Моя соседка Людмила Петровна всегда говорила, что я не от мира сего. Может, она и права была. В нашем подъезде пятиэтажки на окраине города я действительно выделялась.
Пока все обсуждали последние серии сериалов и цены на продукты, я читала Гёте. В подлиннике. Да, я знаю немецкий. Выучила еще в молодости, когда работала переводчиком в торговом представительстве.
Это было давно, в другой жизни, в другой стране, которой больше нет. Теперь мне шестьдесят три года, я на пенсии, живу одна в двухкомнатной квартире и каждый вечер читаю. Гёте, Шиллера, Гейне. Люблю гармонию, красоту слога, возвышенные чувства.
А вокруг одна достоевщина. Страдания, скандалы, пьянство, нищета духовная и материальная.
Все началось с того, что в квартиру напротив въехала новая семья. Молодая пара с ребенком. Вернее, не такая уж молодая — ей лет тридцать пять, ему под сорок. Женщину звали Ирина, мужа — Сергей, мальчику было лет семь.
Сначала все было тихо. Потом начались скандалы. Он пил, она кричала, ребенок плакал. Классическая российская история.
Я старалась не вмешиваться, затыкала уши наушниками и читала своего Фауста. Но как-то вечером, когда грохот и крики стали совсем невыносимыми, я вышла на лестничную площадку. Дверь их квартиры была приоткрыта. Я заглянула внутрь и увидела Ирину, сидящую на полу в коридоре. Лицо в синяках, губа разбита. Ребенок прятался за ней и рыдал.
— Простите, — сказала я. — Вам помощь нужна? Может, врача вызвать? Полицию?
Она подняла на меня глаза. Красивые когда-то глаза, теперь потухшие, испуганные.
— Не надо никого. Сами разберемся. Идите, пожалуйста.
— Но вам же больно. И ребенку страшно.
— Идите! — уже резко сказала она. — Не ваше дело!
Я вернулась к себе. Села в кресло, взяла книгу, но читать не могла. Перед глазами стояло это избитое лицо, эти испуганные детские глаза. Достоевщина, подумала я. Чистая достоевщина. Униженные и оскорбленные. Только вот у Достоевского хоть был смысл в этих страданиях, катарсис какой-то. А здесь просто грязь и боль без всякого просветления.
На следующий день я встретила Ирину возле подъезда. Она шла с сумками из магазина, я возвращалась с прогулки.
— Здравствуйте, — сказала я. — Как вы себя чувствуете?
Она вздрогнула, потом узнала меня.
— Нормально. Извините за вчерашнее. Не надо было так кричать на вас.
— Ничего. Я понимаю. Вы знаете, если что — я на четвертом этаже живу, тридцать шестая квартира. Если понадобится помощь.
Она кивнула и быстро пошла к подъезду. Я смотрела ей вслед и думала — зачем я это сказала? Зачем лезу в чужую жизнь? У меня есть мои книги, мой уютный мирок. Зачем мне эти ужасы?
Но через неделю в мою дверь постучали. Я открыла — на пороге стояла Ирина с сыном. Мальчик прятался за мамину юбку, она сама выглядела растерянной.
— Простите, что беспокою. Можно у вас посидеть часок? Он опять пришел пьяный, я не хочу, чтобы Максим это видел.
Я впустила их. Усадила на диван, налила чаю. Ирина сидела, комкая в руках платок, мальчик жался к ней.
— Максим, — сказала я, — хочешь, я тебе книжку с картинками покажу? У меня есть очень красивая, про рыцарей.
Он посмотрел на маму. Та кивнула. Я принесла старый том немецких сказок с иллюстрациями. Мальчик осторожно взял книгу, открыл. Глаза его загорелись.
— Красиво как, — прошептал он.
— Правда красиво? Это из Германии книга. Мне ее давно подарили.
— А вы в Германии были? — спросил он с любопытством.
— Не была. Но очень хотела бы. Там, знаешь, такие замки старинные стоят. И горы. И реки чистые.
— Как в сказке?
— Да, как в сказке.
Ирина сидела молча, пила чай. Потом вдруг сказала:
— Как у вас тут тихо. И пахнет хорошо. Книгами.
— Я люблю тишину, — призналась я. — И книги люблю. Всю жизнь читаю.
— А я раньше тоже читала много. В институте училась, на филолога. Потом вышла замуж, родила. Работать пошла продавцом, потому что денег не хватало. И как-то все это... кончилось. Чтение, книги, мечты.
Я посмотрела на нее внимательно. Под синяками, под усталостью можно было разглядеть следы былой красоты. И ума тоже.
— А почему не уйдете от него?
Она горько усмехнулась.
— Куда идти? Родителей нет, родственников тоже. Подруги все разбежались, когда я замуж вышла. Он тогда еще не пил. Потом началось. А у меня уже ребенок был. На съемную квартиру денег нет, зарплата копеечная. Вот и терплю.
— Но ведь так нельзя. Ребенок растет в этом кошмаре.
— Знаю. Но что делать-то? Мне уже тридцать шесть лет. Кому я нужна с ребенком? Лучше хоть так, чем совсем одной.
Я молчала. О чем тут говорить? Классическая ситуация. Женщина в ловушке. Страх одиночества сильнее страха побоев. Достоевский прямо, только без всякой философии.
С того дня Ирина с Максимом стали приходить ко мне регулярно. Когда муж уходил в запой, она приводила мальчика, и мы сидели, пили чай, разговаривали. Я рассказывала о книгах, о путешествиях, которые совершала в молодости. Ирина слушала жадно, как будто через мои рассказы прикасалась к другой жизни, которую сама упустила. Максим полюбил мои книги. Он часами мог рассматривать иллюстрации, я читала ему вслух. Немецкие сказки, французские романы в переводе. Мальчик оказался умным, любознательным. И очень несчастным. Однажды он спросил меня:
— Тетя Алла, а правда, что в других семьях папы не бьют мам?
Сердце мое сжалось.
— Правда, Максим. В нормальных семьях так не бывает.
— А почему у нас тогда так?
— Потому что твой папа болен. Алкоголизм — это болезнь. Она делает людей злыми и несчастными.
— А можно его вылечить?
— Можно. Но для этого он сам должен захотеть.
— А если не захочет?
— Тогда твоей маме надо будет уйти от него. Чтобы спасти себя и тебя.
Мальчик замолчал. Потом тихо сказал:
— Я вырасту и заберу маму. Мы будем жить отдельно. И я буду зарабатывать много денег, чтобы купить ей красивый дом.
Я погладила его по голове. Семилетний ребенок мечтает спасти мать. Вот она, реальная достоевщина. Не в книгах, а за стенкой. В соседней квартире.
Как-то я предложила Ирине:
— Слушай, а давай я тебе помогу найти работу получше? У меня есть знакомые, которые ищут администратора в гостиницу. Зарплата приличная, можно будет снимать жилье.
Она испуганно посмотрела на меня.
— Алла Михайловна, да вы что? Он меня убьет, если я уйду.
— А так он тебя убьет рано или поздно. Ты же сама понимаешь.
— Понимаю. Но я боюсь. Он уже грозился. Говорит — уйдешь, найду и прикончу. И ребенка тоже.
— Это просто угрозы. Надо в полицию обратиться.
— Да какая полиция! — горько рассмеялась она. — Они напишут протокол и уедут. А он вернется и отомстит. Вы же знаете, как у нас это работает.
Я знала. К сожалению, знала. В нашей стране женщина в такой ситуации практически беззащитна. Особенно если нет денег и связей.
Прошло еще несколько месяцев. Скандалы у соседей становились все страшнее. Я просыпалась по ночам от криков. Несколько раз видела Ирину с новыми синяками. Максим стал тихим, замкнутым. Перестал улыбаться. Я понимала, что так продолжаться не может. Но что я могла сделать? Я просто пожилая женщина на пенсии. У меня нет ни власти, ни больших денег. Только книги и желание помочь.
И вот однажды ночью я проснулась от страшного грохота и детского крика. Выскочила на лестничную площадку. Дверь соседской квартиры была распахнута настежь. Из квартиры выбежал Максим в пижаме, босиком. Лицо в слезах.
— Тетя Алла! Там папа маму убивает! Помогите!
Я схватила телефон, набрала 112. Потом взяла Максима за руку и вбежала в квартиру. В комнате на полу лежала Ирина. Над ней стоял Сергей с ремнем в руках. Пьяный, страшный.
— Сейчас я тебя научу меня слушаться! — орал он.
— Прекратите немедленно! — закричала я. — Полицию вызвала! Сейчас приедут!
Он обернулся. Посмотрел на меня мутными глазами.
— А ты что тут делаешь, старая карга? Проваливай, пока я тебя тоже не отделал!
Он двинулся ко мне. Я не отступила. Просто стояла, прикрывая собой дверь, за которой прятался Максим.
— Вы не посмеете меня тронуть, — сказала я холодно. — Здесь свидетель. И полиция уже едет. Вас посадят за избиение.
Он замахнулся ремнем. Но в этот момент с пола поднялась Ирина. Вся в крови, но живая. И она ударила его стулом по голове. Сергей рухнул на пол. Мы с Ириной смотрели друг на друга. Она дрожала, стул выпал из ее рук.
— Я убила его? — прошептала она.
Я наклонилась над Сергеем. Он дышал. Просто в отключке.
— Нет. Живой. Просто без сознания.
Через пять минут приехала полиция. Скорую тоже вызвали. Сергея увезли в больницу под конвоем. Ирину — тоже в больницу, но без конвоя. Максима я взяла к себе. В ту ночь мы не спали. Сидели на кухне, я поила его теплым молоком и читала вслух. Читала Гёте. О прекрасном, о вечном, о том, что где-то есть другая жизнь. Без страха, без насилия, без боли.
— Тетя Алла, — спросил Максим, когда я закончила читать, — а мама теперь будет жить хорошо?
— Будет, — твердо сказала я. — Я помогу. Найдем работу, жилье. Ты будешь ходить в хорошую школу. И никто больше вас не обидит.
— А папа?
— Папу посадят. И это правильно. Он должен ответить за то, что делал.
Мальчик кивнул. Потом вдруг обнял меня и заплакал. Долго, горько. Я гладила его по спине и думала — сколько же страданий в этом маленьком человеке. Сколько страха и боли он пережил за свои семь лет.
Утром мы поехали в больницу к Ирине. Она лежала в палате, забинтованная, но живая. Увидев Максима, расплакалась. Я вышла, оставила их наедине. А потом мы втроем поговорили серьезно.
— Алла Михайловна, я хочу уйти от него насовсем, — сказала Ирина. — Я столько лет боялась, терпела. Думала, что по-другому нельзя. А теперь поняла — можно. Надо просто решиться.
— Я помогу, — пообещала я. — У меня есть знакомая юрист. Она специализируется на семейных делах. Мы оформим развод. А с работой и жильем разберемся.
— Но у меня же нет денег совсем.
— А у меня есть. Немного, но на первое время хватит. Я вдовствующая пенсионерка, мне много не надо. Зато смогу помочь тебе встать на ноги.
Ирина посмотрела на меня долгим взглядом.
— Почему вы это делаете? Мы же вам никто.
Я задумалась. Действительно, почему? Я ведь всю жизнь избегала чужих проблем. Жила в своем мире книг и гармонии. Не хотела связываться с этой самой достоевщиной.
— Знаете, Ирина, — сказала я наконец, — я всю жизнь читала о страданиях. О героях Достоевского, которые мучаются, страдают, ищут смысл. Мне казалось, что я выше этого. Что у меня другая жизнь — светлая, правильная, как у героев Гёте. Но на самом деле я просто пряталась. От реальности, от боли, от ответственности. А когда увидела вас с Максимом, поняла — нельзя просто читать о страданиях. Надо еще и пытаться их уменьшить. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы для одного человека.
Через неделю Ирину выписали. Сергея тоже выписали, но сразу арестовали. Возбудили уголовное дело по статье о побоях. Моя знакомая юрист взялась помочь безвозмездно. Она сама когда-то пережила нечто подобное и теперь помогала таким женщинам.
Я настояла, чтобы Ирина с Максимом пожили у меня, пока не найдут жилье. Моя двухкомнатная квартира вполне позволяла. Я отдала им спальню, сама устроилась на диване в зале.
Первые недели были трудными. Ирина часто плакала по ночам. Максим просыпался от кошмаров. Но постепенно жизнь налаживалась. Ирина устроилась на работу администратором в небольшую гостиницу. Зарплата оказалась действительно хорошей. Максима мы перевели в другую школу, получше. Он стал заниматься с репетитором, подтягивать учебу.
А я вдруг обнаружила, что мне не скучно. Раньше мне всегда хватало книг и тишины. А теперь я с удовольствием готовила ужин на троих, помогала Максиму с уроками, разговаривала с Ириной по вечерам. Оказалось, что живые люди интереснее даже самых гениальных книг!
Как-то вечером Ирина сказала мне:
— Алла Михайловна, я нашла квартиру. Однокомнатную, недорогую. Хозяйка согласна сдать. Мы скоро переедем, освободим вашу квартиру.
Я почувствовала укол в сердце. Привыкла к ним. Привыкла к топоту маленьких ног по утрам, к запаху детских каш, к вечерним разговорам на кухне.
— А может, не торопиться? — осторожно предложила я. — Места хватает. И расходы пополам делить удобнее.
Ирина улыбнулась.
— Вы серьезно? Мы же вас достали совсем.
— Нисколько не достали. Наоборот. Мне с вами хорошо. Я столько лет прожила одна. Думала, что так и надо. А оказалось — нет, не надо. Семья — это хорошо. Даже если она не родная.
Так мы и остались жить втроем. Ирина настояла, чтобы платить мне половину коммунальных и за продукты. Я не возражала. Мы вели общее хозяйство, как настоящая семья. Максим стал называть меня бабушкой Аллой. Я не возражала и против этого.
Сергея судили. Дали три года условно с запретом приближаться к бывшей жене и ребенку. Ирина развелась с ним. Первое время она боялась, что он найдет их, отомстит. Но Сергей уехал в другой город, к матери. Кажется, наконец понял, что натворил.
Прошло два года. Максим вырос, пошел в четвертый класс. Учится хорошо, появились друзья. Ирина встретила мужчину. Хорошего, спокойного инженера-вдовца. Они встречаются, он приходит к нам в гости. Я вижу, как светлеет лицо Ирины, когда она смотрит на него. Как улыбается Максим, когда этот Андрей учит его собирать модели самолетов.
А я все так же читаю по вечерам. Только теперь не одна. Мы с Максимом вместе читаем. Я — Гёте в оригинале, он — русский перевод. Потом обсуждаем. Спорим иногда. Он умный мальчик, многое понимает.
Недавно Людмила Петровна, моя соседка сверху, встретила меня в подъезде.
— Ну, Алла Михайловна, — сказала она, — попали вы в историю. Взяли чужих людей к себе. А вдруг они вас обманут? Обворуют?
Я посмотрела на нее спокойно.
— Людмила Петровна, они не обворуют. Они мне семьей стали. А про историю вы правы. Попала я в историю. Только это оказалась хорошая история.
Она покачала головой и ушла. Наверное, считает меня чудачкой. Ну и пусть. Мне все равно.
Знаете, что я поняла за эти годы?
Что Гёте и Достоевский — это не противоположности. Это две стороны жизни. Гёте учит стремиться к прекрасному, к гармонии, к свету. А Достоевский показывает, что даже в самой страшной грязи и боли можно найти человечность. Можно помочь. Можно спасти.
Раньше я думала, что живу правильно. Что читаю правильные книги, думаю правильные мысли. А все эти страдания вокруг — это не мое. Это их выбор, их проблемы. Пусть сами разбираются.
Но жизнь показала мне, что так нельзя. Нельзя закрываться от чужой боли. Нельзя думать, что ты лучше других, потому что читаешь Гёте, а не смотришь сериалы. Каждый человек достоин помощи. Каждый имеет право на вторую попытку.
Ирина получила вторую попытку. Максим получил детство без страха. А я получила семью. Настоящую, живую семью. И это оказалось важнее всех книг мира!
Вчера мы сидели на кухне втроем — я, Ирина и Максим. Пили чай с пирогом, который я испекла. Болтали о всякой ерунде. Максим рассказывал про школу, Ирина про работу. Обычный вечер обычной семьи.
И я вдруг подумала — вот оно, счастье. Не в книгах, не в высоких материях. А здесь, за этим столом. В теплом доме, где тебя ждут. Где ты кому-то нужна. Где можешь помочь и получить помощь.
Да, вокруг до сих пор много достоевщины. Страданий, несправедливости, боли. Но теперь я знаю — можно сделать хоть маленький островок света. Для себя и для тех, кто рядом. И этого уже достаточно.
Максим подошел ко мне, обнял.
— Бабушка Алла, а давай сегодня почитаем вместе? Ты обещала про Вертера рассказать.
— Давай, — улыбнулась я. — Только сначала уроки доделай.
Он убежал в комнату. Ирина посмотрела на меня с благодарностью.
— Спасибо вам за все. За то, что не прошли мимо. За то, что дали нам шанс.
— Это вы мне дали шанс, — ответила я. — Научили жить по-настоящему. Не в книгах, а здесь. Сейчас. С реальными людьми.
Она улыбнулась и пошла мыть посуду. А я открыла свой потрепанный томик Гёте и подумала — как же хорошо, что в жизни есть место и для высокого искусства, и для простого человеческого тепла. Главное — не забывать, что второе важнее!
А как вы считаете — можно ли оставаться в стороне от чужих проблем, живя своим закрытым миром культуры и книг, или долг каждого человека помогать тем, кто оказался в беде?