Телефон завибрировал на кухонном столе как раз в тот момент, когда Надежда Сергеевна вытирала руки полотенцем после мытья посуды. Она взглянула на экран и увидела имя свекрови. Валентина Петровна. Сердце ёкнуло, хотя ничего особенного ещё не произошло, просто за последние годы эти звонки редко приносили что то хорошее.
– Алло, Валентина Петровна.
– Надя, ты дома? Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно поговорить.
– Дома, а что случилось?
– Я сейчас подъеду. Минут через двадцать буду.
Надежда посмотрела на часы. Половина шестого вечера, Игорь ещё на работе, хотя какая там работа, сидит в своём офисике с друзьями, обсуждает очередной проект, который точно выстрелит. Вот уже пятнадцать лет обсуждают. А деньги в дом приносит она, фельдшер в районной поликлинике, зарплата смешная, но хоть стабильная. Плюс подработки, дежурства, иногда уколы соседям ставит за небольшую плату.
Валентина Петровна приехала ровно через двадцать минут, как и обещала. Вошла в квартиру с таким видом, будто пришла на важное совещание, сняла пальто, аккуратно повесила на вешалку, прошла на кухню, даже не спросив разрешения. Села за стол, сложила руки перед собой.
– Чай будешь? – спросила Надежда, хотя уже знала ответ.
– Не надо. Я ненадолго. Надя, я узнала про дачу.
Надежда замерла. Про дачу. Господи, откуда. Она так старалась, чтобы никто не знал, даже Игорю не говорила до последнего. Копила по чуть чуть, годами. Отказывала себе во всём, одежду не покупала, в кафе не ходила, даже в отпуск с Игорем не ездила, ссылаясь на работу.
– Какую дачу? – попыталась она сделать удивлённое лицо, но получилось неубедительно.
– Не прикидывайся. Твоя мать моей кумушке рассказала, что ты им дачу купила. В Сосновке. Шесть соток, домик, баня. Надя, ты понимаешь, что это общее имущество? Ты в браке, значит, половина этой дачи принадлежит моему сыну. И, соответственно, мне тоже.
Надежда почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок. Вот так просто. Вот так нагло. Она пятнадцать лет экономила, ела одни каши, латала старые куртки, ходила в стоптанных сапогах, чтобы накопить на этот участок для родителей. Для своих родителей, которым скоро восемьдесят, которые всю жизнь мечтали о своём уголке, где можно посадить помидоры, где можно просто посидеть на крылечке. И вот теперь свекровь заявляет права.
– Валентина Петровна, это мои деньги. Я их копила много лет. Игорь об этом даже не знал.
– Не важно. Закон есть закон. Всё нажитое в браке делится пополам. Ты думала, что можешь распоряжаться семейными деньгами, как хочешь? Моему сыну тоже полагается доля. И я настаиваю, чтобы он получил то, что ему принадлежит по праву.
– Какие семейные деньги? – голос Надежды дрожал, она изо всех сил старалась не повысить тон. – Игорь последние пять лет приносит домой копейки. Всё на мне держится, всё я оплачиваю, продукты, коммуналку, одежду. Он занят своими проектами, которые никогда не взлетают.
– Ты не смеешь так говорить о моём сыне! Он талантливый человек, просто не везёт. И между прочим, он твой муж, ты обязана его поддерживать. А не тратить деньги налево направо.
– Налево направо? Я родителям подарила! Своим родителям, которые меня вырастили, выучили, помогали, когда было трудно. Которые никогда ничего не просили взамен.
– И что, мои родители тебе не родители? Игорь мой сын, значит, и моя семья имеет право на часть того, что заработано в браке. Я юриста спрошу, если надо.
Надежда встала, прошла к окну, посмотрела во двор. Там играли дети, кто то выгуливал собаку, обычный весенний вечер. А у неё внутри всё кипело. Столько лет она молчала, терпела, закрывала глаза на то, что Игорь давно перестал быть опорой в семье. Что его мать постоянно лезет в их жизнь, даёт советы, критикует, намекает, что Надежда недостаточно хороша для её драгоценного сына. И вот теперь это. Вершина наглости.
– Валентина Петровна, идите домой. Мне не о чем с вами разговаривать.
– Как это не о чем? Я требую справедливости!
– Справедливости? Вы о справедливости говорите? Хорошо. Тогда давайте посчитаем. Сколько за эти годы я потратила на вашего сына? Сколько на ваши подарки, на ваши дни рождения, на то, чтобы вас возить к врачам? Давайте посчитаем, кто кому должен.
Свекровь побледнела, встала из за стола, схватила сумку.
– Я с Игорем поговорю. Он меня поддержит, вот увидишь. Он не позволит тебе так со мной разговаривать.
– Поговорите, – устало ответила Надежда. – Только он вас не поддержит, потому что знает правду.
Валентина Петровна хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в окнах. Надежда осталась стоять на кухне, чувствуя, как дрожат руки. Села на стул, уронила голову на сложенные руки. Господи, ну почему так. Почему нельзя было просто порадоваться за родителей, за то, что у них наконец появится свой уголок. Почему всегда кто то должен залезть, испортить, отравить.
Игорь пришёл поздно, почти в одиннадцать. Пах табаком и пивом, глаза уставшие, но довольные. Значит, посидели с друзьями, обсудили планы, помечтали о большом успехе. Надежда сидела в комнате, смотрела какой то сериал, не вникая в сюжет. Игорь заглянул, кивнул, пошёл на кухню. Через пару минут вернулся с бутербродом.
– Ты чего такая мрачная?
– Твоя мама приходила.
– Ну и что?
– Она узнала про дачу.
Игорь остановился, бутерброд замер на полпути ко рту.
– Какую дачу?
– Ту, которую я родителям купила. Помнишь, я тебе говорила месяц назад?
– А, ну да, припоминаю. И что она хотела?
– Она заявила, что дача общая собственность и половина принадлежит тебе. И, соответственно, ей.
Игорь усмехнулся, откусил от бутерброда.
– Ну она всегда такая. Любит драмы устраивать. Не обращай внимания.
– Игорь, она серьёзно. Говорит, что пойдёт к юристу.
– Да ладно тебе, Надя. Какой юрист. Она просто переживает, что мы ей ничего не купили. Вот и завидует.
– Завидует? Игорь, она требует отдать половину дачи!
– Ну и что ты хочешь от меня? Чтобы я с ней поругался? Она моя мать.
Надежда почувствовала, как внутри что то оборвалось. Вот оно. Вот та самая фраза, которую она слышала столько раз за их двадцать лет брака. Она моя мать. Будто этим всё объяснялось. Будто это давало Валентине Петровне право лезть в их жизнь, указывать, критиковать, требовать.
– Игорь, я пятнадцать лет копила на эту дачу. Пятнадцать лет. Ты представляешь, сколько это времени? Я себе ничего не покупала, ни одной новой вещи толком. Всё откладывала. Для моих родителей. И теперь твоя мать говорит, что это наше общее.
– Ну, технически она права. Мы в браке, значит, всё общее.
Надежда встала, выключила телевизор. Повернулась к мужу.
– Хорошо. Тогда давай поговорим об общем имуществе. Эта квартира чья?
– Ну, наша.
– Нет, Игорь. Моя. Я её купила ещё до того, как мы поженились. Помнишь? Я работала на трёх работах, снимала комнату в общежитии, копила каждую копейку. А потом взяла кредит и купила эту однушку. И только через год мы расписались. Так что квартира моя. По документам. По закону.
Игорь молчал, жевал бутерброд, но глаза стали настороженными.
– И знаешь что, Игорь? Я устала. Устала тянуть на себе всё. Устала от того, что ты вечно занят какими то проектами, которые никуда не ведут. Устала от твоей матери, которая считает, что имеет право указывать мне, как жить. И если ты её поддерживаешь, если ты не можешь встать на мою сторону хотя бы раз, то, может, тебе лучше пожить отдельно?
– Надя, ты чего? Совсем?
– Я серьёзно. Собирай вещи и уходи. К матери. Раз она для тебя важнее.
– Надька, ну ты чего. Это же глупости. Из за какой то дачи ссориться.
– Не из за дачи. Из за того, что ты никогда меня не поддерживаешь. Из за того, что я для тебя не жена, а прислуга. Которая должна готовить, стирать, работать и ещё всех содержать. А ты что? Ты чем занимаешься?
Игорь отложил бутерброд, встал.
– Я работаю. Может, не так много зарабатываю, как ты хочешь, но работаю.
– Ты сидишь в офисе с друзьями и говоришь о работе. Это разные вещи. Игорь, последний раз ты принёс домой нормальные деньги три года назад. Три года. И то потому что проект случайно выстрелил. С тех пор что? Одни обещания.
– Надя, ну ты же знаешь, как сейчас трудно. Рынок сложный, конкуренция.
– Знаю. И ещё я знаю, что другие люди как то справляются. Устраиваются на обычную работу, если с бизнесом не складывается. А ты всё мечтаешь о большом успехе. И при этом живёшь на мои деньги. На мои, Игорь. Не на общие. На мои.
Он стоял посреди комнаты, растерянный, не понимая, что делать. Надежда никогда так не говорила. Она всегда молчала, терпела, кивала, соглашалась. Даже когда было совсем тяжело, когда приходилось занимать до зарплаты, когда не хватало на самое необходимое. Но сейчас что то внутри неё сломалось окончательно.
– Надя, ну давай успокоимся. Утро вечера мудренее. Выспимся, поговорим.
– Нет. Уходи сейчас. Собирай вещи и уходи.
– Ты меня выгоняешь? Серьёзно?
– Серьёзно. Это моя квартира, и я имею право решать, кто в ней живёт.
Игорь попытался ещё что то сказать, но Надежда развернулась и ушла на кухню. Села за стол, уставилась в окно. Слышала, как он ходит по комнате, открывает шкаф, что то достаёт. Через полчаса он вышел с сумкой в руке.
– Я пойду к маме. Но это временно, Надя. Ты ещё пожалеешь.
– Иди, – ответила она, не оборачиваясь.
Дверь закрылась. Надежда осталась одна в квартире, которая вдруг стала какой то пустой и чужой. Села на диван, обхватила руками колени. Господи, что она наделала. Двадцать лет брака, и вот так, в один вечер, всё рухнуло. Но ведь она правда не могла больше. Не могла терпеть, молчать, делать вид, что всё нормально.
Её родители узнали о том, что произошло, на следующий день. Позвонила мама, голос встревоженный.
– Надюша, Валентина Петровна звонила, говорит, вы с Игорем разругались. Что случилось?
– Мам, всё нормально. Просто нам нужно время друг от друга.
– Но она говорит, что ты его выгнала. И что из за дачи. Надя, милая, зачем ты нам эту дачу купила, если из за неё такие проблемы?
– Мама, это не из за дачи. Это из за многого другого. Дача просто стала последней каплей.
– Надюша, может, ты зря? Он же муж, семья. Надо прощать, идти навстречу.
Надежда закрыла глаза. Вот и родители начинают. Конечно, для них развод это что то страшное, постыдное. Они всю жизнь прожили вместе, в горе и в радости, как тогда было принято. Но у них было по другому. Отец всегда работал, приносил деньги, мама вела хозяйство, растила детей. А у неё с Игорем всё пошло как то не так с самого начала. И чем дальше, тем больше она вытягивала на себе, а он всё глубже погружался в свои фантазии о великом будущем.
– Мама, я взрослая. Я сама разберусь. И дача ваша, наслаждайтесь. Туда надо ехать, рассаду везти, забор чинить.
– Надя, нам не нужна дача, если из за неё у тебя семья рушится.
– Семья рушится не из за дачи. Поверь мне.
Первые дни одной в квартире были странными. С одной стороны, облегчение. Никто не мусорит, не разбрасывает носки, не просит приготовить что то особенное. Тишина, порядок, можно прийти с работы и просто лечь, ничего не делая. С другой стороны, пустота. Привычка ждать, слушать шаги в коридоре, готовить ужин на двоих. Иногда она ловила себя на том, что накрывает на стол две тарелки, а потом вспоминает, что теперь она одна.
Подруга Лариса зашла через неделю. Принесла торт, села на кухне, налила чай.
– Ну что, рассказывай. Я слышала, вы с Игорем разругались.
– Разругались, – устало ответила Надежда. – Я его выгнала.
– Ух ты. И что, давно хотела?
– Не знаю. Может, давно. Просто не осознавала. Лар, я устала. Понимаешь? Устала от того, что всё на мне. Что он живёт в каких то своих мечтах, а я реальностью занимаюсь. Коммуналка, продукты, ремонты всякие. Он даже лампочку не может поменять. Ну, точнее, может, но забывает. Или у него проект важный. Всегда что то важнее.
– А что свекровь?
– Свекровь вообще отдельная история. Она теперь требует половину дачи, которую я родителям купила. Говорит, что это общее имущество.
Лариса присвистнула.
– Да ты что. Наглость то какая. А Игорь что?
– А Игорь встал на её сторону. Ну, не то чтобы встал, но и на мою не встал. Сказал, что она его мать и не надо к ней придираться.
– Мамин сынок, – покачала головой Лариса. – Надь, а может, и правда лучше так? Зачем тебе такой муж? Ты ещё молодая, всего пятьдесят два. Можешь новую жизнь начать.
– Лар, мне не до новой жизни. Я просто хочу спокойствия. Чтобы никто не дёргал, не требовал, не лез в душу.
– Ну так и живи спокойно. Одной. Знаешь, сколько сейчас женщин одиноких и счастливых? Дети выросли, муж не нужен, живут для себя. Путешествуют, хобби какие нибудь. Вот у меня тётка так живёт, ей шестьдесят, она в Египет каждый год ездит. С подругами. Говорит, лучшее время в жизни.
Надежда улыбнулась. Лариса всегда умела подбодрить, найти что то позитивное даже в самой мрачной ситуации. Но внутри у неё всё равно была пустота. Двадцать лет это много. Двадцать лет привычек, общих воспоминаний, пусть и не всегда хороших. И вот так вот взять и перечеркнуть всё одним махом, это страшно. Как будто отрезаешь часть себя.
Игорь позвонил через две недели. Голос какой то неуверенный.
– Надя, привет.
– Привет.
– Как дела?
– Нормально. А у тебя?
– Тоже нормально. Надь, можно мне зайти? Вещи кое какие забрать.
– Заходи.
Он пришёл вечером, в субботу. Надежда открыла дверь, впустила его. Игорь выглядел неважно. Похудел, под глазами синяки, одет кое как. Прошёл в комнату, стал складывать вещи в сумку. Надежда стояла в дверях, наблюдала.
– Как мама? – спросила она, просто чтобы что то сказать.
– Нормально. Она, в общем, извиняется. Говорит, что погорячилась с той дачей.
– Извиняется?
– Ну да. Поняла, что перегнула палку.
Надежда усмехнулась. Извиняется. Интересно, что заставило гордую Валентину Петровну признать ошибку. Обычно она скорее язык проглотит, чем извинится.
– И что теперь?
– Ничего. Она больше не будет про дачу говорить. Надь, может, мы попробуем снова? Я понимаю, что был не прав. Что мало помогал. Я исправлюсь, честно.
Надежда посмотрела на него. Вот он стоит, её муж двадцать лет, растерянный, уставший, просящий. И что то внутри у неё дрогнуло. Может, правда попробовать? Может, он правда изменится? Но потом вспомнила все эти годы. Обещания, которые не выполнялись. Проекты, которые проваливались. Мать, которая вечно лезла со своим мнением. И поняла, что не хочет. Не хочет возвращаться в эту жизнь, где она постоянно тянет всё на себе, а он просто плывёт по течению.
– Игорь, я подумаю. Но пока нет. Пока мне нужно время.
– Сколько?
– Не знаю. Может, месяц. Может, больше.
Он кивнул, закрыл сумку.
– Хорошо. Я буду ждать.
Ушёл. Надежда закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной. Господи, как же трудно. Трудно отпускать, трудно держаться, трудно понимать, что правильно, а что нет. Все вокруг говорят, что надо прощать, давать второй шанс. Но сколько можно давать шансов? Пять, десять, двадцать? Когда же наступает момент, когда надо сказать хватит?
Родители приехали через месяц после того, как Игорь съехал. Мама с отцом зашли с тортом и пакетом овощей с дачи. Села на кухне, мама сразу заварила чай, отец устроился на диване с газетой.
– Надюша, мы переживаем за тебя. Как ты тут одна?
– Нормально, мам. Правда. Даже хорошо. Спокойно.
– Спокойно, – вздохнула мама. – Одной всегда спокойнее. Но это не жизнь, дочка. Человек должен с кем то быть. Особенно в нашем возрасте.
– Мам, мне пятьдесят два, а не восемьдесят.
– Ну и что? Годы летят быстро. Оглянуться не успеешь, а уже на пенсии. И что, сидеть одной в четырёх стенах?
– Мама, я не собираюсь сидеть в четырёх стенах. У меня работа, подруги, интересы.
– Интересы, – покачала головой мама. – Надя, я понимаю, что тебе обидно. Что Игорь не оправдал надежд. Но ведь он не пьёт, не гуляет, не бьёт тебя. Может, это уже достаточно?
Надежда посмотрела на маму. Вот она сидит, её мама, семидесяти восьми лет, которая всю жизнь терпела. Терпела, когда отец приходил поздно с работы. Когда тратил деньги на рыбалку. Когда забывал про её день рождения. Терпела, потому что так было принято. Потому что муж глава семьи. Потому что жена должна. И вот теперь она учит дочь тому же самому. Терпеть. Молчать. Быть благодарной, что не бьёт.
– Мама, я не хочу так жить. Не хочу быть благодарной за то, что меня не бьют. Это же минимум, ты понимаешь? Самый базовый минимум. Я хочу большего. Хочу, чтобы меня уважали, ценили, поддерживали. А не просто терпели рядом.
– Надюша, ты слишком много хочешь. Таких мужиков не бывает. Все они одинаковые. Надо просто принять и жить.
Отец встрял в разговор, отложив газету.
– Маша, не учи её. У них своя жизнь. Пусть сама разбирается.
– Как это не учить? Я мать, я переживаю. Вот живёт дочка одна, все языки чешут. Соседка Зинка уже спрашивала, что случилось.
– А Зинке какое дело? – резко ответила Надежда. – Пусть за своей жизнью следит.
– Надя, ну не злись. Люди же интересуются. Мы столько лет рядом живём, все друг друга знают. Конечно, спрашивают.
Надежда встала, подошла к окну. За окном майский вечер, зелёная листва на деревьях, дети на площадке. Жизнь идёт своим чередом, а у неё внутри всё кипит. И родители не помогают. Они хотят как лучше, но на самом деле только давят, заставляют чувствовать себя виноватой. Виноватой в том, что не хочет больше жить с человеком, который не ценит её.
– Мама, пап, я вас люблю. Но это моё решение. И я прошу не вмешиваться.
Они ушли расстроенные. Надежда осталась одна, села на кухне, уставилась в чашку с остывшим чаем. Почему все считают, что знают лучше, как ей жить? Почему никто не может просто поддержать, не давая советов? Подруга Лариса единственная, кто сказал, мол, ты молодец, живи для себя. Остальные все причитают, переживают, намекают, что одинокая женщина это беда.
Работа спасала. В поликлинике всегда было много дел, пациентов, суеты. Надежда приходила к восьми утра, уходила в шесть вечера, иногда оставалась на дежурство. Коллеги знали, что у неё проблемы дома, но не лезли с вопросами. Только Света из регистратуры пару раз спрашивала, как дела, но когда Надежда отвечала односложно, отставала. И это было хорошо. Не хотелось обсуждать свою жизнь с кем попало.
Зато дома стало совсем тихо. По вечерам она ставила чайник, доставала вязание, садилась у окна. Вязала шарф подруге на день рождения, смотрела в окно, думала. О чём угодно, только не о том, что будет дальше. Вернётся ли Игорь, простит ли она его, как будут складываться отношения с родителями, со свекровью. Эти мысли приходили сами, особенно ночью, когда не спалось. Но она гнала их прочь, включала телевизор, старые советские фильмы, которые помнила наизусть. "Ирония судьбы", "Служебный роман", "Москва слезам не верит". Героини там всегда справлялись, находили выход, находили счастье. Пусть и не сразу.
Валентина Петровна объявилась неожиданно, в конце июня. Позвонила в дверь в субботу утром, когда Надежда только проснулась. Стояла на пороге с кулёчком пирожков, лицо напряжённое.
– Можно войти?
– Входите, – Надежда пропустила её, удивляясь. После той памятной ссоры свекровь ни разу не выходила на связь.
Валентина Петровна прошла на кухню, поставила пирожки на стол, села. Надежда налила чай, села напротив. Молчали. Свекровь крутила в руках чашку, явно подбирая слов.
– Надя, я хотела поговорить. Об Игоре.
– Слушаю.
– Он у меня уже месяц живёт. И знаешь, я поняла кое что. Он совсем ничего не умеет. Совсем. Носки не постирает, посуду помоет кое как, еду сам не приготовит. Сидит целыми днями в своём ноутбуке, что то строчит, звонит кому то. А по дому ни в какую. Я его прошу, помоги, говорю, мусор вынеси, в магазин сходи. А он либо забывает, либо говорит, что занят.
Надежда слушала, чувствуя, как внутри поднимается что то вроде горькой радости. Вот, значит, допёрло наконец. Сынок оказался не таким уж золотым, когда пришлось с ним жить.
– И что вы хотите от меня?
– Надя, забери его обратно. Пожалуйста. Я понимаю, что виновата. Что лезла не в своё дело. Про дачу ту, глупость сказала, в сердцах. Прости. Но ты же его жена. Вы двадцать лет вместе. Неужели всё перечеркнуть из за одной ссоры?
– Валентина Петровна, это не одна ссора. Это накопилось за годы. И дача была просто последней каплей.
– Я понимаю. Но ведь он хороший человек. Не пьёт, не бьёт.
Надежда усмехнулась. Вот опять. Не пьёт, не бьёт. Как заклинание. Неужели это единственный критерий хорошего мужа?
– Валентина Петровна, я устала. Понимаете? Я устала от того, что всё держится на мне. Что я одна зарабатываю, одна решаю все проблемы, одна думаю о будущем. А Игорь живёт в своих мечтах. И так было всегда. С самого начала. Просто раньше я молчала.
– Ну так и сейчас помолчи, – почти взмолилась свекровь. – Надя, мне тяжело с ним. Правда. Я уже старая, мне покой нужен. А он как ребёнок большой. Всё время что то требует, капризничает. Вчера вообще сказал, что я плохо готовлю. Я, между прочим, всю жизнь семью кормила, и никто не жаловался.
Надежда посмотрела на свекровь. Та выглядела усталой, постаревшей. Морщины углубились, глаза потускнели. И стало её даже немного жалко. Всю жизнь растила сына, баловала, исполняла любую прихоть. А вырастила инфантильного мужчину, который ничего не умеет и не хочет уметь. И вот теперь пожинает плоды своего воспитания.
– Валентина Петровна, я не знаю. Правда не знаю. Мне нужно время подумать.
– Сколько? Месяц? Два?
– Не знаю. Может, больше.
Свекровь встала, взяла сумку.
– Подумай, Надюша. Пожалуйста. Я больше не буду вмешиваться в вашу жизнь. Обещаю. Просто забери его.
Ушла, оставив пирожки на столе. Надежда взяла один, откусила. Вкусные, с капустой, ещё тёплые. Села у окна, доела пирожок, запила чаем. Значит, Валентина Петровна сдалась. Поняла, что сын её не подарок. И теперь просит забрать обратно. Как будто Надежда комната хранения, куда можно сдать неудобного родственника.
И правда, что делать теперь? Простить, вернуть всё как было? Но ведь ничего не изменилось. Игорь всё тот же. Он не станет вдруг другим, не начнёт зарабатывать больше, не перестанет витать в облаках. Он такой, какой есть. И если она его вернёт, всё пойдёт по кругу. Она будет тянуть, он будет мечтать. А свекровь, конечно, обещает не вмешиваться. Но это до первого же случая. До первой ссоры, до первого повода. И опять начнётся, звонки, советы, намёки.
Лариса сказала, когда Надежда рассказала про визит свекрови:
– Вот, значит как. Теперь поняла, что без тебя ему плохо. Надь, а ты подумай, а тебе с ним хорошо было? Вот честно?
– Не знаю. Сначала вроде да. Потом привыкла. А потом уже и не задумывалась.
– То есть не хорошо и не плохо. Просто было. Надя, может, не надо? Может, и правда лучше одной? Ты же говорила, что спокойно стало.
– Спокойно, – согласилась Надежда. – Но иногда одиноко. Приходишь домой, а там пусто. Некому рассказать, как день прошёл. Не с кем чаю попить.
– Ну так подруги есть, родители. Звони, приезжай в гости. Лучше с подругой чай пить, чем с мужем, который не слушает.
Надежда улыбнулась. Лариска права, конечно. Игорь никогда толком не слушал, когда она рассказывала про работу. Кивал, поддакивал, а сам в телефон смотрел или в мысли свои погружался. А потом спрашивал, а что ты говорила. И приходилось повторять или просто махнуть рукой.
Но всё равно было страшно. Страшно остаться одной. Не на месяц, не на два, а навсегда. Все вокруг семьями, парами, а она одна. На праздниках одна, в выходные одна, в старости одна. Эта мысль пугала больше всего. Представить себя лет через двадцать, старой, больной, без никого рядом. Кто воды подаст, кто в больницу отвезёт, кто просто посидит рядом.
Родители звонили регулярно, раз в неделю. Приглашали на дачу, рассказывали, как там всё растёт, как они грядки копают, помидоры сажают. Мама больше не говорила про Игоря, видимо, отец её урезонил. Но Надежда чувствовала, что вопрос висит в воздухе. Что будет дальше? Вернётся ли муж? Разведётесь ли?
На работе тоже иногда спрашивали. Света из регистратуры, например. Заглянула как то после обеда, села на стул у кабинета.
– Надь, а ты как, одна теперь?
– Одна пока.
– А что пока? Помиритесь?
– Не знаю. Может быть.
– А мне кажется, зря ты его выгнала. Мужики сейчас все такие. Ни один нормально не зарабатывает. У меня вот Серёга тоже то густо, то пусто. Зато не пьёт, не гуляет. Это уже счастье.
Опять. Опять эти слова. Надежда кивнула, улыбнулась, ушла от разговора. Не хотелось объяснять, что для неё это не счастье. Что ей нужно больше. Не поймут. Все привыкли терпеть, мириться, закрывать глаза. И считают, что она слишком много на себя берёт, слишком много требует.
Игорь объявился в июле. Позвонил, попросил встретиться. Не дома, а где нибудь в кафе. Надежда согласилась, хотя и не сразу. Встретились в небольшом кафе недалеко от дома, за углом. Он пришёл раньше, сидел за столиком у окна, заказал кофе. Надежда села напротив.
– Привет.
– Привет, Надь. Спасибо, что пришла.
– Что хотел?
– Поговорить. Надя, я понял, что был неправ. Что мало помогал, мало зарабатывал. Я правда хочу измениться. Уже устроился на работу. Нормальную, в офис. Бухгалтером.
– Бухгалтером? – удивилась Надежда. – Ты же терпеть не можешь сидеть за цифрами.
– Ну, приходится. Деньги нужны. Мама права, нельзя всю жизнь в облаках витать. Надо на землю спускаться.
Надежда посмотрела на него внимательно. Он правда выглядел серьёзным. Костюм надел, галстук. Глаза усталые, но решительные.
– И как работа?
– Нормально. Тяжело, конечно. Не привык к режиму, к этой рутине. Но справляюсь. Зарплата неплохая, через три месяца обещают прибавку.
– Рад за тебя, – сказала Надежда, и удивилась, что говорит искренне.
Помолчали. Игорь крутил чашку в руках, подбирал слова.
– Надь, давай попробуем ещё раз. Я обещаю, что буду другим. Что буду помогать, зарабатывать, поддерживать. Не буду слушать маму, если она опять начнёт лезть. Ты главная, ты моя жена. Я понял это только сейчас, когда потерял.
Надежда молчала. Внутри всё сжалось в комок. Вот он сидит, её муж, обещает, клянётся. И хочется верить. Хочется думать, что правда всё изменится. Что они заживут по новому, без ссор, без упрёков, без этой вечной усталости. Но где то глубоко внутри голос шепчет, не верь, он такой же будет. Неделю продержится, месяц, а потом всё вернётся на круги своя.
– Игорь, я не знаю. Мне нужно подумать.
– Сколько?
– Не знаю. Дай мне время.
– Хорошо. Я подожду. Сколько нужно. Надя, я правда изменился. Вот увидишь.
Ушёл, оставив деньги за кофе. Надежда осталась сидеть, смотреть в окно. За окном июльский день, жара, люди в лёгкой одежде, мороженое, смех. А у неё внутри холод. Холод от того, что не знает, что делать. Верить или нет. Рискнуть или отпустить.
Позвонила Ларисе вечером.
– Лар, он устроился на работу. Бухгалтером. И просит вернуться.
– Ого. Ну, молодец. Хоть что то сделал. А ты что?
– А я не знаю. Страшно верить. Вдруг опять сорвётся.
– Надь, слушай. Я тебе вот что скажу. Если хочешь вернуть, верни. Но с условиями. Пусть полгода поработает, покажет, что серьёзно. Пусть деньги приносит, помогает по дому. А ты смотри. Если правда изменится, тогда и думай, жить вместе или нет. А так, на словах, все обещать могут.
– Умная ты, Лариска.
– Жизнь научила. У меня тоже муж когда то обещал бросить пить. Три раза обещал. Я на четвёртый только поверила, когда увидела, что полгода не пьёт. Вот тогда и вернула. И ничего, живём. Уже десять лет не пьёт.
Надежда повесила трубку, задумалась. Может, и правда так сделать? Сказать Игорю, что пусть полгода поработает, докажет, что серьёзно. А там видно будет. Если справится, если правда деньги будет приносить, помогать, поддерживать, тогда можно и подумать. А если нет, значит, не судьба. Значит, лучше одной.
Встретились ещё раз через неделю. Опять в том же кафе. Надежда сказала ему свои условия. Игорь слушал, кивал.
– Хорошо. Полгода, значит. Я докажу. Вот увидишь.
– Посмотрим, – ответила Надежда.
Они расстались. Надежда шла домой, думала. Полгода это много или мало? Для неё сейчас это казалось вечностью. Полгода ждать, смотреть, надеяться. А вдруг он и правда справится? Вдруг станет таким, каким она хотела его видеть? Опорой, партнёром, человеком, на которого можно положиться.
Август прошёл тихо. Надежда работала, ездила к родителям на дачу, помогала с урожаем. Мама уже не спрашивала про Игоря, видимо, поняла, что дочь сама разберётся. Отец иногда только говорил, мол, делай как знаешь, ты умная девка. И это поддерживало. Родители не давили, не учили, просто были рядом.
Игорь звонил раз в неделю, коротко рассказывал, как дела на работе. Говорил, что всё нормально, зарплату платят вовремя, начальство довольно. Надежда слушала, отвечала односложно. Не хотела давать надежд раньше времени. Пусть докажет сначала, пусть покажет, что не слова, а дело.
В сентябре Валентина Петровна позвонила снова. Голос уставший.
– Надя, Игорь съехал от меня. Снял комнату. Говорит, хочет показать, что самостоятельный. Ты в курсе?
– Нет, не говорил.
– Вот как. А я думала, вы уже помирились.
– Нет, не помирились. Он на испытательном сроке, можно сказать.
Валентина Петровна засмеялась, невесело.
– Испытательный срок у собственного мужа. Ну да, правильно. Пусть докажет, что чего то стоит.
– Валентина Петровна, вы же сами просили забрать его обратно.
– Просила, не спорю. Но не думала, что ты так строго. Хотя, может, и правильно. Я его слишком баловала всю жизнь. Вот и вырос таким.
Они попрощались. Надежда положила трубку, задумалась. Значит, Игорь съехал от матери, снял комнату. Это хороший знак. Значит, правда старается, показывает самостоятельность. Может, и правда изменился?
Октябрь принёс первые холода. Надежда достала из шкафа тёплые вещи, перебрала, часть отложила выбросить. Старые свитера Игоря, которые он не забрал. Хотела выкинуть, но передумала. Положила обратно. Вдруг пригодятся.
Работа шла своим чередом. Пациенты, уколы, бумаги. Света из регистратуры рассказывала, что её Серёга опять нашёл подработку, теперь вечерами грузчиком. Устаёт, конечно, но деньги нужны. Надежда слушала, думала, что Игорь вряд ли пошёл бы в грузчики. Он всегда считал себя выше такой работы. Интеллектуал, бизнесмен, стратег. А грузчики это для простых людей. Вот только простые люди хоть деньги зарабатывают, а интеллектуалы часто сидят без гроша.
В ноябре Игорь попросил встретиться. Сказал, что хочет показать кое что. Надежда согласилась, встретились в том же кафе. Он пришёл с папкой, достал бумаги.
– Смотри. Это моя зарплата за последние четыре месяца. Вот квитанции. Всё честно, всё официально. И вот, я снял комнату, плачу сам. Вот квитанции об оплате. Я не живу за чужой счёт, Надя. Я сам зарабатываю, сам себя обеспечиваю.
Надежда посмотрела на бумаги. Действительно, всё честно. Зарплата нормальная, не огромная, но стабильная. Квитанции об аренде, коммуналке. Всё аккуратно, всё по порядку.
– Молодец, – сказала она, и опять удивилась, что говорит искренне.
– Надь, ещё два месяца осталось. До твоего срока. Я выдержу. И тогда ты примешь решение, да?
– Да.
– Я очень хочу, чтобы мы снова были вместе. Очень. Я понял, как много потерял. Понял, что ты самый важный человек в моей жизни.
Надежда молчала. Сердце билось как то неровно. Хотелось верить этим словам. Хотелось думать, что всё будет хорошо. Но страх ещё оставался. Страх, что это временно. Что через месяц, через год всё вернётся на круги своя.
Декабрь пришёл со снегом и морозами. Надежда ходила на работу, закутавшись в старую куртку. Всё никак не могла заставить себя купить новую. Деньги были, после покупки дачи ещё оставалось немного. Но привычка экономить сидела глубоко. Лариса ругала, говорила, купи себе что нибудь, ты ж не нищая. Но Надежда отмахивалась, потом, говорила, потом куплю.
Родители позвонили перед Новым годом, пригласили встретить праздник вместе. Надежда согласилась. Купила продуктов, приготовила салаты, поехала к ним. Сидели втроём, смотрели телевизор, слушали президента. Мама сказала:
– Надюша, а ты подумала уже? Про Игоря?
– Думаю, мам.
– И к чему склоняешься?
– Не знаю. Он правда старается. Работает, деньги зарабатывает. Снял себе жильё, живёт отдельно. Показывает, что может быть самостоятельным.
– Ну вот и хорошо. Значит, не зря он старался. Может, и правда человек исправился.
– Может быть, – согласилась Надежда, хотя внутри сомнения грызли.
Январь начался с холодов. Минус двадцать пять, ветер, сугробы. Надежда ходила на работу, кутаясь в шарф. Игорь звонил, спрашивал, как она, не замёрзла ли. Предлагал встретиться, выпить горячего чая. Надежда отказывалась. Ещё месяц, говорила, потерпи.
И вот январь подходил к концу. Шесть месяцев почти прошло. Игорь выдержал. Работал, зарабатывал, не жаловался, не просил денег. Валентина Петровна больше не звонила, видимо, поняла, что лучше не вмешиваться. Родители молчали, ждали решения дочери.
А Надежда всё думала. Вернуть или нет. Простить или окончательно отпустить. С одной стороны, Игорь доказал, что может. Что способен работать, быть ответственным, самостоятельным. С другой, двадцать лет это не шесть месяцев. Двадцать лет привычек, моделей поведения. Изменится ли он навсегда или это временный порыв?
Позвонила Ларисе в конце января.
– Лар, не знаю, что делать. Срок подходит. Надо решать.
– А что сердце говорит?
– Сердце молчит. Или я не слышу.
– Надь, слушай. Никто за тебя не решит. Ни я, ни родители, ни кто другой. Это твоя жизнь. Ты должна сама понять, чего хочешь. Хочешь быть с ним, будь. Не хочешь, не надо. Только честно ответь себе, без оглядки на то, что скажут другие.
– А если ошибусь?
– Ошибёшься, значит, ошибёшься. Жизнь штука такая, в ней не бывает гарантий. Можешь вернуть его и через год пожалеть. А можешь не вернуть и тоже пожалеть. Главное, чтобы решение было твоим, а не чужим.
Надежда повесила трубку. Села у окна, смотрела на снег. Лариса права. Надо решать самой. Без оглядки на мнения, советы, ожидания. Только вот как понять, чего хочешь сама? Как отделить страх одиночества от настоящего желания быть вместе?
Игорь позвонил в начале февраля.
– Надь, срок прошёл. Шесть месяцев. Я выдержал. Так что скажешь?
– Встретимся, поговорим.
– Когда?
– Завтра. В том же месте.
На следующий день она пришла в кафе пораньше. Села у окна, заказала кофе. Смотрела на улицу, на прохожих, на машины. Думала. О том, что скажет, как скажет. Игорь пришёл минута в минуту. Сел напротив, снял куртку.
– Ну что, Надя? Я жду.
Она посмотрела на него. Вот он сидит, её муж двадцать лет. Постаревший, усталый, но с надеждой в глазах. И внутри у неё что то дрогнуло. Может, правда дать ещё один шанс? Может, правда он изменился?
– Игорь, я думала. Много думала. Ты молодец, что выдержал эти полгода. Что доказал, что можешь работать, быть ответственным. Это правда хорошо.
– Но? – он услышал это "но" в её голосе.
– Но я не уверена. Не уверена, что это навсегда. Что через месяц, через год ты не вернёшься к старому. Что не начнёшь опять мечтать о проектах, забывая о реальности.
– Надя, я обещаю...
– Игорь, обещать легко. Исполнять трудно. И я устала от обещаний. Мне нужны дела, а не слова.
– Но я же полгода делом доказывал!
– Доказывал. И это правда важно. Но мне нужно больше времени. Мне нужно увидеть, что это не временно. Что это новый ты, а не просто попытка вернуть меня.
Игорь откинулся на спинку стула, посмотрел в окно.
– Сколько ещё ждать? Ещё полгода? Год?
– Я не знаю, Игорь. Правда не знаю.
Они сидели молча. Официантка принесла кофе, поставила на стол, ушла. Надежда взяла чашку, сделала глоток. Горячо, горько. Как и этот разговор.
– Надь, я люблю тебя. И хочу быть с тобой. Но я не могу ждать вечно.
– Я понимаю. И я не прошу ждать вечно. Просто мне нужно время разобраться в себе. Понять, чего я хочу на самом деле.
– А если ты поймёшь, что не хочешь быть со мной?
– Тогда мы разойдёмся. Окончательно. И ты сможешь строить свою жизнь дальше. А я свою.
Игорь встал, надел куртку.
– Хорошо, Надя. Я подожду ещё. Но не долго. Потому что жизнь идёт. И мне тоже нужно определиться.
Ушёл, оставив деньги за кофе. Надежда осталась сидеть, смотреть в окно. Снег падал крупными хлопьями, укрывал машины, деревья, скамейки. Красиво и тихо. А внутри у неё бушевала буря. Страх, сомнения, надежда, усталость. Всё смешалось в один клубок.
Вечером позвонила маме.
– Мам, я не знаю, что делать.
– С Игорем?
– Да. Он выдержал полгода. Работает, зарабатывает. Просит вернуться. А я боюсь. Боюсь, что всё повторится.
Мама долго молчала на том конце провода. Потом вздохнула.
– Надюша, знаешь, что я тебе скажу? Я всю жизнь прожила с твоим отцом. Пятьдесят шесть лет вместе. И было всякое. И хорошее, и плохое. Были времена, когда хотелось всё бросить, уйти. Особенно в молодости, когда он пил с друзьями, приходил поздно. Я тогда думала, зачем мне это надо, зачем терпеть. Но терпела. Потому что любила. И потому что верила, что он хороший человек. Просто молодой, глупый. И знаешь, он изменился. Не сразу, постепенно. Лет через десять стал совсем другим. Ответственным, заботливым. А если бы я ушла тогда, в самом начале?
– Не знаю, мам.
– Вот и я не знаю. Может, встретила бы кого то другого. А может, осталась бы одна. Но я не жалею, что осталась. Потому что с ним мне хорошо. По настоящему хорошо. Он меня понимает, поддерживает, любит. И я его люблю. А тебе, Надюша, надо понять, любишь ли ты Игоря. Вот честно себе ответь. Если любишь, то стоит попробовать ещё раз. Если нет, то зачем мучиться.
– А если не знаю? Если запуталась совсем?
– Тогда дай себе время. Не торопись. Жизнь сама подскажет. Вот увидишь.
Надежда повесила трубку, легла на диван. Мамины слова крутились в голове. Любит ли она Игоря? Раньше любила, это точно. В самом начале, когда только познакомились, когда всё было новым, ярким, интересным. Он казался ей таким умным, талантливым, полным идей. А потом постепенно краски стали тускнеть. Быт, проблемы, разочарования. И любовь куда то ушла. Или не ушла, а просто спряталась под слоями усталости и обид?
Следующие недели прошли в каком то тумане. Работа, дом, работа, дом. Игорь больше не звонил, видимо, ждал, когда она сама выйдет на связь. Валентина Петровна тоже молчала. Родители не донимали вопросами. Лариса иногда спрашивала, как дела, но не настаивала на ответах.
В конце февраля Надежда ехала с работы в автобусе. Народу было мало, она сидела у окна, смотрела на вечерний город. Фонари, витрины, люди. Все куда то спешат, у всех свои дела, свои проблемы. И вдруг её осенило. Просто так, ни с того ни с сего. Она не хочет быть одна. Не потому что боится, не потому что так принято. А потому что скучает. Скучает по Игорю. По его голосу, по его присутствию рядом, даже по его дурацким проектам и мечтам. Скучает по тому, как они раньше сидели на кухне, пили чай, разговаривали ни о чём. Как он рассказывал о своих идеях, загораясь, а она слушала, улыбалась. Да, он не идеален. Да, он инфантилен, несамостоятелен, часто безответственен. Но он её. Её муж двадцать лет. И, может быть, это что то значит.
Она вышла из автобуса на своей остановке, достала телефон, набрала номер Игоря. Он ответил не сразу, со второго гудка.
– Алло?
– Игорь, привет. Это я.
– Надя. Что то случилось?
– Нет, всё нормально. Просто хотела поговорить. Ты где?
– Дома. То есть в комнате своей. А что?
– Можно я приду? Нам надо поговорить.
– Конечно. Приезжай. Адрес помнишь?
– Помню.
Она поймала такси, поехала на другой конец города. Игорь снимал комнату в старой пятиэтажке, на четвёртом этаже без лифта. Надежда поднялась по узкой лестнице, позвонила в дверь. Он открыл сразу, впустил. Комната маленькая, метров двенадцать. Диван, стол, шкаф, телевизор. Всё чисто, аккуратно. Неожиданно.
– Проходи, садись. Чай будешь?
– Буду.
Он поставил чайник, достал чашки. Надежда села на диван, огляделась. На столе стопка бумаг, ноутбук, какие то папки. Работа, видимо. Игорь принёс чай, сел рядом.
– Ну, что хотела сказать?
Надежда сделала глоток, обожглась, поставила чашку.
– Игорь, я думала. Много думала. И поняла, что скучаю. По тебе. По нам. По тому, как мы были раньше.
Он молчал, смотрел на неё, не веря.
– И что это значит?
– Это значит, что я готова попробовать снова. Но с условиями.
– Какими?
– Первое, ты продолжаешь работать. Если бросишь, если опять начнёшь витать в облаках, я ухожу окончательно. Второе, твоя мать не вмешивается в нашу жизнь. Если начнёт, ты её останавливаешь. Третье, мы делим обязанности по дому. Готовка, уборка, всё пополам. Я не прислуга. Я жена. Партнёр.
Игорь кивал, слушал.
– Согласен. На всё согласен. Надя, я правда хочу, чтобы всё получилось. Правда.
– Я тоже хочу. Но я больше не буду терпеть. Поняла? Если что то пойдёт не так, я не буду ждать двадцать лет. Сразу уйду.
– Понял. Обещаю, что не подведу.
Они сидели рядом, пили чай. И впервые за много месяцев Надежда почувствовала что то вроде спокойствия. Не счастья ещё, не радости, а просто спокойствия. Ощущение, что приняла правильное решение. Или хотя бы своё собственное решение, а не то, что ей навязывали другие.
– Когда ты въедешь обратно?
– А когда можно?
– Хоть завтра. Только вещи собери.
– Соберу. Надь, спасибо. Что дала шанс. Я его не упущу.
Она посмотрела на него. Хотелось верить этим словам. Но где то глубоко внутри оставалась тень сомнения. А вдруг опять не получится? Вдруг через месяц, через год всё вернётся на круги своя? Но этого же никто не знает заранее. Никто не может гарантировать счастливый финал. Жизнь это риск. И она решила рискнуть.
Игорь въехал обратно через три дня. Принёс свои вещи, разложил по шкафам. Надежда смотрела, как он обживается, и чувствовала странную смесь надежды и тревоги. Первые дни были напряжёнными. Оба словно на цыпочках ходили, боялись сказать лишнее, сделать что то не так. Потом постепенно начали привыкать. Игорь правда старался. Готовил ужин, когда она задерживалась на работе. Мыл посуду, не дожидаясь напоминаний. Выносил мусор, ходил в магазин. Мелочи, казалось бы, но для Надежды это было важно. Это было знаком, что он правда изменился.
Валентина Петровна позвонила через неделю.
– Надя, Игорь сказал, что вернулся к тебе.
– Да, вернулся.
– Я рада. Правда рада. И хочу извиниться. За ту историю с дачей. Я была не права. Это твои деньги, твоё право распоряжаться ими. Прости.
Надежда удивилась. Валентина Петровна извиняется. Второй раз. Чудеса.
– Хорошо. Я приняла ваши извинения.
– И ещё, Надя. Я больше не буду лезть в вашу жизнь. Обещаю. Вы взрослые люди, сами разберётесь.
– Спасибо, Валентина Петровна.
Они попрощались. Надежда повесила трубку, усмехнулась. Вот и свекровь сдалась. Видимо, месяц жизни с сыном открыл ей глаза на многое. Хорошо. Пусть держит слово.
Март принёс оттепель. Снег таял, текли ручьи, на деревьях набухали почки. Надежда с Игорем гуляли по выходным в парке, как раньше, много лет назад. Говорили о разном. О работе, о планах, о родителях. Игорь рассказывал, что на работе предложили повышение. Зарплата будет больше, но и ответственности тоже. Он думает, соглашаться или нет.
– Соглашайся, – сказала Надежда. – Ты справишься.
– Думаешь?
– Уверена. Ты умный, талантливый. Просто раньше тратил силы не туда.
Он улыбнулся, обнял её за плечи.
– Спасибо, что веришь в меня.
Они шли дальше, молча. И Надежда думала, что, может быть, всё будет хорошо. Может быть, они правда смогут начать заново. Без старых ошибок, без обид. Но внутри всё равно оставался вопрос. Тот самый вопрос, который не давал покоя. Надолго ли это? Или через время всё опять рухнет?
Родители приехали в апреле. Мама с отцом зашли с гостинцами, пирогами, овощами с дачи. Сели на кухне, пили чай. Игорь вышел поздороваться, потом ушёл в комнату, дал им поговорить.
– Ну что, Надюша? Как жизнь?
– Нормально, мам. Игорь правда изменился. Работает, помогает. Стал совсем другим.
– И ты счастлива?
Надежда задумалась. Счастлива ли она? Вот так сразу не ответишь. С одной стороны, да. С Игорем рядом спокойнее, не так одиноко. Он помогает, поддерживает, старается. С другой стороны, где то внутри всё ещё живёт тревога. А вдруг это временно? Вдруг он опять сорвётся?
– Я не знаю, мам. Хочется верить, что да. Но страшно. Страшно опять разочароваться.
– Это нормально, дочка. После всего, что было, нормально бояться. Но жизнь она такая. В ней нет гарантий. Можно только пробовать и надеяться на лучшее.
Отец добавил, не отрываясь от пирога:
– Главное, чтобы вы оба старались. Если один старается, а другой нет, ничего не получится. А если оба, тогда шанс есть.
Надежда кивнула. Мудрые слова. Простые, но мудрые.
Лариса заглянула в мае. Принесла торт, села на кухне, огляделась.
– Ну что, живёте?
– Живём.
– И как?
– По разному. Бывает хорошо, бывает напряжённо. Но в целом нормально.
– А он держится? Не скатывается в старое?
– Пока держится. Работает, зарплату приносит, по дому помогает. Даже готовить начал. Вчера макароны с сосисками сделал.
Лариса рассмеялась.
– Макароны с сосисками это прогресс. У моего муж кулинарный талант на этом и заканчивается.
Они болтали, пили чай, смеялись. И Надежде было хорошо. Просто хорошо сидеть с подругой, разговаривать, не думать о сложном. Просто жить настоящим моментом.
Лето пришло жаркое. Надежда с Игорем ездили к родителям на дачу, помогали с огородом. Копали, сажали, поливали. Мама готовила обеды, отец возился с теплицей. Игорь помогал отцу, таскал доски, прибивал что то. И Надежда смотрела на них, думала, что вот так и должно быть. Семья вместе, все помогают друг другу, все заняты общим делом.
Вечером сидели на крыльце, пили чай из самовара. Комары звенели, где то вдалеке лаяла собака. Тихо, спокойно. Мама сказала:
– Надюша, я рада, что вы помирились. Правда рада.
– Я тоже, мам.
– Видишь, всё к лучшему. Ты дала ему шанс, он не подвёл. Значит, любовь ещё есть.
Надежда промолчала. Любовь. Большое слово. Есть ли у неё любовь к Игорю? Или это просто привычка, страх одиночества, желание сохранить семью? Она не знала. Может, со временем поймёт. А может, это и не важно. Может, важнее просто быть вместе, поддерживать друг друга, идти рядом.
Осень принесла дожди и холода. Надежда заболела, слегла с температурой. Игорь взял отгул, сидел дома, варил бульоны, приносил лекарства. Ухаживал, как мог. И Надежде было тепло от этого. Тепло от того, что есть кто то рядом, кто позаботится, поможет.
– Игорь, спасибо, что ты рядом.
– Надя, мы же семья. Я всегда буду рядом. Обещаю.
Она посмотрела на него, лежащего рядом на кровати, читающего книгу. Вот он, её муж. Не идеальный, не герой, но свой. Родной. И, может быть, этого достаточно.
Декабрь опять принёс подготовку к Новому году. Надежда с Игорем наряжали ёлку, вешали игрушки, гирлянды. Смеялись, вспоминали прошлые праздники. Хорошие, светлые воспоминания. Без горечи, без обид.
– Надь, а помнишь, как мы первый Новый год встречали? Ещё не были женаты, я к тебе в общежитие приходил.
– Помню. Ты шампанское принёс и торт. И мы сидели вдвоём в той крохотной комнате, слушали президента по радио.
– А потом вышли на улицу, снег шёл, мы снежками кидались.
– Да, было хорошо.
Они помолчали, каждый в своих воспоминаниях. Надежда думала, что вот тогда, двадцать лет назад, всё было просто. Любили друг друга, мечтали о будущем, верили, что всё сложится. А потом жизнь показала, что не всё так просто. Что мечты не всегда сбываются, что любовь может уставать, что семья это работа. Постоянная, тяжёлая работа.
Встретили Новый год вдвоём, дома. Накрыли стол, выпили шампанского, посмотрели салют в окно. Игорь сказал:
– Надя, я хочу, чтобы этот год был хорошим. Для нас. Чтобы мы были счастливы.
– Я тоже хочу.
– И чтобы ты мне доверяла. Чтобы не боялась, что я опять подведу.
– Игорь, доверие это не то, что возвращается сразу. Его надо заслужить. Ты идёшь в правильном направлении. Продолжай.
Он кивнул, обнял её.
– Я буду стараться. Каждый день.
Они сидели, обнявшись, смотрели в окно на зимний город. И Надежда думала, что жизнь продолжается. Со всеми её сложностями, сомнениями, вопросами. И никто не знает, что будет завтра. Получится ли у них, выдержат ли, смогут ли построить что то новое на обломках старого. Но они пытаются. И это уже что то.
Прошёл ещё месяц. Игорь продолжал работать, получил повышение, как и обещали. Зарплата стала больше, он гордился этим, рассказывал Надежде о делах, о коллегах, о планах. И она слушала, радовалась за него. Правда радовалась.
Но иногда, по вечерам, когда оставалась одна, пока Игорь задерживался на работе, её накрывали сомнения. А правильно ли она поступила? Правильно ли вернула его? Или надо было отпустить, начать жизнь заново, одной? Эти вопросы не давали покоя, крутились в голове, мешали спать.
Позвонила Ларисе как то вечером.
– Лар, я опять сомневаюсь.
– В чём?
– Во всём. В том, что вернула Игоря. В том, что это правильно. Страшно, понимаешь? Страшно, что опять разочаруюсь.
– Надь, слушай. Ты не можешь жить в страхе. Нельзя постоянно ждать, что всё рухнет. Это же не жизнь, а мучение. Либо доверяй ему, либо уходи. Но так, в подвешенном состоянии, нельзя.
– Как довериться, если память о прошлом ещё жива?
– А прошлое надо отпустить. Понимаю, трудно. Но если ты его вернула, значит, решила дать шанс. Так дай по настоящему. Без постоянных оглядок на то, что было. Иначе какой смысл?
Надежда задумалась. Лариса права. Нельзя жить оглядываясь. Нельзя каждый день ждать подвоха. Надо или довериться, или уйти. Третьего не дано.
Она решила поговорить с Игорем. В субботу, когда оба были дома. Сели на кухне, выпили кофе.
– Игорь, мне нужно тебе кое что сказать.
– Слушаю, – он насторожился, видимо, почувствовал серьёзность.
– Я боюсь. Боюсь, что ты опять меня подведёшь. Что всё, что сейчас происходит это временно. И эти страхи отравляют мне жизнь. Я не могу быть счастлива, потому что постоянно жду, когда всё рухнет.
Игорь молчал, смотрел в чашку.
– Надя, я понимаю. Понимаю, что дал тебе много поводов не доверять. Но я правда изменился. Это не игра, не попытка тебя вернуть. Это настоящее. Я наконец понял, что важно в жизни. Что ты важна. Что семья важна. Что нельзя всё время мечтать, надо и делать. И я делаю. Каждый день. Ради нас.
– Я вижу, что ты стараешься. Правда вижу. Но страх всё равно есть.
– Тогда давай так. Давай жить сегодняшним днём. Не думать о том, что будет через год, через пять лет. Просто быть вместе сейчас. И радоваться тому, что есть. А там видно будет.
Надежда посмотрела на него. Может, он и прав. Может, не надо забегать вперёд, не надо придумывать проблемы на ровном месте. Может, просто жить и радоваться каждому дню.
– Хорошо, – сказала она. – Попробуем.
Они обнялись. И Надежда почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Не совсем, но хотя бы немного.
Прошло ещё несколько месяцев. Весна опять пришла с теплом и цветами. Надежда с Игорем гуляли в парке, кормили уток, сидели на скамейках. Разговаривали обо всём и ни о чём. И было хорошо. Просто хорошо быть вместе.
Родители звонили, спрашивали, как дела. Надежда отвечала, что всё нормально, даже хорошо. Мама радовалась, говорила, что видишь, мол, всё к лучшему.
Валентина Петровна держала слово, не вмешивалась в их жизнь. Звонила редко, поздравляла с праздниками, иногда заходила в гости, но ненадолго. И это было облегчением.
Лариса как то сказала:
– Надь, ты изменилась. Стала спокойнее что ли. Счастливее.
– Правда?
– Правда. Видно по глазам. Раньше в них была такая усталость. А теперь нет.
Надежда улыбнулась. Может, и правда стала счастливее. Может, научилась отпускать страхи, жить настоящим. Или просто поверила, что всё будет хорошо.
Но вечером, оставшись одна, она снова думала. О том, что жизнь непредсказуема. Что никто не знает, что будет завтра. Игорь может опять сорваться. Или не сорвётся. Она может опять устать. Или не устанет. Валентина Петровна может опять начать вмешиваться. Или нет. Столько неизвестных. Столько вопросов без ответов.
И самый главный вопрос правильно ли она поступила? Стоило ли давать ещё один шанс? Или надо было отпустить и жить дальше одной?
Телефон зазвонил, вырвав из раздумий. Лариса.
– Надь, привет. Как дела?
– Нормально. Сижу, думаю.
– О чём?
– О жизни. О том, правильно ли я всё делаю.
– И к каким выводам пришла?
Надежда замолчала, глядя в окно на вечерний город. Огни, машины, люди. Жизнь продолжается. Несмотря ни на что.
– Не знаю, Лариска, – тихо ответила она. – Правда не знаю.