Рада представить вам своего нового гостя. Это Кирилл Домаев, психолог, филолог, специалист в области издательского дела.
Не случайно то, что он, имея интерес к языкознанию, выбрал в дальнейшем психологию как основную профессию на всю оставшуюся жизнь. Ведь язык и психология тесно взаимосвязаны.
От того, на каком языке мы говорим и мыслим, зависит и наше мировоззрение, и то, как мы определяем свои собственные переживания, и то, как взаимодействуем с другими людьми.
Свое первое образование, полученное в Уральском Федеральном Университете, на кафедре русского языка и литературы, Кирилл вполне успешно интегрирует в профессию психолога. А еще собственный опыт, который, как известно, — сын ошибок трудных.
— Кирилл, что повлияло на твой переход из одной профессии в другую?
— Психологией я интересовался всегда. Кстати, у меня жена тоже психолог. Что касается моего выбора — это был поиск себя, несмотря на полученную, как мне вначале казалось, любимую профессию. Шесть лет сразу после института я работал специалистом книжного дела в области издательского дела и редактирования. И в определенный момент наступила та самая рутина, которая превращает любимое занятие из творческого процесса в сугубо механистический. Не было и удовлетворения от работы: от процесса и результатов.
Начал пробовать себя в других сферах. Поработал и официантом, и вегетарианским поваром, и инструктором йоги и медитации. Готовил на всевозможных ретритах по саморазвитию, много волонтерствовал. Полгода жил и работал в Англии с женой, рубил капусту в прямом и переносном смысле слова. Вернувшись, занялся закупками в торговой фирме.
В общем, долго не решался посвятить полностью себя психологии. Хотя ведь еще в институте, общаясь с друзьями, результативно помогал им справляться с трудностями в отношениях. И мне это нравилось. Помогла поддержка жены, и я пошел учиться. Окончил Онлайн-институт Smart (профессиональную переподготовку по направлению когнитивно-поведенческой терапии), ICF коучинг у нас в Екатеринбурге. Начинал, как и все, с редких консультаций тех, кто приходил «по сарафанному радио», и постепенно вышел на профессиональный уровень ведения клиентов. Само собой разумеется, что и у меня самого до этого был опыт длительной терапии, обращался по вопросам нелюбимой работы и синдрома самозванца, также по поводу отношений с родителями и коллегами.
— Все мы родом из детства… Каким оно было у тебя? Кто твои самые важные люди в твоей жизни?
— Детство вспоминаю всегда в основном с теплотой. У меня было все, в чем я нуждался. Это став взрослым, я понял, что мама растила меня зависимым от ее опеки, бытового обслуживания. Не приучала к самостоятельности. А еще не давала выхода эмоциям. Особенно негативные эмоции всегда были чем-то запретным, неугодным. Но как можно было не реагировать на происходящее, ведь я бывал свидетелем физического насилия в семье?!
Отец ушел из семьи, когда мне было 14, оставив нас с мамой и моей трехлетней сестренкой. Этот опыт надолго наложил свой отпечаток на меня. На мое восприятие семьи и отношений. В детстве я твердо усвоил, что, если брак выглядит так, то люди большие глупцы, что в него вступают. И лишь с возрастом, постепенно, исследуя тему семейных отношений, я понял, что могу строить семью не зависимо от своего детского опыта. Что главное здесь мои личные ценности и предпочтения. И из-за негативного отношения к семейной истории я женился довольно поздно — в 33 года…
Зато у моего сына, ему сейчас 4 годика, однозначно счастливое детство. У нас полноценная семья, мы оба как родители активно участвуем в его воспитании. Так что самые важные люди в моей жизни сейчас — это мои жена и сын.
— Что из прежней профессии конкретно помогает тебе понимать людей и главное, снимать их боль?
— Все, что я в ней освоил, да и в других профессиях — тоже. Накопленный опыт в работе и жизненный, наблюдательность, привычка к рефлексии. Наверное, мне помогает то же что и другим специалистам в сфере психологии. Мой исследовательский интерес к каждому человеку, который приходит со своей проблемой. Как и какие сформировались у них убеждения? Насколько они реальны? Являются ли его жизненные стратегии разумными и эффективными?
Я могу погружаться и в интровертное состояние, когда нужно провести самоанализ, осмыслить полученную информацию. И могу быть открытым, чтобы создать раппорт с клиентом и погрузиться в мир незнакомого мне человека. Что касается эмпатии, я оцениваю себя как «эмпата от ума». Те, кто меня знает, оценивают мой живой и прогностический аналитический ум. Ну, а в целом, обобщая сказанное, конечно, это мое открытое сердце и желание помочь.
— Выбрал ли ты свою узкую специализацию как психолог?
— Да. Более всего я предпочитаю работать по проблемам зависимостей. Во-первых, потому что считаю их наиболее актуальными. В современном мире очень сложно не попасться на самые разнообразные крючки: алкоголь, табак, секс, мастурбация, пищевая зависимость, шопоголизм, трудоголизм, компьютерные игры, тик-токи и рилсы. Есть еще такие, не совсем очевидные, зависимости, но вполне реальные: например, зависимость от большого города.
Во-вторых, имеется и свой собственный успешный опыт расставания с пагубными привычками. Например, я очень долго курил с 14 до 25 лет. От этой зависимости и еще от другой смог отказаться самостоятельно, занимаясь по определенной методике. И теперь готов делиться и своим опытом, и полученной базой знаний с теми, кто выбирает деструктивную форму того, как справляться со своими сложными чувствами и переживаниями. А еще это можно отнести к так называемым библейским страстям — страсти к наслаждениям, непротивление искушению...
— Соглашусь с тобой, что сегодня у людей очень много различных искушений, соблазнов, много того, что может доставлять нам кратковременные удовольствия. И в погоне за этим можно разменять свою жизнь по мелочам, а самое важное — упустить. Иллюзия счастья и иллюзорность успешного решения проблем особенно присущи подросткам и молодежи… И, продолжая начатую тему, хотела бы уточнить, по твоему мнению, какие психологические проблемы в эпоху цифровизации будут возникать у людей в нашей стране? Можешь ли ты предположить то, с какими сложностями тебе придется столкнуться как отцу?
— На самом деле, я уже плохо воспринимаю осязаемые границы нашей страны. Цифра уравняла и с каждым годом все больше уравнивает нашу планету. Интересы людей становятся плюс-минус одинаковыми для всех жителей этой планеты. Не секрет, что технологии и тренды подтягиваются к нам с запада, скорость этого просачивания благодаря цифре и возможностям искусственного интеллекта просто моментальная.
Цифра ускорила темп человеческой жизни, психика развивается драной, рваной, непоследовательной. Возникает постоянная иллюзия, что успех может ждать за каждым поворотом. Когда тебе кажется, что в твоей ладони в смартфоне есть доступ ко всей информации в мире, это может пугать. Это может мешать делать выбор. Свой собственный в том числе. Важно не идти за «клиповыми» историями успеха, а планомерно и осознанно проживать свою жизнь.
Полагаю, что на фоне дофаминовых перегрузок будут в топе обращений к специалистам по поводу нервных расстройств. Те, кого цифровой мир перестанет устраивать, будут плавно смещаться в сторону заброшенных малонаселенных районов, деревень, сел. Цифровизация — это иллюзия прогресса. И плоды цифровизации пожинают исключительно те, кто ее создает, кому она выгодна. Сколько бы пользы она ни несла, по другую стороны миллионы тех, кто не научатся пользовать ее в своих интересах. Это как опиат, который применяют для обезболивания во время и после операций, где он несомненно несет пользу. А с другой стороны, он же может быть использован от отчаяния, пустоты и жадных попыток заполнить эту пустоту внутри себя теми чем-то в компании людей, кто использует это вещество для получения наслаждения.
С одной стороны, для кого-то цифровизация — это большая возможность для творчества и знакомства людей со своим творчеством. А, с другой стороны, кого-то она может привести к тотальной апатии, депрессии из-за собственного бездействия и исключительно потребления контента.
Что касается будущих прогнозов, самым сложным для меня как отца будет помочь сыну развить навык концентрации внимания на одном занятии продолжительное время. Еще — уметь выделять главное среди шума и мусора, фокусироваться на своих интересах, ставить цели и идти к ним экологичным путем, не «сожрав» никого по пути, а самое главное — себя и свои идеалы…
— Да, Кирилл, и сейчас эти задачи актуальны для каждого родителя… А в какой модальности ты ведешь свою частную практику? Какие направления изучаешь и хотел бы и далее изучить?
— Я изначально выбрал когнитивно-поведенческую терапию, также мне близка работа с образами и с персонами по Юнгу. В этом помогает МАК (метафорические ассоциативные карты). Далее, хотел бы погрузиться в изучение Эмоционально-образной терапии, автором которой является многоуважаемый мною профессор Николай Линде, и Индивидуальную терапии Адлера.
— Какие профессиональные принципы ты уже определил для себя как психолог?
— Ну, это то, что соответствует профессиональной этике прежде всего. Конфиденциальность: все, что происходит на терапии, в ней и остается. Исключение составляют моменты, когда мне нужна помощь моей супервизорской группы (группы психологов-профессионалов, где мы выносим свои сложные клиентские кейсы для взаимопомощи в дальнейшей работе.) Ещё я никогда не буду помогать с запросом, который противоречит моим личностным ориентирам, убеждениям. И еще я не беру на себя полностью ответственность за результат терапии, а разделяю ее с клиентом напополам.
Валентина Разумовских
Дорогие читатели, подписывайтесь на канал "Психология в лицах". Здесь психология без ограничений. Здесь своими знаниями делятся эксперты. Здесь мы обсуждаем самые актуальные вопросы психологии. Здесь вы можете выбрать специалиста, именно своего, с кем вы на одной волне.