Я работаю медбратом в приемном покое районной больницы. Место тихое, но трасса рядом федеральная, так что ночами бывает всякое: то ДТП, то дальнобойщики с отравлением.
Сменщик мой, дядя Боря, мужик пьющий, но опытный, перед уходом сказал странную вещь:
— Ты, Артем, гляди. Прогноз передавали — туман пойдет. Если постучат «спящие» — дверь не открывай. Врача не зови. Просто свет гаси и сиди тихо.
— Какие еще «спящие»? — усмехнулся я.
— Те, кого с дороги подобрали, а они не проснулись. Холодные они. И пахнет от них... **пластиком**. Горелым пластиком и озоном.
Я только пальцем у виска покрутил.
В два ночи действительно лег туман. Густой, молочный, он прижался к окнам так плотно, что казалось, будто здание больницы плавает в молоке.
И тут — стук.
В стеклянные автоматические двери (на ночь мы их отключаем и запираем).
Я поднял голову от журнала.
За стеклом стояли трое. Мужчина, женщина и ребенок.
Одеты легко, не по погоде. Стоят рядышком, плечом к плечу. И не шевелятся. Обычно люди, когда помощь нужна, руками машут, в стекло бьют, кричат. А эти стоят как истуканы.
Я подошел к дверям.
— Чего вам? Приемный покой работает, но звонить надо! — крикнул я через стекло.
Они молчали.
Я пригляделся.
Странные они были. Лица... гладкие. Слишком гладкие. Ни морщинки, ни поры. И цвет кожи — сероватый, как у манекенов в дешевом магазине.
И они не моргали. Туман клубился вокруг них, оседал каплями на ресницах, а они даже не щурились.
Вдруг мужчина открыл рот.
Челюсть опустилась вниз рывком, будто на шарнире.
— **Помощь...** — произнес он.
Голос был глухой. Он не прошел через стекло, я услышал его скорее вибрацией пола. И этот голос был лишен интонации. Так говорит навигатор, когда батарейка садится.
— **Нам... холодно. Мы... сломались.**
— Кто сломался? Вы? — я потянулся к кнопке открытия дверей, но рука замерла.
Я увидел ребенка.
Мальчик лет семи. Он стоял между родителями.
Его голова была повернута ко мне.
Но его тело...
Куртка была застегнута на все пуговицы. Но капюшон был надет так, что закрывал лицо.
Вдруг порыв ветра сдернул капюшон.
Под ним... **ничего не было**.
То есть, лицо было. Но оно было на затылке.
Ребенок стоял ко мне спиной, но его голова была повернута на 180 градусов. Шея была скручена жгутом, кожа натянулась до белизны, но он улыбался.
— **Дядя... открой... у нас детали стынут.**
Меня отшатнуло от двери.
Я вспомнил слова Бориса. «Пахнет пластиком».
В этот момент женщина подняла руку и прижала ладонь к стеклу.
Я услышал *скрип*.
Она давила с такой силой, что толстое закаленное стекло начало прогибаться.
Но на стекле не оставалось жирного следа от пота.
След был сухим. И белым. Будто стекло царапали наждачкой.
— Уходите! — заорал я, пятясь к посту охраны. — Полицию вызову!
— **Полиция... это закон,** — монотонно проговорил мужчина. — **Мы... вне закона. Мы... собираемся.**
Они начали бить в дверь. Синхронно.
*БАМ.*
Мужчина, женщина и перекрученный ребенок ударяли ладонями по стеклу в один и тот же момент. Ритм был идеальный. Механический.
*БАМ.*
По стеклу поползла трещина.
Я вырубил свет в холле, как велел Борис. Упал на пол за стойкой регистратуры.
В темноте удары звучали еще страшнее.
А потом я услышал звук... **сборки**.
За дверью что-то щелкало, хрустело и скрежетало.
— **Мама... нога не подходит...** — пропищал голос ребенка. — **Дай мне папину.**
— **Бери... мы пересоберемся... внутри.**
Они менялись частями тела? Прямо там, на крыльце?
Я зажал уши.
Запах. В щель под дверью потянуло гарью. Едким запахом паленой проводки и плавленого полиэтилена.
Это продолжалось час.
Потом раздался вой сирены скорой помощи — везли кого-то настоящего.
За дверью тут же стихло.
Я услышал быстрый, дробный топот — словно убегало огромное насекомое на множестве жестких лап.
Когда врачи скорой вошли, они удивились, почему я сижу в темноте.
Я вышел на крыльцо.
Стекло дверей было покрыто сетью трещин.
А на бетонном полу крыльца валялись... детали.
Не человеческие.
Там лежал кусок чего-то, похожего на искусственную кожу, но очень толстую. И несколько зубов. Только зубы эти были сделаны из белого керамического изолятора.
А на асфальте, уходящем в туман, остались следы.
Следы трех пар ног, которые в какой-то момент слились в одну широкую колею, будто три тела сплавились в один ком и покатились прочь.
Дядя Боря утром только кивнул.
— Приходили? Это **«Конструкторы»**. С трассы. Они ищут запчасти. Хорошо, что не открыл. Они бы тебя разобрали, чтобы понять, как ты работаешь. И собрали бы обратно. Но уже неправильно.