Таня толкнула стеклянную дверь кофейни «На углу» левой рукой, потому что в правой был телефон, на котором она пыталась одновременно ответить в рабочем чате. Ноябрьский дождь только что закончился, и асфальт блестел, как чёрный лак. Внутри пахло свежемолотыми зёрнами и мокрой шерстью.
Она уже сделала три шага к стойке, когда услышала знакомый смешок — короткий, чуть хрипловатый, с той самой интонацией, которая когда-то заставляла весь 11 «А» оборачиваться на последней парте.
— Танька? Серьёзно ты?
Она подняла глаза.
Перед ней стоял Дима Селезнёв. Тот самый Дима, который в выпускном альбоме подписал её фотографию «Не вылезай из своей скорлупы, там темно и скучно». Тот самый Дима, который однажды на выпускном вечере подошёл к ней, когда она стояла одна у колонок, и сказал: «Знаешь, ты единственная, кого я бы по-настоящему хотел поцеловать. Но ты же никогда не позволишь». Тогда она покраснела до корней волос и убежала в женский туалет. Больше они не разговаривали.
Сейчас ему было тридцать четыре. Волосы поредели на висках, но это ему даже шло. На нём была тёмно-синяя куртка, слегка помятая, и шарф. В руках — бумажный стаканчик и телефон, на экране которого застыла фотография маленькой девочки в розовой шапке.
— Дим… — только и смогла выдавить Таня.
Они простояли так секунд десять, глядя друг на друга, как люди, которые одновременно узнали, что выиграли в лотерею и что их дом сгорел.
Потом он кивнул на свободный столик у окна.
— Сядешь? Или ты уже опаздываешь куда-то?
Она села.
Разговор начался медленно, как машина, которую долго не заводили. Сначала — «как дела», «где работаешь», «женат?», «а ты?». Оказалось, что Дима уже семь лет женат на девушке по имени Катя, у них пятилетняя дочь Соня, он работает проджект-менеджером в IT-компании, которая делает софт для логистики, и они недавно переехали в новый район на левом берегу. Таня рассказала, что замужем не была, зато стала директором по маркетингу в агентстве, которое занимается ребрендингом банков и страховых компаний. Живёт одна, кошка, ипотека, абонемент в зал, который она посещает ровно шесть раз в год.
А потом разговор внезапно свернул в другое русло.
— Помнишь, как ты мне в выпускном альбоме написала: «Не порти себе жизнь, Селезнёв»? — спросил он вдруг.
Таня замерла.
— Помню.
— А я тогда подумал: «Вот же стерва». А потом ещё три года думал об этом. Даже когда уже встречался с Катей.
Таня посмотрела в окно. По стеклу медленно сползала капля.
— Зачем ты мне это сейчас говоришь?
— Потому что я увидел тебя и понял, что до сих пор злюсь. И одновременно… — он замолчал, покрутил стаканчик в руках. — Одновременно мне хочется тебя обнять. Прямо здесь. И это ненормально.
Она молчала долго. Слишком долго.
— У тебя семья, Дима.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Не знаю. Честно. Просто… я каждый день просыпаюсь и делаю всё правильно. Работа, дочка, жена, ипотека, отпуск раз в год в Сочи. И всё время ощущение, что я где-то сильно ошибся. А сегодня зашёл сюда за кофе и вдруг увидел тебя. И понял — вот оно. Вот то самое место, где я ошибся.
Таня почувствовала, как у неё горят щёки. Не от смущения. От злости.
— Ты сейчас пытаешься сделать из меня оправдание для своего кризиса среднего возраста?
Он горько усмехнулся.
— Может быть. Наверное. Но я не вру. Я действительно каждый день думаю о том вечере. И о том, что если бы я тогда не струсил… или если бы ты не убежала…
— Я убежала, потому что мне было семнадцать, и я боялась всего на свете. Особенно тебя.
Они замолчали.
Потом Таня сказала тихо:
— Я замужем не была, но у меня был человек. Пять лет. Он ушёл к другой в прошлом апреле. Сказал, что я слишком правильная. Что со мной рядом ему не хватает воздуха.
Дима кивнул, будто именно этого и ждал.
— Мы оба слишком правильные, да?
— Похоже на то.
Они просидели ещё час. Потом ещё полтора. Кофейня почти опустела. Бармен начал вытирать кофемашину с таким видом, будто намекал, что пора закругляться.
Когда они вышли на улицу, дождь снова начался.
Дима раскрыл зонт и предложил ей встать ближе.
Она встала.
Они дошли до её машины молча. У водительской двери он остановился.
— Можно я тебя поцелую? — спросил он так спокойно, будто спрашивал, можно ли взять салфетку.
Таня посмотрела ему в глаза. Долго. Потом покачала головой.
— Нет. Потому что если я сейчас скажу «да», то завтра я уже не смогу себя уважать. А я слишком долго училась себя уважать.
Он кивнул. Не обиделся. Не стал уговаривать.
— Тогда… можно я просто обниму тебя? Один раз. И всё.
Она разрешила.
Объятие было долгим. Слишком долгим. Пахло, кофе и чужим одеколоном. Таня закрыла глаза и на секунду позволила себе представить, что это не случайная встреча, а возвращение домой после двадцати лет отсутствия.
Потом она отстранилась.
— Не звони мне, Дима. И не ищи. Пожалуйста.
— Хорошо.
Она села в машину. Завела мотор. Включила дворники. Долго смотрела, как он стоит под дождём с зонтом, который уже почти не спасал.
Потом уехала.
Следующие три месяца были адом.
Она удалила его из всех социальных сетей ещё в тот же вечер. Но это не помогло. Он был везде — в запахе кофе, в определённом оттенке синего цвета, в песне, которая играла по радио, когда они сидели тогда в кофейне. Она стала спать хуже. Стала чаще пить. Стала срываться на подчинённых. Один раз даже разбила любимую кружку о стену на кухне и потом плакала над осколками, как подросток.
А потом, в начале мая, ей позвонила незнакомая женщина.
— Татьяна Сергеевна? Здравствуйте. Меня зовут Екатерина Селезнёва. Я жена Дмитрия.
Таня почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Я… слушаю.
— Он мне всё рассказал. В феврале. После той встречи с вами.
Таня молчала. Слова застряли где-то в горле.
— Я долго думала, звонить вам или нет. Но потом поняла, что должна. Потому что он сейчас на грани. Он не уходит из дома, но и не живёт в нём. Он просто… существует. Соня спрашивает, почему папа грустный. А я не знаю, что отвечать.
Таня сглотнула.
— Я не просила его ничего делать. Я сказала ему не звонить. Не искать.
— Знаю. Он мне рассказал.
Таня закрыла глаза.
— Зачем вы мне звоните?
— Потому что я хочу, чтобы он вернулся к нормальной жизни. А он не может, пока не поговорит с вами ещё раз. Не для того, чтобы уйти ко к вам. А чтобы… закрыть эту главу. Поставить точку. Вы можете встретиться с ним? Один раз. При мне, если хотите. Или без меня. Мне уже всё равно. Лишь бы он перестал быть таким… пустым.
Таня молчала почти минуту.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но только один раз. И только чтобы поговорить.
Они встретились в маленьком парке на набережной. Нейтральная территория. Май был тёплым, цвели липы. Соня осталась с бабушкой.
Катя пришла вместе с Димой. Высокая, худощавая, с короткой стрижкой и усталыми глазами. Она поздоровалась с Таней за руку. Крепко. Без улыбки.
Потом отошла на двадцать метров и села на другую скамейку с книгой. Дала им пространство.
Дима выглядел хуже, чем Таня ожидала. Похудел. Под глазами тени.
— Спасибо, что пришла, — сказал он тихо.
— Я пришла, чтобы мы оба смогли жить дальше.
Он кивнул.
Они сели.
Разговор был тяжёлым. Как будто выдирали занозы из старой раны.
Он рассказал, как после той встречи в кофейне начал сравнивать. Всё. Катю с тобой. Свою жизнь с той, которую он себе когда-то нарисовал. Как стал замечать, что Катя раздражает его даже дыханием. Как стал спать в гостиной. Как однажды ночью написал тебе сообщение и стёр его, не отправив.
Таня слушала молча.
Потом заговорила она.
Рассказала, как после их встречи перестала чувствовать вкус еды. Как стала бояться выходить в те кофейни, где они могли бы случайно пересечься. Как злилась на него — и одновременно скучала по нему так, будто потеряла кого-то близкого.
— Но я не хочу быть причиной чужого развода, — сказала она в конце. — И не хочу быть твоей второй жизнью. Я хочу однажды встретить человека, который будет выбирать меня каждый день. А не потому что ему грустно от другой жизни.
Дима опустил голову.
— Я понимаю.
Они посидели ещё немного в тишине.
Потом он сказал:
— Я люблю свою дочь. И я не хочу, чтобы она росла в разбитой семье. Поэтому я останусь. Буду стараться. Не ради Кати даже. Ради Сони. И ради себя. Чтобы доказать, что я не трус, который сбегает, когда становится тяжело.
Таня посмотрела на него.
— Это хороший выбор.
Он слабо улыбнулся.
— А ты?
— Я… буду жить. Просто жить. Без оглядки на тот день в кофейне. Постараюсь.
Они встали.
Катя подошла к ним. Посмотрела на мужа, потом на Таню.
— Спасибо, — сказала она просто.
Таня кивнула.
Они разошлись в разные стороны.
Больше Таня и Дима не виделись.
Иногда она всё ещё чувствует лёгкий укол, когда слышит запах кофе с корицей или видит синюю куртку. Но это уже не боль. Это просто память.
А в ноябре она познакомилась с мужчиной, который смеётся громко, не боится говорить глупости и каждый раз, когда они встречаются, приносит ей ромашковый чай в термосе, потому что знает, что она уже не любит кофе.
И каждый раз, когда он протягивает ей этот термос, Таня улыбается и думает:
«Иногда жизнь даёт второй шанс. Но не тому, о ком ты думала».