Расскажу я вам одну историю из современной жизни. История эта будничная, даже обыденная, но от того не менее драматическая для сердца человеческого, особенно для сердца, жаждущего покоя. А покой этот, как выяснилось, стоит нынче очень дорого, примерно, как связь без помех.
Жил-был один гражданин, назовём его Иванов Иван Иванович. Человек он был мирный, службу исправно нёс, семью содержал и имел одну слабость, общую для многих: мобильный телефон. Аппарат этот он любил, ибо звонили по нему родственники да приятели, новости в нём в интернете читал и закачал одну игрушку, играл в дороге в автобусе. Но вот беда: полюбила этот аппарат и одна коммерческая организация с пасторальным названием «Ромашкофон».
Началось всё, как водится, с редких звонков, когда вежливый, как пчела на той самой ромашке, голос предлагал Ивану Ивановичу неслыханные блага: интернет за полцены, телевидение с сорока восемью каналами про рыбалку и, кажется, даже страховку для комнатного кактуса. Иванов Иван Иванович, человек воспитанный, сначала отнекивался:
— Спасибо, не нужно, всё у меня есть.
— Но у нас акция, — жужжал вкрадчивый голос.
— Не участвую в акции, — стоял на своём Иванов.
— А если мы вам ещё кружку в подарок отправим? С нашим логотипом!
— У меня, — говорил Иванов, уже раздражаясь, — и без вас посуды хватает.
Но «Ромашкофон», надо полагать, был учреждением настырным, с характером ромашки полевой, которая сквозь асфальт пробивается, так что звонить стали чаще: утром, когда Иванов только отходил ото сна, вечером, когда он, уставший, думал лишь о диване. А потом случилось вообще недопустимое: позвонили ночью.
Звонок №7 (или уже №107, Иванов сбился), 02:15 ночи.
Иванов, вырванный из объятий Морфея, хрипло:
— Алло? Кто? Что случилось?
— Здравствуйте, уважаемый абонент, это «Ромашкофон». Не могли бы вы уделить минуточку времени для важной информации? Мы радикально улучшили наши тарифы.
— Да вы что творите? — взвыл Иванов, садясь на кровати. — У вас совесть есть? Три часа ночи!
— У нас, — парировал голос без тени смущения, — кол-центр работает в режиме 24/7 для вашего удобства. Так вот, о тарифах…
— Да идите вы со своими тарифами на ромашковое поле, — не выдержал Иванов и бросил трубку, то есть нажал на красную иконку с такой силой, что чуть экран не треснул.
Наутро он, помятый и невыспавшийся, позвонил сам, долго слушал гимнастику для ушей в виде бесконечной мелодии, пока его, наконец, не соединили с живым человеком.
— Служба заботы о клиентах, меня зовут Арина, чем могу помочь?
— Можете, Арина, — начал Иванов, пытаясь быть конструктивным, — прекратить мне названивать, особенно ночью. Я вашими услугами не пользуюсь и согласия на рекламу не давал.
— Уважаемый Иван Иванович, я вижу вас в нашей базе как потенциально заинтересованное лицо. Возможно, вы оставляли заявку на сайте…
— Никогда не оставлял, я вашего сайта даже не видел.
— Тогда, возможно, ваш номер был рекомендован другом по акции «Приведи друга».
— У меня нет таких друзей, — уже повышал голос Иванов. — Уберите мой номер из своей базы.
— Для обработки запроса на отказ от рассылки вам необходимо направить письменное заявление с копией паспорта на наш электронный адрес…
— Да я вам не клиент, — кричал в трубку Иванов. — Какое заявление? Зачем вам копия моего паспорта, если вы безо всякого паспорта внесли меня в базу. Как внесли, так и вынесете.
— Понимаю ваше беспокойство, — пела Арина. — Но процедура обязательна. Или вы можете просто не брать трубку на незнакомые номера.
— А если это не вы, а скорая?! Или из военкомата?
— Это уже вопросы к вашей личной бдительности, Иван Иванович. Хорошего дня!
Иванов понял, что имеет дело не с людьми, а с некоей саморазвивающейся системой, вроде плесени в холодильнике. Он отправил заявление, но без паспорта. Ему пришёл автоматический ответ:
«Ваше обращение зарегистрировано за номером 3847561. Срок рассмотрения — 30 рабочих дней».
А звонки тем временем продолжились.
Иванов был на работе, в кабинете с тремя коллегами.
— Вас беспокоит «Ромашкофон». Поздравляем вас с небывалым везением, ваш номер стал победителем в лотерее. Для получения приза подтвердите…
Иванов, красный от стыда и злости, нажал на громкую связь.
— Слушайте все, — крикнул он коллегам. — Это опять они, «Ромашкофон».
В трубке воцарилась тишина, затем голос неуверенно продолжил:
— …подтвердите последние четыре цифры вашего паспорта…
— Не буду я ничего подтверждать, — гремел Иванов на весь кабинет. — Вы мне уже два года жизнь портите, по ночам звоните и на работу. Уберите мой номер из базы!
Коллеги закивали в знак солидарности. Один, Сидоров, даже подошёл к телефону и рявкнул:
— А ну, отстаньте от человека, несознательные элементы.
Голос в трубке, видимо, решил, что имеет дело с психически неуравновешенным коллективом, и связь прервалась.
На работе ещё немного пообсуждали события. Сидоров, разгорячённый своей ролью защитника, рассуждал:
— Вот именно, несознательные элементы, потому что наш человек — это не просто цифра в базе. Это, можно сказать, сокровище. А они что делают? Продают всё это направо и налево. Я где-то читал, что одна иностранная компания даже чеки наши, то есть данные о покупках по чекам собирала, в период санкций. Вот как у нас под носом шпионили.
Петров, коллега помоложе и поосведомлённее, поддержал, поправляя очки:
— Это, Сергей Петрович, вы абсолютно верно говорите. Рынок данных очень долгое время существовал в серой зоне, любая контора могла все данные о нас собирать, а потом хранить где-нибудь за бугром. И звонят же теперь отовсюду — от банков, от стоматологов. Откуда данные? Правильно, слили наши номера куда попало.
Иванов, слушая это, мрачно кивал:
— Так и есть. Мне готовы рассказывать не только про займы, но и про способы заработка и снятия порчи.
— Но эту ошибку наконец исправили, — с важным видом продолжал Петров. — С марта 2026 года вступает в силу новый закон об иностранных исследовательских компаниях. Теперь правила становятся понятными для всех: либо ты реально работаешь в России, по нашим законам, либо не работаешь вообще.
Сидоров заинтересованно прищурился:
— Это как же так?
— А так, — оживился Петров. — Теперь будут требования строгие: чтобы структура собственности была раскрыта, деятельность локализована здесь была, а не где-нибудь на острове, и чтобы трансграничную передачу данных наши контролировали. Цифровой суверенитет, понимаете? Наши данные — под наш контроль.
В кабинете воцарилась на минутку задумчивая тишина, прерываемая лишь шелестом бумаг.
— Хорошо бы, — вздохнул Иванов. — А то ведь будут, небось, правила обходить, формально, всякие «Ромашкофоны».
— Обязательно будут пытаться, — уверенно заключил Петров. — Но регуляторы обещают жёстко пресекать это. Материалы о нарушениях будут направлять прямиком в надзорные органы, так что, господа, теперь наша с вами потребительская жизнь и общественные настроения — это не добыча для зарубежных структур, а стратегический актив. И его защищать будут.
Сидоров хмыкнул:
— Главное, чтобы после всех этих законов телефон по ночам молчал, никакие рекламы не звонили.
Все засмеялись, и разговор постепенно перешёл на другие, будничные темы. Но мысль о том, что хаос с данными может хоть как-то упорядочиться, согревала душу даже нашему страдальцу Иванову.
Однако вмешательство коллег не помогло, СМС-ки сыпались, как лепестки с той самой ромашки:
«Ваш номер снова в игре!»,
«Только сегодня скидка 101%!»,
«Иван, мы скучаем! Вернись к лучшему тарифу!».
И вот тут в душе мирного Иванова Ивана Ивановича что-то надломилось: пропало желание быть вежливым, проснулась какая-то древняя, праведная ярость маленького человека, доведённого до белого каления. Он собрал все СМС, скрупулёзно записал даты и время ночных звонков (благо, телефон всё фиксировал), отыскал где-то в недрах интернета, что сия прекрасная контора на самом деле зовётся ООО «КА-Ромашка», и пошёл, наконец, в свой банк.
В банке он подошёл к окошку и, не дожидаясь вопросов, изрёк сурово и отчётливо:
— Мне нужна выписка за три года по всем операциям.
— Для каких целей? — спросила девушка.
— Для целей возмездия, — мрачно ответил Иванов. — И для суда. Мне нужно доказать, что я ни копейки не платил этой фирме «Ромашкофон», она же ООО «КА-Ромашка», а значит, договорных отношений у нас с ними не водилось и водиться не могло. А коли так, то все их звонки — сущее беззаконие и хулиганство на телефонной линии. Я, — продолжал он, повышая голос так, что очередь за ним притихла, — человек маленький, мой телефон — моя личная собственность, а они меня два года обстреливали рекламными объявлениями, днём и ночью. Я нервничал, недосыпал, у меня из-за этого аппетит пропал и характер испортился. Я требую справедливости! А справедливость начинается с бумажки, так что давайте мне выписку, пойду и предъявлю им, этим… ромашководам, счёт за испорченные нервы и потраченное время.
В банке воцарилась тишина. Девушка в окошке, не произнеся ни слова, лишь кивнула и застучала по клавиатуре. Очередь смотрела на Иванова с одобрением и уважением. Он выпрямил плечи. Впервые за два года он чувствовал себя не жертвой, а гражданином, готовым отстаивать свои законные права на тишину и покой, пусть даже только в трубке собственного телефона.
И вот, собрав в папку документы (выписку из банка, распечатки звонков, которые выглядели как поэма абсурда, и собственное заявление), отправился Иванов в святая святых – в Федеральную антимонопольную службу (ФАС): место, где, по слухам, карают тех, кто слишком раскричался на рынке.
Чиновник, молодой человек с очень внимательным взглядом на документы и совершенно отсутствующим – на Иванова, изучал поданные бумаги.
— Так, — говорил он, перелистывая. — «Ромашкофон»… ООО «КА-Ромашка»… Звонки без согласия… СМС… Ночные. Формальные признаки нарушения Закона «О рекламе» налицо.
— Налицо, налицо! — горячо поддакивал Иванов, чувствуя, что на его сторону встаёт сама государственная машина. — Они мне, можно сказать, всё лицо этим своим ромашковым полем засадили, спать не дают.
— Мы рассмотрим, — отрешённо произнёс чиновник. — В установленном порядке. Срок рассмотрения – тридцать дней.
— Опять тридцать? — чуть не вырвалось у Иванова, но он сдержался, главное – процесс пошёл.
И, о чудо, ровно через месяц пришло письмо от ФАС. Иванов взял его дрожащими руками, как некую грамоту от самого императора. ФАС, изволив рассмотреть дело, признала действия «Ромашкофона» ненадлежащей рекламой и вынесла предписание – ПРЕКРАТИТЬ! Всё, как он и хотел. Казалось бы, пиши да радуйся.
Но душа Иванова, уже раскалённая борьбой, требовала большего. Просто прекратить – это было мало, ему теперь, понимаете ли, моральную компенсацию подавай за две тысячи бессонных ночей (ну, несколько ночей), за испорченный аппетит и за то, что коллеги Сидоров и Петров теперь дразнили его «Ромашковым магнатом».
Сел он, значит, за стол, вынул чистый лист и начал творить свой главный юридический шедевр – претензию.
- Ну, что им написать? – размышлял Иван Иванович. – «Уважаемые вы наши ромашководы! ФАС вас, конечно, одёрнула. А теперь и я вас одёргиваю, но в материальном смысле». Не поймут, надо солиднее. «В адрес ООО «КА-Ромашка» от гражданина Иванова И.И. ПРЕТЕНЗИЯ». Так, звучит грозно.
Он чесал затылок, искал там слова.
«…В течение двух с лишним лет я подвергался несанкционированному информационному воздействию… (вот, здорово придумал, «воздействию»!) …что привело к систематическому нарушению моего покоя, нанесло ущерб моим нервным клеткам, которые, как известно, не восстанавливаются… и создало устойчивую ассоциативную связь между мелодией звонка и чувством глубочайшего раздражения».
Он даже сам удивился своей красноречивости.
«На основании вышеизложенного и, руководствуясь статьями 15 и 151 Гражданского кодекса о компенсации морального вреда, требую выплатить мне…»
Тут он задумался: сколько стоит нерв? Он прикинул: один ночной звонок – это минимум два часа сна. Два часа сна – это утренняя головная боль. Головная боль – это таблетка. Таблетка – это деньги. А сколько таких звонков? И, кроме того, моральный урон.
- Пятьдесят тысяч? — подумал он смело. — Многовато, а пусть будет тридцать. Пусть платят за свою настырность.
И отправил он это грозное послание заказным письмом с уведомлением, а сам сел ждать.
Первая неделя ожидания.
— Ну что, Иван Иванович, — спрашивал его коллега Сидоров, — прислали вам ваши цветочные миллионы?
— Рано ещё, — с достоинством отвечал Иванов. — У них на ответ по закону тридцать дней. Они сейчас там, в конторе, наверное, коллектив собирают, бухгалтеров, думают, как бы откупиться подешевле.
Вторая неделя.
— Уведомление-то о вручении пришло, — объявил Иванов дома жене. — Значит, получили, но молчат, видимо, боятся.
— А может, не туда письмо попало? — предположила супруга.
— Не может быть, — отрезал Иванов, но в душу закралось сомнение.
Тридцатый день.
Ровно в день истечения срока Иванов с утра дежурил у почтового ящика. Ничего. Он позвонил на свою же почту.
— Скажите, а письма для ООО «КА-Ромашка» у вас не завалялись?
— Мужчина, вы что, — ответил усталый голос, — у нас завалялось всё, включая ёлочные игрушки с прошлого года, разбирайтесь сами.
И тут Иванова осенило. Он позвонил по общему номеру «Ромашкофона», тому самому, с которого ему два года названивали.
— Алло, «Ромашкофон», слушаю вас.
— Меня зовут Иванов, — сказал он ледяным тоном. — Я направлял вам официальную претензию заказным письмом, требую ответа.
— Соединяю с отделом претензий, — бодро ответил голос.
И… пошла знакомая музыка. Иванов прождал десять минут, положив трубку на стол, никто не ответил. Он позвонил снова.
— Алло, «Ромашкофон»…
— Мне нужен отдел претензий, сейчас же.
— Соединяю… — И снова та самая мелодия, которая уже вызывала у него нервный тик.
И понял тогда Иван Иванович всю глубину иронии судьбы. Контора, которая два года мучила его звонками, теперь не брала трубку. Вернее, брала, но только для того, чтобы снова бросить его в бесконечную, тоскливую очередь из семи гудков и фортепианной пьесы. Это был новый, изощрённый уровень издевательства.
Он стоял посреди комнаты с безмолвной трубкой в руке, слушая эту бодрую музыку, и чувствовал себя не гражданином, одержавшим победу над монстром, а скорее мальчиком, который грозил кулаком железобетонной стене. Стена даже не дрогнула, она просто не заметила.
Впал Иван Иванович в уныние. Так вот, уныние это длилось ровно до того момента, пока его супруга, женщина практичная, не сказала:
— Иван, ты чего нос повесил? Раз начал эту канитель, так доводи до конца, иди в суд. А то, что же это получается: ФАС их отчитала, а они как ни в чём не бывало живут и здравствуют.
И засел Иванов, скрепя сердце, за составление нового литературного произведения под названием «Исковое заявление». Сочинял он его ещё тщательнее, чем претензию, ибо понимал — это уже не письмо в пустоту, а бумага в инстанцию, где сидят люди в мантиях и разбирают, кто прав, кто виноват.
- Излагать надо чётко, с чувством, с толком, с расстановкой, — размышлял он. — Начну-ка я с самого начала. Так, мол, и так, уважаемый суд, с декабря месяца 2022 года по май 2025 года подвергался я несанкционированному телефонному обстрелу. Судите сами: звонили мне про списание долгов (а долгов у меня и нет!), про банкротство (я не банкрот!), про займы, лотереи, про стоматологию (зубы-то у меня свои!), про юристов, банкиров и способы заработка… Да я, можно сказать, целую энциклопедию коммерческого безумия по телефону прослушал. И днём звонили, и, что самое возмутительное, ночью. А СМС сыпались, как конфетти на празднике. Согласия моего, разумеется, никто не спрашивал.
Он описал все свои мытарства: как обращался в ФАС, как та вынесла предписание (и с гордостью приложил ответ), как направил претензию, которую проигнорировали, словно пустой стакан из-под семечек.
И попросил суд:
Во-первых, взыскать с ООО «КА-Ромашка», оно же «Ромашкофон», компенсацию морального вреда. Сумму он, по совету одного знакомого студента-юриста, слегка уменьшил, дабы выглядеть разумнее.
Во-вторых, вернуть ему почтовые расходы за те самые заказные письма.
И, в-третьих, чтоб обязали эту контору навсегда вычеркнуть его номер из своих баз, дабы не досаждали.
Отнёс иск в суд и стал ждать заседания.
И вот настал день «икс», Иванов, принарядившись в свой самый лучший, слегка поношенный пиджак, готовился к бою. Он репетировал речь, представлял, как будет красноречиво излагать суду свои страдания. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы.
— Иван Иванович, — сказала ему супруга утром, — у тебя же сегодня в десять совещание у начальства, не пропусти.
— Батюшки! — всплеснул руками Иванов. — А суд? А моя речь?
- Начальство важнее, там должность и премии.
Пришлось звонить в суд.
— Районный суд, слушаю, — ответил усталый голос.
— Гражданин секретарь, — затараторил Иванов, — у меня сегодня дело по иску к «КА-Ромашка», номер такой-то… Я, собственно, истец, не могу я прийти, на службе аврал, но я прошу рассмотреть в моё отсутствие. Я ходатайство писал об этом, на всякий случай.
— Заявление о рассмотрении в ваше отсутствие есть в материалах, — равнодушно ответил голос. — Вас известили надлежащим образом. Явка - ваше право, а не обязанность. Разбирательство состоится.
И вот, представьте картину: судебное заседание, в зале ни души: со стороны истца пусто, со стороны ответчика тоже пусто. Никто не явился. Ни «Ромашкофон», которому, видимо, было совершенно наплевать, ни сам Иванов, заседающий в это время у начальника и кивающий на его слова о квартальном отчёте.
А дело, меж тем, рассматривалось по тем самым бумагам, которые лежали на столе у судьи. И были там и распечатки звонков, и решение ФАС, и безответная претензия. Всё, как любит суд: документально подтверждённое и надлежащим образом заверенное.
И судья оценил относимость, допустимость и достоверность каждого доказательства:
- Так-с, гражданин Иванов… Номер его… Звонки — факт. СМС — факт. Согласия нет — факт. ФАС уже наказал ответчика — факт. Претензию проигнорировали — факт. Что мы имеем? Имеем вмешательство в частную жизнь, нарушение достоинства личности. Человек, по сути, в своей же квартире осаду терпел от назойливых глашатаев с рекламой ссуд и зубных протезов. Это ли не нравственные страдания? Это ли не моральный вред? А ответчик вину не признаёт, не является, не представляет доказательств обратного.
И вынес судья решение.
…исковые требования Иванова И.И. к обществу с ограниченной ответственностью «….» о возложении обязанности, взыскании компенсации морального вреда, судебных расходов удовлетворить. Взыскать с общества с ограниченной ответственностью «…» в пользу Иванова И.И. компенсацию морального вреда в размере <иные данные>, почтовые расходы в размере <иные данные>
Возложить на общество с ограниченной ответственностью «….» (ИНН №) обязанность уничтожить персональные данные Иванова И.И. из базы данных.
Взыскать с общества с ограниченной ответственностью «….» (ИНН №) в доход местного бюджета государственную пошлину в размере <иные данные>
И вот пришло на дом к Иванову почтовое уведомление, он на почту сходил, решение получил.
Прочёл Иванов решение суда, перечёл ещё раз, и чувство наполнило его душу странное: не радость победы и не злорадство, а скорее глубокая философская усталость. Он выиграл, но сколько сил, времени и нервов ушло на то, чтобы эта простая истина нашла своё отражение в семи листах судебного акта.
Звонки, слава Богу, прекратились ещё после решения ФАС. Получил Иван Иванович исполнительный лист, да и отнес приставам для взыскания денег.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно, юридическая часть взята из:
Решение от 8 июля 2025 г. по делу № 2-4743/2025, Верх-Исетский районный суд г. Екатеринбурга