Знакомо? Два человека пьют вроде одинаково. Но один через 10 лет — успешный семьянин с бокалом вина по праздникам. А другой — в запое, потерял всё. В чём секрет? И можно ли научиться «пить культурно», если уже сорвался в пропасть?
Я, Альберт Мукминов, практикующий психотерапевт, в прошлом нарколог со стажем более 30 лет. И я нашёл ответы, которые перевернули моё представление о лечении.
Сначала — история. Жёсткая, как в кино.
Мой вызов на дом. Пациент — авторитетный мужчина после месячного запоя. Ставлю капельницу, выхожу поговорить с женой. Возвращаюсь — и вижу лицо чистой злобы.
— Я знаю, что ты там делал! — кричит он, выдёргивает иглу из вены и бросает в меня стойку.
За ним бросается охранник, чтобы удержать. И тут... Пациент делает одно движение — и 100-килограммовый мужчина отлетает в стену.
Мысль промелькнула ледяной иглой: «Сейчас он сломает меня как щепку».
Я выбежал. Мы бегали вокруг бассейна, пока он не упал. Мне удалось вколоть снотворное. Это была белая горячка в чистом виде.
А на следующий день... Он ничего не помнил. Извинялся. Говорил: «Доктор, помогите, кодируйте, но только не подшивайте — после подшивки хочется пить ещё сильнее».
Тогда я впервые отошёл от шаблонов. Вместо одного сеанса кодирования мы провели 7 сеансов психокорреции. И докопались до сути.
Что мы нашли на дне? Две кирпичины, на которых держится зависимость.
Я заметил это у сотен пациентов. Все алкоголики носят в себе две невыносимые эмоции:
1. Страх быть брошенным. Навсегда. Первая зависимость в жизни — к маме. Если её не было (физически или эмоционально), если она была холодна или в депрессии — в психике ребёнка остаётся шрам. «Мир ненадёжен. Я один. Меня могут оставить».
2. Агрессия. Тихая или ярая. Это энергия, которая приглушает тот самый страх. Злость на родителей, на мир, на себя. А злость на себя — это вина и низкая самооценка.
Алкоголь для будущего зависимого — не развлечение. Это лекарство. Первые рюмки в компании снимают этот внутренний пресс. Становится легко, весело, страх отступает. Мозг запоминает: «Вот оно — спасение!»
И пошло-поехало. Тяга становится инстинктом, как голод или жажда.
Так почему же одни спиваются, а другие — нет?
Всё просто. Тот, у кого внутри нет этой незаживающей детской раны, пьёт ситуативно. А тот, у кого она есть, пьёт терапевтически — чтобы заглушить боль. Ему нужно не расслабиться, а выжить.
Можно ли научиться пить?
У всех по разному.Если рубикон пройден- психозы, запои по месяцу,энцефалопатия- значит нельзя.
Но моя методика не ставит полный запрет на спиртное - если ядро личности сохранно, пару бокалов вина иногда возможно.
У меня есть формат консультаций, на котором я помогаю найти решение вашей проблемы, если вы не знаете с чего начать, ссылка в шапке профиля. Запись через моего ассистента.