Аэропорт Шереметьево гудел, словно растревоженный улей, в котором смешались сотни звуков: гул турбин за панорамными окнами, объявления диктора, плач уставших детей и стук колесиков чемоданов по глянцевой плитке. Для Алексея этот шум сливался в одну тревожную, пульсирующую ноту, которая била по вискам.
Он бежал. Бежал так, как не бегал, наверное, со школьных кроссов, лавируя между медлительными пассажирами, словно горнолыжник на сложной трассе. Дорогая кожаная подошва туфель скользила по полу, галстук душил, а спина под накрахмаленной рубашкой уже давно стала мокрой.
Алексей бросил быстрый взгляд на запястье. Дорогие швейцарские часы безжалостно отсчитывали секунды. До окончания посадки оставалось пять минут. Всего пять минут, чтобы спасти карьеру.
— Разрешите! Пропустите же! — рявкнул он, расталкивая локтями группу туристов, застывших посреди прохода с картой.
В его голове крутилась только одна мысль: «Если я опоздаю, все пропало». Этот контракт в Новосибирске был не просто очередной сделкой. Это был его золотой билет в совет директоров, возможность наконец-то доказать отцу и всем остальным, что он чего-то стоит. Вся его жизнь последние месяцы сжалась до размеров этой папки с документами в портфеле. Встреча, подпись, триумф. Другого сценария он не рассматривал.
Он уже видел поворот к нужному терминалу, когда нога неожиданно зацепилась за что-то мягкое и неподатливое. Инерция была слишком сильной. Алексей взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация победила. Чемодан с грохотом отлетел в сторону, портфель раскрылся, и важные бумаги, словно белые птицы, разлетелись по грязному полу. Паспорт скользнул куда-то под металлические сиденья.
— Да что же это такое! — взревел он, поднимаясь с колен и отряхивая брюки. Ярость застилала глаза красной пеленой.
Он резко обернулся, готовый уничтожить виновника своим гневом, и остолбенел. Прямо на проходе, скрестив ноги по-турецки, сидела девочка. Ей было лет десять, не больше. Странная, какая-то нездешняя. На ней было линялое, слишком большое для нее пальто, а из-под вязаной шапки выбивались темные вихры.
Она не плакала, не испугалась его крика. Перед ней на полу была разложена старая, потрепанная колода карт, а рядом лежал кусок картона, на котором детским почерком, неровными буквами было выведено: «Скажу правду за улыбку».
Алексей, сжав челюсти так, что заходили желваки, навис над ней:
— Ты что тут расселась? Ты нормальная вообще? Чего ты сидишь прямо на проходе, дура? Тут люди ходят, люди на работу опаздывают! Где твои родители?
Он огляделся, ожидая увидеть безалаберную мать или отца, но вокруг в спешке проходили равнодушные пассажиры, огибая их странную пару.
Девочка медленно подняла на него взгляд. И в этот момент Алексей запнулся. Ее глаза были удивительно спокойными, глубокими, какого-то неопределенного цвета — то ли серые, то ли карие. В них не было детского озорства или испуга. Она смотрела на него так, будто видела не взрослого разъяренного мужчину в дорогом костюме, а что-то совсем иное, скрытое внутри. Будто она смотрела сквозь него, туда, где за спиной маячили терминалы и взлетные полосы.
Несколько секунд они молчали. Шум аэропорта словно отошел на второй план.
— Простите, — тихо, но очень отчетливо произнесла она. Голос у нее был мелодичный, совсем не подходящий для попрошайки. — Но вы сейчас не туда бежите.
Эти слова прозвучали так просто и уверенно, что Алексей на миг растерялся. Гнев сменился недоумением.
— Что ты несешь? — фыркнул он, приходя в себя. — Не туда бегу? Я бегу на рейс, который кормит меня, в отличие от твоих глупых гаданий! Убери свои ноги, пока тебя не затоптали!
Он лихорадочно начал собирать бумаги, ползая по полу на коленях. Схватил паспорт, запихнул билеты в карман, не заботясь о том, что они помнутся.
— Мало ли чего эти дети говорят, наслушаются ерунды в интернете, — пробормотал он себе под нос, хватая ручку чемодана.
Он бросился дальше, не оборачиваясь. Ему было жаль потерянных секунд. Он даже не заметил, как из маленькой детской ладошки выскользнула одна карта и, кружась, опустилась на то место, где только что стояли его туфли. На карте был изображен странный рисунок: башня, в которую ударяет молния, и падающие с нее фигурки. А рядом — перевернутое изображение колесницы.
Алексей ворвался в зону регистрации, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в ребра. Легкие горели огнем.
Пусто. Очереди не было. Ленты транспортеров замерли. У стойки стояла только одна сотрудница в фирменной жилетке, что-то меланхолично печатая на компьютере.
Алексей подбежал к ней, буквально падая грудью на высокую стойку, и протянул паспорт дрожащей рукой.
— Я успел! Я на рейс две тысячи четыреста восемьдесят семь. До Новосибирска. Вот документы, багажа нет, только ручная кладь!
Женщина подняла на него усталые глаза, в которых читалось профессиональное безразличие ко всем человеческим драмам. Она даже не взяла паспорт. Просто покачала головой.
— Регистрация закрыта, мужчина.
Она сказала это спокойно, буднично, будто сообщала, что в буфете закончились булочки с корицей.
— Как закрыто?! — голос Алексея сорвался на фальцет. — Вы что? Вот же я! Я здесь! Я буквально на две минуты опоздал, меня там задержали... там ребенок на полу сидел!
— Программа закрыла посадку ровно три минуты назад, — монотонно ответила сотрудница. — Гейт заблокирован. Борт уже готовится к рулению. Экипаж получил ведомость пассажиров. Ничего не могу сделать.
— Девушка, милая, вы не понимаете! — Алексей ударил ладонью по стойке, отчего пластиковая подставка с рекламой подпрыгнула. — Это не просто полет в гости. Это командировка! От этого зависит моя работа, моя жизнь! Я заплачу штраф, я доплачу лично вам, просто позвоните туда, пусть откроют дверь!
— Мужчина, прекратите кричать, иначе я вызову охрану, — ее голос стал ледяным. Она отвела взгляд, чтобы не встречаться с его бешеными глазами. — Следующий рейс завтра утром. Хотите оформить билет?
Алексей стоял, чувствуя, как внутри все обрывается. Злость, отчаяние, бессилие смешались в горячий ком в животе. Он проиграл. Все усилия, бессонные ночи подготовки презентации, нервы — все пошло прахом из-за каких-то трех минут.
В голове пульсировала одна и та же мысль: «Если бы не эта чертова девчонка! Если бы я не споткнулся об нее, я бы пробежал этот поворот быстрее. Я бы успел».
Он выругался сквозь зубы — грязно, зло, так, что женщина за стойкой поморщилась. Схватил свой чемодан, который теперь казался набитым кирпичами, и пошел прочь, не разбирая дороги.
Ноги сами принесли его в зал ожидания с видом на летное поле. Здесь было спокойнее. Люди сидели в кафе, пили кофе, кто-то читал книгу, кто-то дремал, обняв рюкзак. Жизнь шла своим чередом, и никому не было дела до того, что мир Алексея только что рухнул.
Он швырнул чемодан у ближайшей свободной скамьи и рухнул на жесткое сиденье. Опустил голову в ладони, с силой потирая лицо. Ему хотелось выть. Что он скажет шефу? Что скажет отцу? «Пап, я споткнулся о гадалку»? Звучит как бред сумасшедшего.
Он достал телефон. Черный экран отразил его искаженное лицо. Нужно звонить. Нужно признать поражение. Но палец замер над кнопкой вызова. Он не мог. Просто физически не мог сейчас услышать этот разочарованный тон начальника.
— Я же говорила, вы не туда бежите.
Алексей вздрогнул всем телом, словно от удара током. Он медленно поднял голову.
Напротив него, прямо на полу, у панорамного окна, сидела та самая девочка. Как она здесь оказалась? Это было невозможно. Зона вылета находилась далеко от того коридора, где они столкнулись. Но это была она — то же пальто, та же нелепая шапка, та же колода карт.
— Ты преследуешь меня? — хрипло спросил он. Злости уже почти не осталось, только свинцовая усталость. — Отстань, девочка. Я устал. Из-за тебя я все испортил.
— Не все, — тихо ответила она.
Она начала перетасовывать карты. Ее маленькие пальцы ловко управлялись с потертым картоном.
— Иногда жизнь специально ставит нам подножку, чтобы мы нос разбили, но зато в пропасть не шагнули, — продолжила она, не глядя на него. — Иногда задержка — это не наказание. Это подарок.
— Какой к черту подарок? — горько усмехнулся Алексей. — У меня контракт на миллионы горел. Теперь меня уволят. Я строил карьеру десять лет, а теперь все коту под хвост. Уходи, прошу тебя. Иди гадай кому-нибудь другому.
Он отвернулся к окну, демонстративно игнорируя ее. За стеклом, в серой дымке зимнего дня, тяжелые лайнеры разгонялись и уходили в низкое небо. Он смотрел на них с тоской. Один из этих самолетов должен был уносить его к успеху.
Вдруг гул в зале ожидания изменился. Он стал каким-то тревожным, рваным. Сначала кто-то вскрикнул. Потом где-то заплакал ребенок. Люди начали вставать со своих мест и подходить к большим экранам, на которых транслировались новости.
Алексей, погруженный в свои мысли, сначала не обратил на это внимания. Но потом боковым зрением заметил, как красная бегущая строка на табло прямо за спиной девочки замигала, привлекая внимание.
Он прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Буквы плыли.
**СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ. РЕЙС 2487. АВАРИЙНАЯ ПОСАДКА. ВОЗГОРАНИЕ ДВИГАТЕЛЯ ПРИ ВЗЛЕТЕ. СВЯЗЬ С ЭКИПАЖЕМ ПРЕРВАНА.**
Алексей замер. Время остановилось. Сердце пропустило удар, потом еще один, а затем забилось так сильно, что казалось, ребра сейчас треснут.
Рейс 2487.
Это был его рейс. Тот самый, на который он так спешил. Тот самый, ради которого он расталкивал людей локтями.
Он медленно, словно во сне, поднялся со скамьи и подошел ближе к экрану. Люди вокруг шептались, кто-то прикрывал рот рукой. На экране показывали кадры с поля где-то за чертой города — черный дым, поднимающийся столбом в небо, мигалки пожарных машин, мечущиеся фигурки спасателей.
— Господи... — выдохнула женщина рядом с ним. — Там же люди...
Алексей не мог пошевелиться. Все вокруг будто растворилось. Шум, разговоры, голос диктора — все исчезло, остался только этот черный дым на экране. Он чувствовал, как по спине пробегает ледяной холод, от которого немеют пальцы.
Он должен был быть там.
В этом кресле, у иллюминатора. Он всегда брал место у окна. Он представил, как сидел бы там, злой, раздраженный задержкой, перебирал бы свои бумаги. А потом — толчок, скрежет металла, крики, огонь...
Его дыхание стало прерывистым, рваным. Ноги подкосились, и он тяжело опустился обратно на скамейку.
— Видите? — раздался тихий голос совсем рядом.
Алексей медленно повернул голову. Девочка все так же сидела на полу, но теперь она смотрела прямо на него. На ее лице была слабая, едва заметная улыбка — не радостная, а какая-то понимающая, мудрая, будто она знала все это заранее.
— Иногда судьба говорит громче, чем мы хотим ее услышать, — сказала она, раскладывая карты веером. — Вы спешили к своей смерти, дядя. А споткнулись о жизнь.
Алексей смотрел на нее, и его трясло. Крупная дрожь била все тело. Он вытер ладонью лоб — он был мокрым.
— Кто ты? — спросил он почти шепотом. Голос не слушался. — Как ты... Откуда ты знала?
Она слегка пожала худыми плечами, поправляя шапку.
— Я просто та, кто показывает дорогу тем, кто слишком спешит и не смотрит под ноги. Вы все бежите, бежите... А куда? Зачем?
Он хотел спросить что-то еще, потребовать объяснений, но в этот момент в аэропорту началось настоящее безумие. Динамики ожили: «Родственников и встречающих рейса 2487 просят пройти к стойке информации в секторе Б». Люди побежали. Кто-то звонил, рыдая в трубку.
Алексей, шатаясь, встал. Ему нужно было убедиться. Ему нужно было услышать это официально. Он подошел к стойке информации, где уже собиралась толпа.
— Подтвердите, — хрипло сказал он девушке-администратору, пробиваясь через спины. — Рейс 2487. Что с ним?
Девушка была бледной, руки у нее тряслись. Она смотрела в монитор расширенными от ужаса глазами.
— Самолет совершил жесткую аварийную посадку сразу после взлета. Отказ гидравлики и пожар. Фюзеляж разрушен. Есть пострадавшие, много пострадавших. Списки уточняются... Вы родственник?
Алексей отступил на шаг. Потом еще на один.
— Нет... — прошептал он. — Я... я опоздавший.
Он развернулся и пошел прочь от толпы. В груди стучало только одно чувство. Не страх. Странная, ошеломляющая благодарность. Благодарность за то, что споткнулся. За то, что та сотрудница на регистрации была принципиальной стервой. За то, что эта девочка сидела на проходе.
Он оглянулся на то место у окна, где сидела маленькая гадалка.
Ее не было.
Скамейка была пуста. Ни девочки, ни картонки с надписью. Только на полу, там, где она сидела, лежал маленький прямоугольник.
Алексей подошел и наклонился. Это была карта. На ней был нарисован человек, стоящий на перепутье двух дорог. Одна дорога вела в темный лес, где бушевала гроза, а другая — к зеленому холму, освещенному солнцем. Внизу красивым старинным шрифтом было написано одно слово: «ВЫБОР».
Он стоял посреди огромного зала, сжимая эту карту так крепко, что побелели костяшки пальцев. Вокруг царил хаос, люди плакали, звонили близким, кто-то пил валерьянку. А он стоял живой.
Алексей медленно опустился на сиденье. На его лице невольно появилась слабая, почти детская улыбка. Слезы, которых он стыдился всю жизнь, сейчас текли по щекам, и он их не вытирал.
— Выбор... — прочитал он вслух.
Впервые за много лет он понял смысл этого слова. Вся его гонка, все эти контракты, деньги, статус — все это могло превратиться в пепел за одну секунду. И что бы осталось? Дорогой костюм в обломках?
Он достал телефон. Десятки пропущенных от начальника, от секретарши, от клиентов. «Где ты?», «Ты вылетел?», «Срочно перезвони!».
Он смахнул все уведомления не глядя. Его пальцы, перестав дрожать, нашли в списке контактов номер, который он набирал непростительно редко.
Гудки шли долго. Он уже испугался, что она не возьмет.
— Алло? Леша? — голос матери звучал удивленно и тревожно. — Сынок? Что-то случилось? Ты же вроде в командировку собирался, я боялась звонить, чтобы не отвлекать...
Алексей закрыл глаза, прижимая трубку к уху так сильно, будто хотел почувствовать ее тепло через расстояние.
— Мам... — голос его сорвался, превратившись в сиплый шепот.
— Лешенька? Ты плачешь? Что случилось?! — в ее голосе сразу зазвенела паника.
— Ничего, мам. Ничего плохого, — он глубоко вздохнул, глядя в огромное панорамное окно, где на фоне серого неба к месту падения летели вертолеты. — Я просто не полетел. Я остался.
— Слава богу... У меня сердце с утра не на месте было, все валидол пью. Ну и хорошо, что остался. Работа не волк, правда?
— Правда, мам. Слушай... — он запнулся, подбирая слова, которые должен был сказать уже давно. — Прости, что давно не звонил. Я просто... я был идиотом. Я очень тебя люблю, мамуль. Очень.
На том конце провода повисла тишина. Потом он услышал тихий всхлип. Женщина заплакала — тихо, с огромным облегчением.
— И я тебя люблю, сынок. Приезжай, а? Я пирогов напекла, с капустой, как ты любишь.
— Приеду, — твердо сказал Алексей. — Прямо сейчас возьму такси и приеду. Жди.
Он нажал отбой. Внутри было удивительно легко и пусто, словно кто-то вычистил оттуда весь мусор, все тревоги и пустые амбиции.
Через несколько минут по громкой связи объявили, что аэропорт работает в ограниченном режиме, а всех пострадавших с аварийного рейса начинают эвакуировать в городские больницы. Алексей встал, подошел к окну и долго смотрел на взлетную полосу. Небо постепенно светлело, и где-то вдали, пробиваясь сквозь дым и тучи, появлялся робкий луч солнца. Начинался новый день. День, которого у него могло не быть.
Он аккуратно положил карту «Выбор» во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу, взял свой чемодан и пошел к выходу. Походка его изменилась. Он больше не бежал. Он шел спокойно, размеренно, глядя по сторонам и замечая лица людей.
У самых автоматических дверей, там, где выдувало тепло на улицу, стоял киоск с кофе. Молоденькая продавщица, заметив его бледное лицо и красные глаза, сочувственно улыбнулась.
— Тяжелый день? Возьмите кофе, согреетесь.
— Нет, — ответил он и улыбнулся ей в ответ — искренне, широко. — Самый лучший день. Я просто теперь понимаю, что живу.
Алексей вышел на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая легкие свежестью. Он вдохнул полной грудью, ощущая запах снега и выхлопных газов так, будто это был аромат самых дорогих духов.
Прежде чем сесть в такси, он оглянулся. Там, у бетонной стены терминала, на том самом месте, где он курил перед входом несколько часов назад, на заснеженном парапете что-то яркое привлекло его внимание.
Он подошел ближе. Это была еще одна карта. Ветер шевелил ее уголок, но не уносил прочь.
На карте было нарисовано огромное, золотое Солнце с человеческим лицом, которое улыбалось миру. А под ним двое детей играли в саду за кирпичной стеной.
Алексей бережно взял карту, стряхнул с нее снежинки и рассмеялся. Легко и свободно.
— Спасибо, — прошептал он в пустоту.
Он спрятал вторую карту в карман к первой, сел в такси и назвал адрес матери. Жизнь только что началась заново, и на этот раз он точно знал, куда ему нужно ехать.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!