Глава 11 Медосмотр и связь с Белкой и Стрелкой
Предрассветный мрак, густой и непроглядный, еще цепко держал камеру, когда ее взрезал оглушительный, пронзительный, животный вой сирены. Он не будил, а вырывал из самого нутра сна, заставляя сердце колотиться в горле. Иванов дёрнулся всем телом, резко ударившись затылком о холодный, шершавый бетон. Боль пронзила череп. Рядом раздался оглушительный скрип пружин. Соколов, уже сидя на краю своей жёсткой шконки, хмуро и с силой потирал виски.
— Вот оно, милое утречко, — его голос прозвучал хрипло, будто пересыпан пеплом. — Будячка, как в самой строгой гауптвахте. Только вот нутром чую, Петрович, здесь всё будет вдесятеро жёстче и бездушнее.
Первым делом, навязчиво и неотступно, потянуло по нужде. Организм напоминал о себе грубой физиологичностью. Иванов с тихим стоном поднялся, каждое движение отдавалось ломотой. Он пошатываясь направился в дальний угол камеры. Место это с большой натяжкой нельзя было назвать туалетом. Это была просто часть голого бетонного пола. Голый, необработанный пол в углу в больше похожий на собачий лоток но пустой с канализационной решеткой, тёмный от влаги и времени, без всякого слива или решётки. На стене рядом, на криво вбитом толстом железном крюке, висела огромная, промокающая катушка самой дешёвой, грубой, серой туалетной бумаги. Стиснув зубы и уставившись взглядом в потолок, он справил дела, стоя на этом открытом месте. Потом умылся ледяной, ржавой на вкус водой из единственного крана. Вода пахла железом и хлоркой.
Они уже застёгивали свои синие комбинезоны с алыми шевронами «ПОЛИЦИЯ» на спине, когда в коридоре раздались шаги. Не человеческие, а отрывистые, твёрдые, с лёгким цокотом когтей по бетону. Шаги подошли к двери и замерли. Дверь отворилась беззвучно.
В проёме, залитая светом люминесцентных ламп, стояла немецкая овчарка. Кобель. Он был в тёмно-синем, идеально отглаженном комбинезоне инструктора. Его осанка была безупречно прямой, уши стояли торчком, а янтарные глаза смотрели на капитанов холодным, безоценочным взглядом.
— Капитаны Иванов и Соколов, — его голос был низким, хрипловатым, но слова произносились с поразительной чёткостью. — Я — Майор. Ваш инструктор по общей физической и адаптационной подготовке. План на сегодня: полное медицинское освидетельствование. За мной.
Он не стал ждать ответа, развернулся и пошёл прочь быстрым, энергичным шагом, цокая когтями. Капитаны, переглянувшись, последовали за ним.
Лабиринт административного корпуса казался бесконечным. Серые стены, ряды одинаковых зелёных дверей, резкий запах антисептика. Майор шёл впереди, не оглядываясь. Они миновали несколько поворотов. Из-за одной двери доносился сдержанный разговор, из-за другой — звук медицинского прибора. Наконец Майор остановился у неприметной двери с табличкой «№3».
— Ждите, — бросил он и вошёл внутрь, оставив их в коридоре.
Через пару минут дверь приоткрылась, и вышел молодой человек в спортивном костюме, бледный и несколько растерянный. Майор выглянул вслед за ним, затем кивнул капитанам, приглашая войти.
Первый кабинет. Терапевт
Кабинет был маленьким, тесным, заставленным картонными коробками с бумагами. За столом сидел пожилой, невероятно уставший человек с глубокими морщинами. Он не поднял головы, лишь жестом указал на два стула.
— Садитесь, — его голос был сухим. — Кто первый?
Иванов сел на жёсткий стул. Врач медленно повернул к себе старенький монитор.
— Начинаем сбор анамнеза. Фамилия, имя, отчество. Год рождения полностью.
— Иванов Алексей Сергеевич, 1978 год рождения.
— Место постоянной работы, должность.
— УВД города Королёв Московской области. Старший оперуполномоченный отдела по расследованию особо важных дел.
Врач начал медленно, с усилием стучать по клавишам.
— Профессиональные вредности. Контакт с химикатами, радиацией. Ненормированный график, ночные дежурства. Физическое перенапряжение. Психоэмоциональные нагрузки.
— Ночные дежурства по графику. Психоэмоциональные нагрузки — да. Физические — в рамках оперативной работы. Контакта с химикатами или радиацией не было.
— Наследственный анамнез. Родители. Хронические заболевания в семье.
— Отец умер от инфаркта. Мать жива, гипертония.
— Ваши хронические заболевания. Обращения за последние пять лет.
— На учёте не стою. Год назад — острый бронхит. Три года назад — ушиб рёбер.
— Аллергии.
— Нет.
— Вредные привычки.
— Не курю. Алкоголь умеренно.
— Операции.
— Не было.
— Прививки.
— Все по календарю.
Врач тяжело поднялся.
— Теперь осмотр. Разденьтесь до пояса. Встаньте здесь.
Иванов, с лёгкой неловкостью, скинул комбинезон с плеч. Воздух в кабинете был холодным. Врач приблизился. От него пахло камфорой. Он приложил холодную мембрану стетоскопа к спине Иванова.
— Дышите. Глубоко. Задержите.
Прибор скользнул ниже. Врач переставил стетоскоп на грудь, выслушивая сердце. Его пальцы, жёсткие и костлявые, коротко простучали по рёбрам, по позвоночнику.
— Лягте на кушетку.
Кушетка была узкой, жёсткой, покрытой холодной клеёнкой. Иванов лёг. Врач начал глубокую пальпацию живота, надавливая основанием ладони в правом подреберье, затем в левом, над лоном.
— Напрягите мышцы живота. Сильнее. Теперь расслабьте.
Затем он прослушал сердце и лёгкие ещё раз, уже в положении лёжа.
— Садитесь.
Врач наложил на плечо Иванова манжету механического тонометра. Резина надулась, туго сдавив руку. Пальцы похолодели. Врач, приложив фонендоскоп к локтевой ямке, медленно стравливал воздух, глядя на циферблат.
— Давление в норме. Одевайтесь.
Пока Иванов натягивал комбинезон, врач жестом подозвал Соколова.
— Ваша очередь. Присаживайтесь.
Соколов пересел на стул. Врач уставился в экран.
— Фамилия, имя, отчество. Год рождения.
— Соколов Пётр Николаевич. 1976 год.
— Место работы, должность.
— УВД города Королёв. Оперуполномоченный того же отдела что и сослуживец тут нас только двое особенных не перепутаете. .
— Это уж точно ваша форма так и кричит о вашей особенности в этой экспедиции. Профессиональные вредности. Те же?
— Да, те же.
— Наследственность.
— Отец, гипертоник, два инфаркта. Мать умерла от рака желудка.
— Ваши хронические заболевания.
— Хронический гастрит. Старый перелом ключицы.
— Аллергии.
— Нет.
— Вредные привычки.
— Курю, пачка в день. Алкоголь умеренно.
— Операции.
— Перелом ключицы со смещением, операция остеосинтеза.
— Прививки.
— Все плановые.
Врач снова поднялся.
— Раздевайтесь до пояса. Встаньте здесь.
Соколов, хмурясь, скинул комбинезон. На его левом плече был отчётливо виден длинный хирургический шрам. Врач провёл те же манипуляции: выслушивание лёгких и сердца, перкуссия. Особое внимание он уделил месту старой травмы. Он подошёл вплотную, его пальцы осторожно, но настойчиво ощупали ключицу по всей длине, надавили на область рубца.
— Поднимите левую руку. В сторону. Вверх. За голову.
Он оценивал объём движений в плечевом суставе.
— Ложитесь на кушетку.
На кушетке процедура повторилась: глубокая пальпация живота, проверка симптомов. Потом измерение давления.
— Сто сорок на девяносто, — констатировал врач. — Повышенное. На фоне курения. Требует наблюдения. Одевайтесь.
Соколов молча начал одеваться. Врач вернулся к столу и что-то записал.
— В коридоре ждите дальнейших указаний.
Они вышли в коридор. Майор, стоявший неподвижно у стены, повернул голову в их сторону, его янтарные глаза скользнули по ним. Затем он развернулся и, не говоря ни слова, повёл дальше. Они прошли мимо открытой двери в столовую. Внутри за длинными столами сидели несколько человек в таких же синих тренировочных комбинезонах и пара собак в комбинезонах. На капитанов обернулись с нескрываемым любопытством ик лёгким недоумением. Шёпот: «Полиция? Что они здесь делают?». Майор не замедлил шага. После напряженного завтрака полицейский повели по коридору на осмотр к лору.
Второй кабинет. Оториноларинголог.
Небольшая, ярко освещённая комната, выложенная белой кафельной плиткой. Всё блестело. За столом сидела женщина лет сорока пяти с безупречно убранными волосами. Лицо бесстрастное.
— Кто первый? Подойдите, сядьте, — её голос был тихим, ровным.
Иванов подошёл и сел в кресло, похожее на стоматологическое.
— Жалобы со стороны уха, горла, носа?
— Нет.
— Перенесённые операции в этой области?
— Нет.
— Аллергический ринит?
— Нет.
— Вредные производственные факторы: шум, загазованность?
— Нет.
Врач кивнула, взяла со стола длинную деревянную шпатель в индивидуальной упаковке, вскрыла её.
— Откройте рот. Шире, максимально широко. Язык опустите вниз. Скажите «а-а-а». Дольше.
Иванов открыл рот, попытался высунуть язык и произнёс протяжное «а-а-а». Врач аккуратно, но уверенно прижала шпателем язык. Иванов почувствовал резкий рвотный позыв. Яркий луч налобного фонаря ударил ему прямо в глаза, слепя.
— Не зажмуривайтесь. Смотрите вверх.
Врач внимательно осмотрела горло.
— Дышите носом. Сначала одной ноздрей, зажав другую. Глубоко вдохните, выдохните. Теперь другой.
Она слушала его дыхание, стоя близко.
— Теперь не двигайтесь.
Она повернула его голову, взяла отоскоп. В левое ухо вошёл тонкий, холодный пластиковый наконечник. Раздался тихий шелестящий звук. Она прильнула глазом к окуляру.
— Теперь нос. Запрокиньте голову назад.
Врач взяла носорасширитель, аккуратно ввела его в правую ноздрю, раздвинула бранши. Затем длинное носовое зеркало. Было неприятно и холодно.
— Всё в пределах нормы. Можете идти. Следующий.
Соколов, дождавшись своей очереди, сел в то же кресло.
— Жалобы со стороны ЛОР-органов? — начала врач.
— Нет.
— Перенесённые операции?
— Нет.
— Аллергический ринит?
— Нет.
— Вредные факторы?
— Нет.
Она взяла новый шпатель.
— Откройте рот. Шире.
Соколов широко открыл рот. Врач прижала язык шпателем, осветила горло фонарём.
— Дышите носом. Одной ноздрей.
Он выполнил команду. Она взяла отоскоп с новым наконечником, осмотрела оба уха.
— Теперь нос.
Соколов запрокинул голову. Она ввела инструменты, осмотрела носовые ходы.
— Всё в порядке. Можете идти.
Они вышли из кабинета. Майор ждал в коридоре, глядя в сторону окна. Он повёл их дальше, в другой конец корпуса. По пути они снова пересекли столовую, теперь уже почти пустую. Повар-собака в белом колпаке протирал столы. Он остановился и, уставившись на капитанов, неодобрительно фыркнул. Майор проигнорировал это.
Третий кабинет. Окулист.
Кабинет был затемнён. На стене висела светящаяся таблица Сивцева с рядами чёрных букв. Рядом — таблица Головина с разорванными кольцами. За столом сидел мужчина в очках.
— Кто первый? Подойдите к линии на полу, — сказал он, не представляясь.
Иванов подошёл к отметке на полу в шести метрах от таблицы.
— Закройте правый глаз ладонью. Не жмурьте. Читайте самую нижнюю строчку, которую видите чётко.
Иванов прикрыл правый глаз и, щурясь, стал читать: «Б, М, Н, К, Ы...»
— Хорошо. Теперь левый глаз.
Он прикрыл левый глаз, снова прочитал строку.
— Теперь прочитайте эти символы, — врач указал на таблицу с кольцами.
Иванов правильно назвал все указанные фигуры.
— Цветовосприятие в норме. Теперь подойдите к аппарату.
На столе стоял авторефкератометр. Врач попросил Иванова упереться подбородком в подставку, а лбом — в перекладину.
— Смотрите внутрь прибора. Перед вами появится картинка, например, домик. Старайтесь смотреть на неё, не отводя взгляда.
Аппарат загудел, издавая щелчки. Через несколько секунд врач сказал:
— Готово. Теперь проверка на глаукому.
Он закапал в каждый глаз Иванова по капле анестетика, подождал минуту, затем приставил к глазному яблоку тонометр, который слегка щёлкнул.
— Давление в норме. Теперь нужно расширить зрачки для осмотра глазного дна. Это займёт минут двадцать-тридцать. Будет светобоязнь, зрение временно ухудшится.
Иванов кивнул. Врач закапал другие капли. Почти сразу в глазах начало жечь. Через несколько минут мир начал расплываться, буквы на таблице стали нечитаемыми, свет от настольной лампы стал режущим.
— Садитесь здесь, ждите.
Иванов сел на стул в углу, прикрывая глаза ладонью от болезненного света. Через полчаса врач подозвал его к щелевой лампе.
— Упритесь подбородком и лбом. Смотрите прямо перед собой. Сейчас будет очень ярко, постарайтесь не моргать.
В глаз направили ослепительный луч света. Иванов едва сдерживал моргание. Врач, глядя через окуляр микроскопа, молча изучал сетчатку, сосуды, зрительный нерв.
— Глазное дно спокойное, сосуды в норме. Зрение стопроцентное. Следующий.
Соколов, наблюдавший за процедурой, тяжело вздохнул и занял место у таблицы.
— Закройте правый глаз. Читайте, — скомандовал врач.
Соколов прикрыл глаз и начал читать буквы, затем те же действия с левым глазом. Проверка цветовосприятия. Потом аппарат. Капли анестетика. Щелчок тонометра. Расширяющие капли. Ожидание с прикрытыми глазами. Наконец, осмотр глазного дна под ярким лучом.
— У вас тоже всё в порядке. Небольшое периферическое изменение на сетчатке левого глаза, не прогрессирующее. Всё в рамках допустимого. Очки не требуются.
Они вышли из кабинета, щурясь от яркого света коридора. Майор, стоявший у стены, развернулся и повёл их дальше, не спрашивая о самочувствии. Они прошли мимо тренажёрного зала, где несколько кандидатов, людей и собак, под наблюдением инструкторов отрабатывали упражнения в невесомости на специальных растяжках. На капитанов снова смотрели с немым вопросом.
Четвёртый кабинет. Хирург.
Кабинет был просторным, пахло спиртом и мылом. Крепкий, коренастый мужчина с коротко стриженной сединой и руками, покрытыми сеточкой мелких шрамов, заполнял какую-то форму. Он взглянул на них.
— Кто первый? Раздевайтесь до пояса. И ниже, до трусов.
Иванов, стиснув зубы, разделся. Хирург подошёл вплотную.
— Поднимите руки в стороны. Вверх. Опустите.
Он ощупал ключицы, плечевые суставы, проверяя их целостность и объём движений. Его руки были твёрдыми, как тиски.
— Повернитесь спиной.
Пальцы врача прощупали каждый остистый отросток позвоночника от шеи до копчика, надавливая с силой.
— Лягте на кушетку.
Иванов лёг на жёсткую кушетку, покрытую одноразовой пелёнкой. Хирург начал глубокую пальпацию живота: надавил в правом подреберье.
— Вдохните. Выдохните. Болит?
— Нет.
То же в левом подреберье, над лобком. Проверил симптомы раздражения брюшины. Затем осмотрел паховые области на предмет грыж.
— Встаньте. Присядьте десять раз. Глубоко.
Иванов присел. Хирург наблюдал за работой суставов.
— Теперь наклонитесь вперёд, стараясь коснуться пола.
Иванов наклонился, едва дотянувшись до лодыжек.
— Шрамы откуда? — врач указал на старый светлый шрам на предплечье.
— Порезался в детстве.
— Всё. Одевайтесь.
Пока Иванов одевался, хирург жестом подозвал Соколова.
— Раздевайтесь.
Соколов разделся. Хирург сразу обратил внимание на шрам над левой ключицей.
— Перелом? Операция?
— Да, оскольчатый, остеосинтез пластиной.
Хирург долго и тщательно пальпировал ключицу, проверяя консолидацию, отсутствие ложного сустава. Он заставил Соколова поднять руку, отвести её, вращать.
— Одевайтесь.
Они вышли. Майор ждал в коридоре. Они прошли дальше, мимо кабинета, откуда доносился звук рентгеновского аппарата. В коридоре сидела очередь из трёх человек и одной собаки, все в одинаковых синих комбинезонах.
Пятый кабинет. Уролог.
Строгая процедурная с металлическим урологическим креслом посередине. Врач, мужчина с бесстрастным лицом в стерильном халате, взглянул на них.
— Кто первый? Раздевайтесь полностью. Ложитесь на кресло.
Иванов, преодолевая смущение, разделся и лёг в кресло, поставив ноги в высокие металлические стремена. Положение было крайне неудобным и уязвимым. Врач подкатил на стуле, включил яркую лампу на гибком штативе, направив свет.
— Расслабьтесь.
Холодные пальцы в стерильных перчатках провели осмотр наружных органов, пальпацию. Затем, без лишних слов, перешёл к пальцевому ректальному исследованию. Быстро, профессионально, абсолютно безэмоционально.
— Встаньте. Наклонитесь вперёд.
Врач провёл перкуссию почек, простукивая кулаком через ладонь по поясничной области.
— Теперь соберите мочу в этот контейнер. И пройдите для взятия мазка в соседнюю комнату.
Он протянул стерильный пластиковый стаканчик.
Иванов выполнил указания. Когда он вернулся, врач сделал пометку в карте.
— Одевайтесь. Ждите в коридоре.
Соколов прошёл через абсолютно идентичную процедуру. Его лицо во время осмотра было каменным, взгляд устремлённым в потолок.
Когда они, наконец, вышли в коридор, прошло несколько часов. Они чувствовали себя опустошёнными, разобранными на винтики. Майор ждал их, его поза не изменилась.
— Медосмотр завершён. По предварительным данным годны. Следуйте на центрифугу для испытания на перегрузки.
Путь в тренировочный комплекс лежал через длинный крытый переход. За стеклянными стенами открывался вид на стартовые площадки Байконура. На одной из них, вдали, стояла громада ракеты-носителя, курящая лёгким паром.
Центрифуга ЦФ-18 представляла собой гигантскую стальную конструкцию. Их провели в помещение с пультом управления. Техник кратко проинструктировал и уложил в кабины, похожие на кресла истребителей. Пристегнули ремнями, зафиксировали голову.
— Готовы? Поехали.
Сначала низкий гул, затем нарастающий вой. Кабина поехала по кругу, скорость росла. Перегрузка вдавила их в кресла. 2 g — стало тяжело дышать. 3 g — грудь сдавило, лицо обвисло. 4 g — мир сузился до туннеля, в глазах поплыли тёмные пятна. Иванов стиснул зубы, глядя на мигающую лампочку. Сбоку он слышал тяжёлое дыхание Соколова. Наконец, вращение стало замедляться. Когда кабина остановилась, их отстёгивали санитары. В ушах стоял звон.
— Нормально. Допуск есть, — сказал техник.
Вечером, после ужина в столовой, где на них снова косились другие кандидаты, Майор привёл их в небольшой зал для брифингов. В нём стояли только ряды стульев и большой экран на стене.
— Вам установят связь. Ждите, — коротко бросил Майор и вышел, оставив их одних.
Свет в зале притушили. Экран ожил, зашуршал. На нём проявилось изображение. Чёткое, с небольшой зернистостью. На фоне серой, усеянной кратерами лунной поверхности и чёрного неба с синеватой дугой Земли стояли две фигуры в белых скафандрах со шлемами на морде так как в космосе нечем дышать. Белка и Стрелка. Белая, почти фарфоровая шерсть Белки контрастировала с бело-коричневым окрасом Стрелки.
— Капитаны, — голос Белки, слегка искажённый помехами, звучал ровно, но в самой его интонации чувствовалось напряжённое недоумение. — Нам доложили о вашем прибытии. Признаться, мы... не вполне понимаем логику. Зачем Роскосмос отправляет к нам, на чисто собачью станцию, сотрудников полиции? Экипаж сформирован, график работ расписан.
Стрелка молча кивнула, её внимательный, аналитический взгляд изучала людей на экране.
— Но, — продолжила Белка, и в её тоне появилась практичная, почти хозяйственная нота, — лишние лапы... простите, руки, на станции не помешают. Хотя, конечно, вид у экипажа будет... своеобразный. Два человека среди псов.
Она замолчала, и её взгляд, обычно такой собранный, на мгновение стал мягче, уязвимее.
— Мои щенки... — она поправилась, — наши щенки. Рекс, Дина, Бублик. С ними... всё хорошо? Мы так мало о них знаем с тех пор, как нас отправили сюда.
Иванов сделал шаг вперёд, оказавшись в центре кадра с их стороны.
— С ними всё прекрасно. Мы провели с ними целый день перед отъездом. Они растут, учатся, очень по вам скучают. Дина осваивает новые трюки, Бублик — акробатику, а Рекс собрал для нас портативные зарядные устройства особой конструкции. Они просили передать, что очень ждут вас.
На экране было видно, как у Белки задрожали усы, а Стрелка опустила уши, но тут же подняла их, сохраняя выдержку.
— Спасибо, — просто сказала Белка, и её голос дрогнул. — Это... очень важно для нас с Казбеком.
Затем она обменялась долгим, многозначительным взглядом со Стрелкой. Та что-то тихо прорычала, и Белка, кивнув, снова повернулась к камере, теперь с выражением озабоченности.
— Есть ещё один момент. Неофициальный. Мы... в курсе насчёт одного пса. Шарика. Из деревни Простоквашино. Он там, говорят, рвётся в космос, письмо писал. — В её голосе прозвучала едва уловимая грусть. — Знаете, когда нас с подругой, — она кивнула на Стрелку, — тогда, давно, ловили собаколовы, отвезли, кинули в тёмный грузовой вагон поезда и привезли сюда, на Байконур... мы тоже ничего не понимали. Только здесь там где вы сейчас, от Казбека, нашего командира, узнали, что нас готовят к полёту. У меня... тогда была мечта. Просто мечта полететь к звёздам, чтобы меня, может, увидели мои друзья из цирка и нашли.
Она замолчала, давая словам отзвучать. Стрелка, не меняя выражения, добавила своим низким, ровным голосом:
— У меня мама говорила что мой отец на звёздах. Но это... долгая история и печальная насколько я поняла когда здесь оказалась..... Лучше оставить её на ваше присутствие здесь.
Белка вздохнула, и её поза вновь стала деловой.
— Так вот. Если вам, конечно, не в тягость... не могли бы вы этого Шарика... найти? И привезти. Только сделайте это... как тогда с нами. Чтобы он не сразу всё понял. Пусть тоже проработает этот путь. Он же, мы слышали, блогер, любит приключения. Можете ему квестов устроить. А потом... ну, знаете, задержать там скрутить не нам вас учить. Мы сюда его потом ждать будем. И да если не трудно будет на обратном пути проведайте щенков и можете тама купить им по баночке какого-нибудь энергетика как бы странно это не звучало. Им это могут не продать хотя черт знает этих сотрудников магазина заодно по-учите их пользоваться этими касами самообслуживания, но в меру они всё же щенки, а эти напитки они не самые полезные пусть и безалкогольные.
Соколов, стоявший рядом с Ивановым, твёрдо кивнул.
— Поняли, — сказал он. — Найдём и доставим с соблюдением условий, проведаем щенков и купим проверенные баночки энергетиков кой вы не против, поучим.
Майор, до сих пор остававшийся в тени у двери, выступил вперёд, его янтарные глаза холодно блеснули в свете экрана.
— Шарика найти — дело ясное. Значит, завтра этим займётесь. И проследите, чтобы он тут своими блогерскими делами секретные объекты не снимал.. Пёс он, говорили, простой, дворняга. Справитесь.
— Справимся, — подтвердил Иванов.
Белка на экране согласно кивнула, и на её морде на мгновение мелькнуло что-то вроде улыбки.
— Хуже точно не будет. Америка, кстати, видя, что Россия к нам полицию направляет, тоже засуетилась. Но мы как-нибудь разберёмся. Удачи вам в испытаниях. И в завтрашней... поимке мечтателя. Мы здесь подождём. Чем бы это ни обернулось. Нам ещё и такие вот документы сегодня выдали чем-то похохожие на водительские права но там стоят катгеории на наш луноход и ракету L и S1 видимо чтобы вы могли нас останавливать и проверять хотя единственные жители здесь только экипаж лунной станции то есть мы... Вот так вот видимо друг друга будем по приколу останавливать и проверять видимо этого абсурда Роскосмос и хочет это уже какой-то сумасшедший дом как любит говорить мой муж Казбек...Но ладно готовьтесь. Ждём вас здесь.
— Ждём и встретим как полагается с хлебом да солью пусть и на луне, — лаконично добавила Стрелка.
Связь прервалась. Экран погас, и в зале зажёгся тусклый свет. Майор, не произнеся больше ни слова, развернулся и повёл их по коридорам не в сторону их камеры, а в другое крыло — в большую общую казарму с пустующими рядами железных коек.
— Здесь ночуете. Подъём в шесть, — бросил он на прощание и скрылся за дверью.
В казарме было тихо и пусто. Они заняли две кровати рядом.
— Ну вот, Петрович, — тихо сказал Иванов, садясь на скрипящую пружинами койку. — Завтра в путь. Охота на мечтателя.
— Мечтателя в космос, — мрачно усмехнулся Соколов, снимая сапоги. — Через наш полицейский квест. Абсурд.
Иванов достал служебный телефон, нашёл зашифрованный канал и нажал вызов. Связь установилась почти мгновенно. На экране возникло суровое, привычное лицо их генерала.
— Докладывайте, — раздался отрывистый голос.
— Товарищ генерал, поступило дополнительное задание непосредственно от экипажа лунной станции. Завтра требуется обеспечить тайное задержание и доставку на Байконур пса по кличке Шарик Свекольников, гражданского блогера из деревни Простоквашино, с элементами игрового квеста для субъекта. Цель — его последующая отправка в рамках программы. Также поручено посетить щенков основного экипажа для фотоотчёта.
Генерал на секунду задумался, его взгляд скользнул в сторону, вероятно, на данные монитора.
— Его мобильное устройство, тот самый аппарат в изоленте, в данный момент пеленгуется в указанном населённом пункте. Технический доступ к его аккаунтам и геолокации имеется. Он под пассивным наблюдением. Ваша задача — лично убедиться в его нахождении на месте, чтобы исключить его пребывание в квартире в Останкино у родителей Дяди Фёдора. . Экономьте время.
— Так точно. План операции: скрытное проникновение на гражданской одежде, имитация похищения, доставка в мою законсервированную квартиру. На месте субъект получит смонтированное видео с инструкциями и пройдёт серию локаций по городу. В финальной точке — фактическое задержание, изоляция и транспортировка на объект.
— Одобряю. Действуйте с максимальной осторожностью. Без публичного резонанса и без причинения вреда здоровью субъекта. Он, хоть и не является человеком, представляет ценность для программы и должен быть доставлен в адекватном состоянии. Держите меня в курсе этапов.
— Есть!
Связь прервалась. Иванов отложил телефон.
— Всё, Петрович. Спи. Завтра едем в Простоквашино. Охотиться на охотника...
— Ловить чужую мечту, чтобы отправить её к звёздам, — пробормотал Соколов, зарываясь в плохонькую подушку. — А потом сами за ней последуем. Идиллия.
В темноте казармы воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким, ровным гулом космодрома. Предстоящий день сулил не тренировки на выносливость, а странную, почти сюрреалистичную операцию, которая начиналась в обычной российской деревне и, как теперь было ясно, вела прямиком к лунным кратерам.
