Андрей вышел из подъезда. Его трясло. Это была не просто ложь. Это было предательство. Циничное, расчетливое использование. Он был для них не человеком, а функцией. Банкоматом на ножках, который должен работать, молчать и не ломаться. А если сломался — в утиль или на бесплатный ремонт кувалдой.
Он сел в машину. Достал телефон. Зашел в онлайн-банк.
На его карте оставались копейки.
Он оформил кредитную карту. Прямо в приложении. Лимит одобрили сразу — зарплатный проект всё-таки.
Затем он нашел ближайшую частную стоматологию с хорошими отзывами.
— Алло? У меня острая боль. Я плачу двойной тариф, если примете сейчас.
Через два часа он вышел из клиники. Десна ныла, но это была правильная, лечебная боль. Зуб спасли, каналы прочистили, поставили временную пломбу. Счет вышел внушительным, но Андрею было плевать.
Он заехал в супермаркет. В тот самый, дорогой, куда Оля запрещала ходить («там наценка за бренд!»).
Он взял тележку.
Мраморная говядина. Стейки.
Сыр Пармезан, настоящий, твердый.
Виноград кишмиш.
Дорогой зерновой кофе.
Сливки 30%.
Форель слабосоленая.
Багет.
Он набрал продуктов на сумму, которой Оле хватило бы на неделю её «экономного меню» из макарон и куриных шкур.
Домой он приехал спокойным. Абсолютно пустым и спокойным.
Оля встретила его в прихожей.
— Ты где был? Я звонила! Ужин остыл. Опять макароны греть?
Андрей молча прошел в кухню, не разуваясь. Поставил тяжелые пакеты на стол.
— Что это? — Оля сунула нос в пакет. — Мясо? Рыба? Андрей, ты с ума сошел? Мы же экономим! Откуда деньги? Ты опять в долги залез?
— Я был у твоей мамы, — сказал Андрей, доставая стейки и выкладывая их на доску. — Видел телевизор. Шикарный. Диагональ 65, если не ошибаюсь.
Оля побледнела. Она отступила на шаг, прижав руки к груди.
— Ты... Ты ездил к маме? Зачем?
— Денег занять. На зуб. Который ты мне предложила травой лечить.
— Андрей, ну мама жаловалась на зрение! — тут же перешла в атаку жена. — Ей нужнее! Она одна, ей скучно! А ты мужик, здоровый лось, мог бы и потерпеть! Или сходить в бесплатную поликлинику, посидеть в очереди, не развалился бы! Что ты из себя царя корчишь? Зубик у него заболел!
— Зубик, значит? — Андрей аккуратно разрезал упаковку с мясом. — А у меня не зубик заболел, Оля. У меня глаза открылись. На зрение жаловалась мама, а прозрел я.
Он открыл холодильник. Вытащил оттуда кастрюлю с вчерашними макаронами и контейнер с синюшными сосисками.
— Это чье?
— Наше... В смысле, ужин...
Андрей сгреб всё это и отправил в мусорное ведро. Грохот крышки прозвучал как выстрел.
— Эй! Ты что творишь?! Продукты переводишь! — взвизгнула Оля.
— Это не продукты. Это корм. Я больше этим не питаюсь.
Андрей начал методично заполнять верхнюю полку холодильника своими покупками. Стейки, рыба, сыр, фрукты.
— Значит так, Оля. Слушай внимательно новый регламент. С этого дня у нас раздельный бюджет.
— Что?! Мы семья!
— Были семьей. Пока ты не решила, что телевизор для мамы важнее моего здоровья. Теперь мы — соседи, ведущие совместное хозяйство.
Он повернулся к ней и отчеканил, загибая пальцы:
— Первое. Зарплату я больше не отдаю. Вообще. Ни копейки.
— А жить на что?!
— Второе. Я перевожу на общий счет ровно половину суммы за аренду квартиры и коммуналку. Четко 50 процентов. Интернет, свет, вода — пополам.
— Третье. Продукты я покупаю только себе. Вот эта полка — моя. Тронешь хоть кусок сыра — вычту из твоей доли за квартиру. Питаешься ты теперь сама. На свою зарплату. Или у мамы. У нее там телевизор хороший, под него аппетит, говорят, лучше.
— Ты... ты экономический абьюзер! — задохнулась Оля. — Ты меня голодом морить собрался?
— Нет. Ты работаешь. У тебя есть зарплата. Ты же умеешь «управляться с финансами»? Вот и управляйся. Своими.
— А как же квартира? — прошептала она. — Мы же копим...
— Я коплю. На своем личном счете. К которому у тебя нет доступа. И квартира будет моя. А ты... ну, ты можешь копить на телевизоры.
Андрей достал сковороду, поставил на огонь и бросил туда кусок сливочного масла.
— Ужин я готовлю себе сам. Тебе не предлагаю. Приятного аппетита, Оля.
Оля стояла посреди кухни, глядя, как муж жарит мраморную говядину. Запах мяса наполнил помещение, дразня рецепторы. Она поняла, что это не шутка.
— Я маме позвоню! — крикнула она, срываясь на слезы.
— Звони. Пусть она тебе денег скинет. Или продаст телевизор. Картинка-то огонь, ликвидный товар.
Андрей перевернул стейк. Корочка была идеальной. Зуб больше не болел. Душа, странное дело, тоже. Финансовая дыра, в которую утекала его жизнь, захлопнулась с громким, приятным звуком.