Мне было пять лет, когда я впервые услышала, как мама говорит обо мне с тетей по телефону. Я стояла за дверью, босая, в пижамке с зайчиками, и слушала.
«Ошибка, Лен. Вот честно - ошибка. Хотела карьеру сделать, а тут она. Теперь сиди дома, пеленки стирай».
Я не поняла тогда всех слов. Но поняла интонацию. Холодную. Усталую. Чужую.
Отец появлялся редко. Работал вахтами - две недели дома, месяц в отъезде. Но когда приезжал, становилось только хуже.
«Не ори так, башка трещит», - говорил он, когда я смеялась.
«Не путайся под ногами», - отмахивался, когда я пыталась показать рисунок.
«Иди к матери. Она тебя родила - пусть и занимается».
Я научилась быть тихой. Незаметной. Удобной.
В детском саду воспитательница Вера Николаевна однажды погладила меня по голове:
«Какая ты молодчинка, Машенька. Всегда аккуратная, послушная. Мама с тобой не нарадуется, правда?»
Я кивнула. Потому что так надо было. Потому что все дети кивали, когда их хвалили.
А дома мама сидела у телевизора с бокалом вина и не поднимала глаз, когда я входила.
«Ужинать будешь?» - спрашивала она, не оборачиваясь.
«Да».
«В холодильнике каша. Сама разогреешь».
Мне было шесть лет. Я не умела пользоваться микроволновкой. Ела холодную кашу, пока мама смотрела сериал.
Семь лет - школа. Первое сентября. Все дети с букетами, нарядные, с бантами. Родители снимают на камеру, обнимают, целуют.
Мама привела меня к школе, передала учительнице и ушла. Даже не помахала на прощание.
«Где твои родители?» - спросила Ирина Сергеевна после линейки, когда все дети разошлись по классам с мамами и папами.
«Мама ушла. Сказала, у нее дела».
Учительница вздохнула. Погладила по плечу. Повела в класс. Я не плакала. Просто шла и думала - наверное, так и должно быть. Наверное, я просто не заслужила, чтобы мама осталась.
Дома мама лежала на диване. Бутылка вина стояла на столике - почти пустая.
«Ну что, школьница? Как там?»
«Хорошо».
«Вот и ладно. Иди, поиграй в своей комнате. Не мешай».
Я ушла. Села на кровать. Достала новые учебники - пахли типографской краской, яркие, красивые. Я листала их и представляла, что мама сейчас войдет, сядет рядом, обнимет. Спросит, как прошел день. Скажет, что гордится мной.
Но дверь не открылась.
Восемь лет. Второй класс. У меня появилась подруга - Катя. Рыжая, веселая, с россыпью веснушек на носу. Она первая заговорила со мной на перемене:
«Хочешь со мной дружить?»
Я не знала, что можно так просто - взять и предложить дружбу. Кивнула.
Катя приглашала меня к себе. У нее была большая семья - мама, папа, старший брат, бабушка. Шумно, тесно, но как-то тепло. Пахло пирогами. Мама Кати гладила нас по головам, спрашивала про школу. Папа подшучивал над братом. Бабушка вязала и рассказывала смешные истории.
Я сидела за столом и впитывала эту атмосферу. Как губка. Как будто пыталась запомнить, что такое - настоящая семья.
«Можно я тоже к тебе приду?» - спросила однажды Катя.
Я замерла. Представила нашу квартиру - тишину, холодильник с полупустыми полками, маму на диване с телефоном. Вечное «не мешай».
«У нас ремонт», - соврала я.
«Ну ничего, потом придем».
Потом не наступало никогда.
Девять лет. Мама стала пить чаще. Не каждый день, но регулярно. Приходила с работы, плюхалась на диван, открывала бутылку. Иногда одну. Иногда две.
Я научилась определять ее настроение по звуку ключей в замке. Если открывала дверь резко, громко - значит, плохой день. Лучше сразу уйти в комнату.
Однажды я получила пятерку по русскому. За сочинение «Моя семья». Я написала про маму, которая работает врачом, спасает людей. Про папу, который строит дома. Про то, как мы вместе ходим в парк, кормим уток, смеемся.
Учительница поставила пять и написала красной ручкой: «Очень душевно, Маша. Молодец».
Я принесла тетрадь домой. Положила на кухонный стол, где мама пила кофе.
«Мам, посмотри. Мне пять поставили».
Она глянула вскользь.
«Ну и что? Ты ж не дура. Учиться - твоя обязанность».
Я стояла и ждала. Хоть слова. Хоть улыбки.
«Иди делай уроки», - сказала мама и отвернулась к окну.
Я взяла тетрадь и ушла. Села за стол в своей комнате. Открыла сочинение. Перечитала. И зачеркнула все ручкой. Густо. Черными линиями, чтобы не осталось ни одного слова.
Потому что это была ложь. Красивая, придуманная ложь. И мне стало стыдно за нее.
Десять лет. Отец перестал приезжать совсем. Сначала звонил - редко, по праздникам. Потом и звонки прекратились.
«Где папа?» - спросила я как-то.
«У него своя жизнь. Ему не до нас».
«Он меня не любит?»
Мама посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.
«Маша, никто никого не любит просто так. Любовь - это когда удобно. Когда выгодно. Запомни».
Я запомнила.
Одиннадцать. Мама потеряла работу. Пила уже каждый день. Я научилась готовить - яичницу, макароны, гречку. Покупала продукты на те деньги, что мама оставляла на столе. Иногда их не хватало. Тогда я просто пропускала обед.
Соседка тетя Вера однажды постучала в дверь. Принесла пакет с продуктами.
«Машенька, это вам. Тут и молоко, и хлеб, и курица. Скажи маме, что я занесла».
Я взяла пакет. Поблагодарила. Мама даже не вышла из комнаты.
«Кто там был?» - крикнула она.
«Тетя Вера. Продукты принесла».
«Милостыню, значит. Жалеет нас. Скажи, чтоб больше не совалась».
Но тетя Вера приходила еще. И еще. Приносила еду. Спрашивала, как дела. Гладила по голове. Я цеплялась за эти редкие проблески тепла, как за спасательный круг в открытом море.
Двенадцать лет. Мама попала в больницу. Алкогольное отравление. Меня отправили к бабушке - маминой матери, с которой мы почти не общались.
Бабушка жила в маленьком городке, в старом доме с огородом. Встретила сухо:
«Ну вот, теперь и тебя на шею повесили. Мать-то у тебя всегда безответственная была».
Но кормила. Стелила постель. По вечерам сидела на кухне, пила чай с вареньем. Иногда рассказывала про свою жизнь - про войну, которую застала ребенком, про мужа, который рано умер, про дочь, которая выросла и ушла.
«Я хотела для нее лучшего. А она... Сама знаешь. Винила меня во всем. Говорила, что я ее не любила».
«А любили?» - осмелела я как-то.
Бабушка помолчала. Долго смотрела в окно.
«Не знаю, Маш. Я старалась. Работала на двух работах, одевала, кормила. Но любовь - это не только борщ на столе. Это еще... Я не умела. Не научили меня».
Месяц у бабушки был странным. Не уютным, но спокойным. Никто не кричал. Никто не пил. Никто не говорил, что я помеха.
Когда мама выписалась, меня забрали обратно. Я села в автобус и смотрела в окно на удаляющийся дом бабушки. Мне хотелось остаться. Но никто не спрашивал, чего я хочу.
Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Годы размазывались в одно серое пятно. Школа. Дом. Мама на диване. Пустой холодильник. Я научилась быть взрослой слишком рано.
Подростки в школе влюблялись, ссорились, мирились. Ходили на дискотеки, в кино. Я стояла в стороне. Не потому, что не хотела. Просто не понимала, как это - быть беззаботной. Как смеяться над глупостями. Как жить, не думая, что будет завтра.
Катя, моя подруга из второго класса, осталась со мной. Единственная. Она пыталась вытащить меня из скорлупы.
«Маш, пойдем в субботу в кино? Новый фильм вышел, про супергероев».
«Не могу. Мне надо...»
«Что надо? Маш, ты всегда занята. Живи немного!»
Но я не могла. Жить - это роскошь. Мне нужно было выживать.
Семнадцать лет. Экзамены. Я готовилась как одержимая. Учила, решала, писала. Потому что школа - это мой единственный шанс вырваться. Единственный билет в другую жизнь.
Сдала на отлично. Поступила в колледж. На бюджет. С общежитием.
Маме объявила за неделю до отъезда.
«Я поступила. В колледж. Уезжаю в областной центр».
Она подняла глаза от телефона. Посмотрела так, будто я сказала что-то на китайском.
«Как это уезжаешь?»
«Учиться. Там общежитие дают».
«И кто тут со мной останется?»
Я молчала. Внутри все кипело. Хотелось крикнуть: «А кто со мной был все эти годы? Кто?»
Но я промолчала. Как всегда.
«Уезжай, раз такая умная. Посмотрим, как ты там без меня».
Я уехала. С одной сумкой. С пятью тысячами, которые мне дала бабушка перед отъездом.
«Держись, Машка. Ты сильная. Прорвешься».
Колледж. Общежитие на четверых. Девчонки шумные, веселые. Сначала было страшно. Непривычно. Столько людей вокруг, столько жизни.
Но постепенно начало отпускать. Я делала домашние задания, и никто не стоял над душой. Ходила в столовую и ела горячую еду. Засыпала и просыпалась без страха.
Мама звонила раз в месяц. Говорила, что тяжело одной. Что денег нет. Что я бросила ее.
Я молчала. Слушала. Клала трубку. И чувствовала не вину - облегчение.
Восемнадцать. Я училась. Работала подработками - официанткой, расклейщицей объявлений, промоутером. Деньги не большие, но хватало.
Познакомилась с парнем - Андрей, третий курс, будущий программист. Он был спокойным, добрым. Не кричал. Не обесценивал. Просто был рядом.
Мы сидели как-то в парке. Ели мороженое. Он держал меня за руку.
«Маш, а ты когда родителям меня покажешь?»
Я замерла.
«Зачем?»
«Ну как зачем? Познакомиться надо».
«Андрей, у меня нет родителей. То есть, формально есть. Но по факту... Лучше не надо».
Он не стал давить. Обнял. Поцеловал в макушку.
«Ладно. Значит, не надо».
Мне хотелось расплакаться. От того, что он понял. Не осудил. Принял.
Девятнадцать лет. Диплом. Красный. Меня взяли на работу в IT-компанию - младшим специалистом. Зарплата маленькая, но перспективы есть.
Сняла квартиру. Студию. Крошечную. Но свою. Я ходила по ней и не верила. Мои стены. Мой холодильник. Моя жизнь.
Мама узнала адрес. Приехала. Постучала в дверь воскресным утром. Я открыла - и опешила.
Она постарела. Лицо серое, опухшее. Взгляд потухший.
«Можно войти?»
Я пропустила. Поставила чай. Мы сидели молча.
«Машенька, я... Прости».
Я посмотрела на нее. Ждала, что почувствую злость. Обиду. Боль.
Но чувствовала только усталость.
«Зачем ты приехала?»
«Хотела повидаться. Поговорить. Я понимаю, что была плохой матерью. Понимаю. Но... Ты же моя дочь».
«Я была твоей дочерью всегда. Но тебе это было не важно».
Она заплакала. Тихо. Жалко.
«Я не справилась. Я не хотела тебя. Но ты родилась. И я пыталась... Но не получалось. Я ненавидела свою жизнь. И вымещала на тебе».
Я слушала. И понимала - она не изменится. Это не извинение. Это попытка снять с себя вину.
«Мама, я не держу зла. Правда. Но и близости между нами нет. Я выросла. Я справилась. Сама. И теперь мне нужно жить дальше. Без оглядки на прошлое».
«Ты меня бросаешь?»
«Нет. Я просто отпускаю».
Она ушла. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Слезы наконец полились. Не от боли. От освобождения.
Сейчас мне двадцать три. Я работаю в той же компании - уже не младшим специалистом. У меня есть Андрей. Есть друзья. Есть жизнь, которую я выбрала сама.
Иногда я думаю о маме. О том, что у нее не было той детской травмы, которую можно было бы исцелить. У нее была целая жизнь выборов. И каждый раз она выбирала не меня.
Но я выбрала себя. Я вытащила себя из болота, в котором росла. Я научилась любить - Андрея, друзей, жизнь. Научилась верить, что я достойна тепла.
Детство не вернуть. Те годы, когда я ждала объятий и слов поддержки - они прошли. Я не получила того, что заслуживала. Не получила мамы, которая бы любила.
Но я получила себя. Сильную. Целую. Живую.
И этого достаточно.
Этого хватит, чтобы построить новую жизнь. Без осколков прошлого в фундаменте.
Однажды у меня будут свои дети. И я обниму их просто так. Скажу, что горжусь ими. Покажу, что такое - быть любимым.
Я не буду как моя мать.
Я стану тем взрослым, которого мне так не хватало в детстве.
И это - моя главная победа.