Вера услышала стук в окно и сразу поняла — это Люда. Только она стучала так: три раза, коротко, будто торопилась. Вера отложила вязание, встала, открыла дверь.
— Заходи, — сказала она.
Люда вошла, сняла платок, отряхнула снег с валенок.
— Чай будешь?
— Буду.
Они прошли на кухню. Вера поставила чайник на плиту, достала банку с вареньем. Люда села за стол, вздохнула тяжело.
— Опять поругалась с Валерой, — сказала она.
Вера кивнула, не удивляясь. Люда ругалась с мужем каждую неделю. Иногда чаще. Приходила к Вере, пила чай, жаловалась. Вера слушала. Так было всегда.
— Из-за чего на этот раз? — спросила Вера, наливая кипяток в чашки.
— Да из-за ерунды. Говорю ему — надо крышу чинить, течёт. А он — некогда, потом. Я говорю — когда потом? Весной совсем развалится. Он молчит. Я завелась, наговорила лишнего. Он хлопнул дверью, ушёл к Колькe пить. Вот сижу теперь.
Вера поставила перед ней чашку, села напротив.
— Вернётся, — сказала она спокойно.
— Знаю. Всегда возвращается. Но почему так? Почему нельзя по-людски?
Вера промолчала. Не знала, что ответить. У самой муж умер десять лет назад. Жили тихо, не ругались. Он был молчаливый, она тоже. Может, поэтому и не ругались — не о чем было.
Люда пила чай, смотрела в окно. За стеклом темнота, снег падал крупными хлопьями.
— Завидую тебе, — сказала она вдруг.
Вера подняла глаза.
— Чему?
— Тому, что ты одна. Спокойно. Никто не орёт, не хлопает дверьми.
Вера усмехнулась.
— Одной тоже несладко.
— Знаю. Но иногда думаю — вот бы так. Тишина. Никаких скандалов.
Они помолчали. Пили чай, слушали, как трещит печка.
— А помнишь, как мы в школе дружили? — спросила Люда.
— Помню.
— Сидели за одной партой, списывали друг у друга, мечтали уехать в город. Ты хотела стать врачом, я — учительницей.
Вера кивнула. Помнила. Они мечтали, строили планы. Но жизнь сложилась иначе.
— Я после школы в медучилище поступила, — сказала Вера. — Но мама заболела, пришлось вернуться. Потом замуж вышла, родила Сашку. Некогда стало учиться.
— А я вообще никуда не поступала, — добавила Люда. — Вышла за Валеру сразу после школы. Думала — любовь. Оказалось — привычка.
Они засмеялись. Грустно, но легко.
Вера и Люда дружили с детства. Жили через дом, калитки рядом. Вместе ходили в школу, вместе гуляли, вместе росли. Потом вышли замуж — почти одновременно. Рожали детей, растили, работали. Виделись каждый день. У Веры — сын Саша, у Люды — дочь Ирка.
Когда муж Веры умер, Люда не отходила от неё неделю. Сидела рядом, держала за руку, молчала. Вера не плакала тогда. Плакала потом, ночами, одна. Но помнила, что Люда была рядом.
Дети выросли, разъехались. Саша в Москву, Ирка в Питер. Звонили редко, приезжали на праздники. Вера с Людой остались вдвоём. Две старухи в пустых домах. Но у них была друг друга.
После чая Люда ушла. Вера проводила её до калитки, постояла, глядя, как та идёт через дорогу к своему дому. Свет в окнах ещё не горел — Валера не вернулся. Люда вошла, и через минуту в окне зажглась лампа.
Вера вернулась в дом, закрыла дверь. Села у окна с вязанием. Вязала носок для внука — Саша обещал приехать на Новый год, привезти семью. Вера не очень верила, но всё равно вязала. На всякий случай.
За окном снег падал тихо, мягко. Деревня спала. Где-то лаяла собака. Потом смолкла.
Утром Вера встала рано, растопила печку, сварила кашу. Съела, помыла посуду, оделась потеплее. Нужно было сходить в магазин за хлебом. Она вышла во двор, закрыла калитку, пошла по дороге.
У магазина стояла очередь — человек пять. Вера встала в конец, подождала. Купила хлеб, пачку сахара, пакет молока. На обратном пути увидела Люду — та шла с вёдрами от колодца.
— Дай помогу, — сказала Вера.
— Справлюсь.
— Не спорь.
Вера взяла одно ведро, они пошли вместе. Люда молчала, лицо хмурое.
— Валера вернулся? — спросила Вера.
— Вернулся. Ночью. Пьяный. Упал на кровать, храпел до утра. Я на печке спала.
— Говорил что-нибудь?
— Нет. Встал, позавтракал, ушёл. Молчал.
Вера вздохнула. Знала, что так будет. Валера всегда так — нагрубит, уйдёт, вернётся, молчит. Потом через неделю всё повторяется.
Они донесли вёдра до дома Люды, поставили на крыльцо.
— Заходи вечером, — сказала Вера.
— Приду.
Вечером Люда не пришла. Вера подождала, потом посмотрела в окно — у Люды свет горел, но калитка закрыта. Вера подумала — может, устала, легла рано. Не стала беспокоить.
Но утром, когда шла мимо дома Люды, увидела, что окна ещё не открыты. Странно. Люда всегда встаёт рано. Вера постучала в калитку. Никто не ответил. Постучала ещё. Тишина.
Сердце ёкнуло. Вера толкнула калитку — не заперто. Прошла во двор, поднялась на крыльцо, толкнула дверь. Открыто.
— Люда! — позвала она.
Тишина.
Вера вошла в дом. На кухне пусто, печка не топлена. Она прошла в комнату. Люда лежала на кровати, лицом к стене. Не шевелилась.
— Люда, — сказала Вера тихо, подходя ближе.
Люда обернулась. Лицо опухшее, глаза красные.
— Что случилось? — спросила Вера, садясь на край кровати.
Люда молчала. Потом заплакала — тихо, без звука, только слёзы текли.
Вера обняла её, прижала к себе. Люда уткнулась ей в плечо, плакала. Вера гладила её по спине, по седым волосам, молчала.
Потом Люда затихла, отстранилась, вытерла лицо ладонями.
— Валера ушёл, — сказала она хрипло.
Вера замерла.
— Куда?
— К Ленке. Сказал, что надоело. Что устал от меня. Что хочет пожить для себя.
— Кто такая Ленка?
— Вдова Петрова. Помнишь, муж у неё год назад умер? Валера ей крышу чинил. Видать, не только крышу.
Вера молчала. Не знала, что сказать.
— Я сама виновата, — продолжала Люда. — Пилила его, орала. Он и ушёл.
— Не говори глупости, — сказала Вера твёрдо. — Если ушёл, значит, сам захотел. Не ты виновата.
Люда покачала головой.
— Всё равно больно.
— Знаю.
Они сидели молча. За окном кричали петухи, лаяла собака. Жизнь шла дальше, не замечая чужой боли.
— Что теперь делать? — спросила Люда тихо.
— Жить, — ответила Вера просто.
Люда прожила неделю как в тумане. Вставала, топила печку, кормила кур, но делала всё машинально. Вера приходила каждый день, помогала, сидела рядом. Они пили чай, молчали. Иногда Люда плакала. Вера обнимала её, гладила по голове.
Через неделю Люда пришла к Вере сама. Постучала в окно, три раза, коротко. Вера открыла дверь, впустила. Люда села за стол, и Вера увидела — лицо другое. Не опухшее, не красное. Усталое, но спокойное.
— Я решила, — сказала Люда.
— Что?
— Жить дальше. Без него.
Вера кивнула.
— Правильно.
— Дом мой, огород мой, куры мои. Справлюсь.
— Справишься. А я помогу.
Люда улыбнулась слабо.
— Спасибо, что была рядом.
— Куда я денусь.
Они выпили чаю, поговорили о простом — о хозяйстве, о соседях, о погоде. Не упоминали Валеру. Незачем.
Зима прошла медленно. Вера и Люда виделись каждый день. Помогали друг другу — кололи дрова, чистили снег, ходили в магазин. Вечерами сидели то у одной, то у другой. Вязали, читали, смотрели телевизор. Иногда молчали. Но не было тоскливо.
Весна пришла ранняя. Снег растаял, дороги просохли, прилетели грачи. Вера и Люда копали огороды вместе. Сначала у одной, потом у другой. Работали молча, плечом к плечу. Спины болели, руки уставали, но на душе легко.
— Знаешь, — сказала Люда, выпрямляясь и вытирая лоб, — я рада, что он ушёл.
Вера посмотрела на неё удивлённо.
— Правда?
— Правда. Столько лет я боялась остаться одна. А оказалось — не страшно. Ты рядом. Это главное.
Вера улыбнулась.
— Я тоже рада, что ты рядом.
Они обнялись, стоя в огороде, среди грядок и перевёрнутой земли. Две старухи, две подруги, две жизни, прожитые рядом.
Вечером они сидели на крыльце у Веры. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и золотой. Пахло свежей землёй, дымом из труб, весной. Где-то кричали журавли.
— Думаешь, дети приедут летом? — спросила Люда.
— Не знаю. Может быть.
— А если не приедут?
— Ничего. Мы вдвоём.
Люда кивнула.
— Вдвоём хорошо.
— Да, — согласилась Вера. — Хорошо.
Они сидели, глядя на закат. В окнах горел свет — тёплый, жёлтый, домашний. Две калитки стояли рядом, как всегда. Деревня дышала вокруг них — тихая, живая, настоящая.
Жизнь шла дальше. Сложная, непонятная, но своя. И в ней был свет.