уже не мужей, а следователей.
Однажды вечером, разбирая старые бумаги в кабинете, Светлана нашла флешку с записями с тех самых камер. Она долго крутила её в руках, а потом подошла к камину и бросила её в огонь.
Она больше не хотела подглядывать за своей жизнью. Она хотела её жить.
Виктор вошел в комнату, неся две чашки чая. Он увидел отблески пламени в её глазах и улыбнулся — той самой, настоящей улыбкой, которую не смогла бы скопировать ни одна, даже самая талантливая актриса.
— Дети уснули? — спросила она.
— Да. Тёма просил передать, что завтра ты обещала научить его печь те самые «уродливые, но вкусные» кексы.
Светлана рассмеялась и прислонилась к плечу мужа. В этом доме больше не было идеальной чистоты, но в нем наконец-то стало можно дышать. И это было самое главное чудо, которое произошло после ухода «идеальной няни».
