Валера уехал в Боровск — маленький городок на семь тысяч жителей. Районная больница на восемьдесят коек взяла его главным инженером. В двадцать четыре года — главным инженером! Правда, штат состоял из него и дяди Коли электрика, который там работал ещё при Хрущёве.
Первое письмо от него пришло через месяц. Помню, читал и посмеивался:
«Серый! Ты не поверишь, но здесь до сих пор используют рентген-аппарат 1956 года выпуска. Главврач Роза Семёновна говорит: „Валентин" — она до сих пор не запомнила, что меня Валерий зовут — „пока работает, менять не будем". А он трещит так, что я боюсь — рванёт к чертям собачьим. Дядя Коля философски замечает: „Не рванет. Это ж советская техника".
Зато какая здесь рыбалка! Утром в шесть встаёшь, берёшь удочку — и на Протву. Тишина, туман над водой, утки взлетают. В Москве такого не увидишь за всю жизнь».
Я тогда работал в московском КБ, жил в общежитии на троих, каждое утро толкался в метро. И впервые подумал — может, Валерка не так уж и глуп?
Те самые восьмидесятые
Мы переписывались регулярно. Валера рассказывал, как обустраивает жизнь. Женился на своей Лене — учительнице младших классов. Получили половину дома от её родителей. Огород, яблони, колодец с ледяной водой.
«Вчера чинил кипятильник заведующей терапией Клавдии Ивановне, — писал он в одном из писем. — Она мне за это трёхлитровую банку малинового варенья отдала. Говорит: „Валерочка, ты у нас золотой человек. Без тебя больница давно бы встала". Представляешь? В Москве бы я сидел над чертежами, а тут — люди ценят».
Он действительно стал незаменимым. Когда ломалось что-то — звали Валеру. Автоклав в хирургии, холодильники в лаборатории, система отопления — всё через него. Дядя Коля учил его премудростям, которым нигде не обучают.
— Смотри, Валерка, — говорил старик, копаясь в очередном аппарате. — Здесь главное — чутьё. Послушаешь, как она гудит, и сразу понятно, где засада.
И Валера слушал, учился. Параллельно в райисполкоме выбивал новое оборудование, ездил в Калугу, писал письма в Минздрав. Роза Семёновна только руками разводила:
— Ну откуда у нас такой кадр взялся? Грамотный, настойчивый, руки золотые.
Перелом
Девяносто первый ударил по всем. Помню, как я позвонил Валере из автомата — мобильных тогда ещё не было.
— Как там у вас? — спрашиваю.
— Живём, — отвечает. — Правда, зарплату задерживают. Но у нас огород большой, картошка, свинья есть. Переживём.
— А оборудование присылают?
— Что ты, Серый. Какое оборудование? Рады, что электричество не отключают. Хотя и это через день бывает.
В Москве тогда тоже было несладко, но в райцентре — вообще катастрофа. Заводы встали, магазины пустые, талоны на всё. Но Валера держался.
«Знаешь, что удивительно? — писал он. — Люди здесь друг другу помогают. У кого картошка есть — поделится. У кого дрова — привезёт. Вчера дядя Коля принёс мне генератор старый: „Вдруг пригодится, если свет совсем отрубят". Пригодился. Когда в родильном отделении свет вырубило, я этот генератор притащил — успели роды принять. А главврач потом расплакалась от радости. Говорит: „Валер, ты наш ангел-хранитель"».
Середина девяностых
К девяносто пятому я уже перебрался в коммерческую фирму, деньги появились, квартиру купил. Позвал Валеру в гости — первый раз за много лет увиделись.
Приехал он в старенькой «шестёрке», обнял крепко:
— Ну, показывай свои московские хоромы!
Водил его по двухкомнатной квартире, хвастался импортной техникой, видаком японским. А он молчал, только кивал. Потом говорит:
— Здорово у тебя. Только вот скучновато как-то, правда? Соседей своих знаешь?
— Ну... в лифте здороваемся иногда.
— Вот видишь. А я всех в округе знаю. У Петровичей вчера корова отелилась — помогал принимать. У Марьи Степановны внук из армии вернулся — гуляли до утра. В больнице у нас медсестра Катька — та вообще как родная стала. Постоянно консультируется: „Валер, а что с УЗИ? А можно кардиограф починить?"
Я тогда промолчал, но в глубине души позавидовал. У меня были деньги, квартира, карьера. А у него — жизнь.
Новая эпоха
К двухтысячным ситуация выровнялась. Валера рассказывал, что больницу наконец начали финансировать нормально. Пришло новое оборудование, сделали ремонт, повысили зарплаты.
— Роза Семёновна на пенсию ушла, — говорил он по телефону. — Новый главврач молодой приехал, из Москвы. Смотрел на всё наше хозяйство, качал головой: „Как вы вообще работали на этом?". А я ему: „Да вот как-то работали". Он мне потом предложил замом по хозчасти стать. Представляешь?
— Согласился?
— А как же! Теперь я не просто инженер, а практически руководитель. Зарплата выросла, кабинет отдельный дали. Дядя Коля, правда, ворчит: „Начальником стал — скоро и здороваться перестанешь". Но мы с ним по-прежнему каждую субботу на рыбалку ходим.
У Валеры родилось двое детей. Дочка и сын. Дочка в медицинский поступила, сын в политех. Дом достроили — двухэтажный, с мансардой. Огород разросся — теплицы поставил, виноград развёл.
— Знаешь, Серый, — как-то сказал он, когда я в очередной раз приезжал в гости. — Я ни разу не пожалел. Да, у меня нет твоих денег. Да, мы не путешествуем по миру. Но у меня есть то, что не купишь. Меня здесь знают, ценят, уважают. Я нужен. Когда иду по улице — все здороваются. В магазине — в долг дадут, если что. На работе — без меня шагу не ступят.
Мы тогда сидели на его веранде, пили чай с мёдом, который сосед-пасечник принёс. Солнце садилось за яблоневым садом, воздух был напоён запахом трав.
— А помнишь, как ты отказывался от Москвы? — спросил я.
— Помню. Все думали, что я с ума сошёл.
— И не жалеешь?
Он посмотрел на заходящее солнце, на дом, на яблони, потом на меня:
— Ни секунды, Серёг. Ни секунды.
И знаешь, я ему поверил. Потому что в его глазах была та самая удовлетворённость жизнью, которую не купишь ни за какие столичные квартиры и должности. Он нашёл своё место. И это дорогого стоит.
Присоединяйтесь к нам!