— Ирина, ты только посмотри на этот кошмар! Ты серьезно думаешь, что я буду спать на этом... матрасе? — голос Валентины Ивановны звучал не вопросительно, а с той брезгливой интонацией, с какой обычно говорят о раздавленном насекомом на дорогом ковре.
Ирина тяжело прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как пакеты с продуктами вытягивают руки из плечевых суставов. В висках стучала кровь — двенадцать часов на ногах в аптеке, где каждый второй покупатель считал своим долгом выплеснуть на нее накопившееся за день раздражение, и вот она дома. В месте, которое когда-то, всего полгода назад, было ее крепостью, ее тихой гаванью, а теперь превратилось в поле боевых действий без правил.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна, — выдохнула Ирина, стараясь, чтобы голос не дрожал от подступающей истерики. — Этот диван мы покупали с Витей в прошлом году. Он ортопедический. Очень удобный.
— Удобный? Для кого? Для горбатых? — свекровь стояла посреди гостиной, поджав губы так, что они превратились в тонкую ниточку. На ней был новый домашний костюм из велюра — подарок Ирины на Восьмое марта, который Валентина Ивановна приняла с видом оскорбленной королевы, но носила теперь не снимая. — У меня спина, милочка! Мне нужен комфорт, а не эта пыточная лавка. Я же говорила Вите: нам нужна нормальная кровать. Двуспальная. С матрасом "Аскона".
— Валентина Ивановна, — Ирина прошла на кухню, ставя пакеты на стол. — Это гостиная. Здесь нельзя поставить кровать. Это однокомнатная квартира. Мы и так спим на кухне на раскладном кресле, чтобы вам было удобно в комнате.
— Вот именно! — голос свекрови настиг ее и здесь. Валентина Ивановна вплыла в кухню, занимая собой все свободное пространство. — Вы молодые, вам все равно, где спать. Хоть на полу. А я — пожилая женщина, мать! Я вырастила твоего мужа, между прочим. И я заслужила уважение к своим сединам, а не этот... этот клоповник!
Ирина замерла. Слово "клоповник" резануло слух. Их уютная, светлая квартира, которую она любовно обставляла, выплачивая ипотеку еще до брака, теперь называлась клоповником. С тех пор как "мама" переехала к ним "ненадолго, пока в деревне крышу не починят", жизнь превратилась в ад. "Ненадолго" растянулось на шесть месяцев. Крышу никто не чинил. Зато Валентина Ивановна активно чинила порядки в доме невестки.
— Где Витя? — спросила Ирина, разбирая продукты. Молоко, хлеб, десяток яиц по акции, дешевые сосиски. На нормальное мясо денег снова не хватило — вся зарплата уходила на кредиты и на "лекарства" для мамы, которые стоили как крыло самолета, но почему-то не мешали ей поглощать жареную картошку сковородками.
— Витенька отдыхает, — свекровь взяла со стола яблоко, потерла его о велюровый бок и с хрустом откусила. — Он устал. У мальчика стресс. На работе сокращения, начальник-зверь... Ему покой нужен, а не твои вопросы с порога. Кстати, ты зарплату получила?
Ирина напряглась. Этот вопрос она слышала каждое пятое и двадцатое число месяца. Как по расписанию.
— Получила, — коротко ответила она.
— Отлично, — Валентина Ивановна просияла, и в ее глазах мелькнул хищный блеск. — Нам нужно поговорить. Серьезно.
Ирина почувствовала, как внутри все сжимается в тугой ледяной ком. "Серьезные разговоры" со свекровью всегда заканчивались одним — дырой в ее бюджете.
— О чем? — Ирина повернулась к плите, чтобы не видеть этого довольного, сытого лица.
— О моем юбилее, — торжественно провозгласила свекровь. — Через месяц мне шестьдесят. Это веха, Ирочка. Рубикон! Я не могу, просто не имею морального права отмечать такую дату в этой клетушке, с салатом "Оливье" и дешевым шампанским.
— Мы же обсуждали... — начала Ирина, но свекровь перебила ее властным жестом руки.
— Мы ничего не обсуждали. Ты нудела что-то про экономию. Но послушай меня, девочка. Я всю жизнь положила на семью. Я отказывала себе во всем! И теперь, на склоне лет, я хочу праздника. Настоящего! Я нашла ресторан. "Империал". Там такой зал, Ира! Лепнина, золото, хрусталь! Как во дворце!
— "Империал"? — Ирина выронила пачку макарон. — Валентина Ивановна, вы цены там видели? Там банкет на человека стоит пять тысяч минимум! А у вас гостей сколько? Человек двадцать?
— Тридцать пять, — невозмутимо поправила свекровь. — Родственники из Саратова, тетя Люба с внуками, мои подруги с хора... Не могу же я пригласить только избранных, люди обидятся!
— Тридцать пять... — Ирина быстро подсчитала в уме. — Это почти двести тысяч. С алкоголем и тортом — все двести пятьдесят. Валентина Ивановна, у нас нет таких денег. Вы же знаете. Мы платим ипотеку, Витин кредит за телефон, коммуналку...
— Ой, не прибедняйся! — фыркнула свекровь. — У тебя заначка есть. Я знаю.
Ирина резко обернулась.
— Откуда вы знаете?
— Я мать, я все чувствую! — Валентина Ивановна хитро прищурилась. — И потом, я случайно... наводила порядок в твоих документах. И нашла выписку.
— Вы рылись в моих вещах?! — Ирина почувствовала, как к горлу подступает волна гнева. — В моих личных документах?!
— Не рылась, а наводила порядок! У тебя там черт ногу сломит! — свекровь ничуть не смутилась. — Так вот. У тебя там лежит триста тысяч. На каком-то счете. "На черный день", да? Ну вот считай, день настал. Только не черный, а светлый! Юбилей любимой свекрови!
— Это деньги на ЭКО, — тихо, но раздельно произнесла Ирина. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она выплевывала камни. — Мы с Витей откладывали два года. Вы знаете, что у нас проблемы. Вы знаете, как я хочу ребенка. Это наш последний шанс в этом году.
Валентина Ивановна закатила глаза, всем своим видом показывая, какая невестка глупая и мелочная.
— Ой, да сдались тебе эти пробирки! Господи, прости... Если Бог не дает, значит, не время! Или не судьба. Может, Витеньке вообще другая нужна, поплодовитее. А ты все деньги в трубу хочешь спустить. Врачи — они же мошенники! Разведут тебя, и ни денег, ни ребенка. А юбилей — это память! Фотографии! Видео! Родня соберется!
— Я не дам денег, — отрезала Ирина. — Тема закрыта.
— Ах, не дашь? — лицо Валентины Ивановны пошло красными пятнами. Маска благодушия слетела мгновенно, обнажив злобную, капризную старуху. — Витя! Витя, иди сюда! Твоя жена меня до инфаркта доводит!
Из комнаты, как по команде, выплыл Виктор. Заспанный, в одних трусах и растянутой майке. Он почесывал живот и щурился от яркого света кухонной лампы.
— Ну что вы опять орете? — заныл он. — Мам, Ир... Дайте поспать, у меня голова раскалывается.
— Витенька, сынок! — свекровь кинулась к нему, прикладывая руку к груди. — Она мне отказывает в юбилее! Я, старая больная женщина, прошу всего лишь один праздник перед смертью, а она... Она жалеет твои деньги! Говорит, что какие-то врачи важнее матери!
Виктор перевел мутный взгляд на жену.
— Ир, ну ты чего? — протянул он. — Мама же просила. Ну реально, юбилей раз в жизни. Что мы, не люди?
— Витя, это деньги на процедуру, — Ирина смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот парень, за которого она выходила замуж? Тот, который обещал носить на руках, который мечтал о сыне? Перед ней стоял вялый, обрюзгший мужчина, полностью подавленный волей матери. — Ты забыл? Мы записаны на прием в следующем месяце.
— Да успеем мы! — отмахнулся он, доставая из холодильника пиво. — Заработаем еще. А маму обижать нельзя. Она нас пустила... то есть, она к нам приехала, помогает...
— Помогает?! — Ирина истерически рассмеялась. — Чем? Тем, что съедает весь наш бюджет? Тем, что я не могу шагу ступить в собственной квартире? Витя, очнись!
— Не смей повышать голос на моего сына! — взвизгнула Валентина Ивановна, заслоняя собой Виктора. — Ишь, королева нашлась! Квартира у нее! Да если бы не Витя, ты бы вообще в коммуналке гнила! Женщина должна быть мягкой, уступчивой! А ты — мегера! Только о деньгах и думаешь!
— Я думаю о нашем будущем! — крикнула Ирина. — А вы думаете только о том, как пустить пыль в глаза своим подругам!
— Витя, скажи ей! — топнула ногой свекровь. — Скажи, чтобы она отдала деньги! Ты мужик в доме или тряпка?
Виктор виновато посмотрел на Ирину, потом на мать. Сделал глоток пива, набираясь храбрости.
— Ир, ну правда... Отдай. Мама же расстроится. Давление подскочит. Не дай бог помрет, ты себе не простишь.
В кухне повисла тишина. Ирина смотрела на них двоих — одинаковые, с жадными, требовательными глазами. Сын и мать. Тандем, против которого у нее не было шансов, пока она играла по правилам "хорошей девочки".
— Значит, так, — тихо сказала она. — Денег я не дам. Точка. Хотите юбилей — берите кредит. На себя, Витя. Или вы, Валентина Ивановна, продавайте свой домик в деревне. Крышу там все равно чинить надо.
— Ах ты дрянь! — прошипела свекровь. — Вон из моего дома!
— Из чьего? — переспросила Ирина, и в ее голосе зазвенела сталь. — Вы, кажется, забыли, Валентина Ивановна. Эта квартира куплена мной. До брака. И ипотеку плачу я. С моей карты. Витя здесь только прописан. Временно.
— Да ты... Да мы... — свекровь задохнулась от возмущения. — Витя, ты слышишь?! Она меня выгоняет! Твою мать выгоняет на улицу!
Виктор насупился.
— Ир, ты борщишь. Извинись перед мамой. Это и мой дом тоже. Мы семья.
— Были семьей, — сказала Ирина и вышла из кухни, плотно закрыв за собой дверь.
В ту ночь она не спала. Лежала на жестком раскладном кресле, слушая храп мужа рядом и демонстративные вздохи свекрови за стеной. В голове крутились мысли, тяжелые и липкие. Она понимала, что это конец. Что дальше будет только хуже. Они ее сожрут. Они уже ее доедают, оставляя только оболочку — уставшую, бездетную, нищую зомби, которая работает на их хотелки.
Утром она ушла на работу раньше обычного, даже не попив кофе. Не хотелось видеть их лица. Весь день на работе все валилось из рук. Коллеги косились, шептались.
— Ириш, ты чего такая бледная? — спросила напарница Лена, разливая чай в обеденный перерыв. — Опять свекровь кровь пьет?
— Пьет, Лен. Литрами, — горько усмехнулась Ирина. — Юбилей хочет. Двести тысяч просит.
— Ого! Губа не дура! — присвистнула Лена. — А Витя что?
— А Витя... — Ирина махнула рукой. — Витя маму боится расстроить. Говорит, отдай.
— Слушай, — Лена наклонилась к ней через стол. — Беги ты от них. Или их гони. Ты же молодая, красивая. Квартира твоя. Зачем тебе этот чемодан без ручки? Еще и с его маман в придачу?
Ирина только вздохнула. Легко сказать. Выгнать мужа, с которым прожила пять лет... Это как отрезать руку. Больно. Страшно.
Вечером она возвращалась домой с тяжелым сердцем. Нога за ногу. Подходя к подъезду, она увидела свет в своих окнах. Горели все лампы, даже в кухне. "Празднуют победу?" — подумала она с тоской.
Она открыла дверь своим ключом и сразу поняла: что-то не так. В квартире было слишком тихо. Не слышно работающего телевизора, который свекровь обычно включала на полную громкость, смотря свои бесконечные ток-шоу.
Ирина прошла в комнату. Пусто. В кухне — тоже никого.
Но что-то изменилось.
Она бросилась в гостиную. Диван. Тот самый диван, который она с такой любовью выбирала. Его не было. Вместо него посреди комнаты громоздилась огромная, помпезная двуспальная кровать с золотым изголовьем, занимающая почти все пространство.
Ирина опешила. Откуда? На какие деньги?
И тут ее взгляд упал на открытый ноутбук на столе. Экран светился. Это было банковское приложение. Ее приложение.
Холод пробежал по спине. Она подбежала к столу. Пароль был введен. Вкладка "Сберегательный счет" открыта.
Баланс: 0 руб. 00 коп.
Внизу, в истории операций: "Перевод на карту ****4567 (Виктор Ц.). Сумма: 300 000 руб."
И следом: "Оплата в магазине 'Королевский Сон'. Сумма: 85 000 руб."
"Оплата банкетного зала 'Империал'. Аванс. Сумма: 150 000 руб."
Ноги подкосились. Ирина рухнула на стул, хватая ртом воздух. Они взломали ее пароль. Витя знал пароль от ноутбука, а пароль от банка был записан в блокноте... в том самом блокноте, где свекровь "наводила порядок".
Они украли все. Ее мечту. Ее ребенка. Ее будущее.
В прихожей загремели ключи. Дверь распахнулась, и в квартиру ввалились Витя и Валентина Ивановна. Веселые, румяные, с пакетами в руках.
— О, Ирочка пришла! — радостно воскликнула свекровь, не замечая состояния невестки. — А мы обновку обмывали! Смотри, какая кровать! Королевская! Я полежала — как на облаке! Спина сразу прошла! Ну что, теперь-то ты довольна? Мы сами все решили, чтобы тебя не беспокоить. Витя, как настоящий мужчина, взял ответственность на себя!
Виктор улыбался глуповатой улыбкой, от него разило коньяком.
— Марин... ой, Ир... Ну ты чего сидишь? Зацени ложе! Мама выбрала!
Ирина медленно поднялась. Внутри нее что-то умерло. Сгорело дотла, оставив после себя выжженную пустыню. И в этой пустыне начал подниматься ветер. Ледяной, сокрушительный ураган ярости.
Она посмотрела на мужа. На это жалкое, пьяное существо, которое предало ее ради прихоти матери.
— Ты украл мои деньги, — сказала она очень тихо.
— Не украл, а взял! — поправила свекровь, проходя в комнату и бросая сумку на новую кровать. — В семье нет "твоего" и "моего". Есть общее! Витя сын, он имеет право! Мы решили, что так будет лучше. Ты бы все равно на ерунду потратила, а тут — вещь! И юбилей!
— Вон, — прошептала Ирина.
— Что? — свекровь обернулась, держа в руках бутылку шампанского.
— Вон отсюда!!! — заорала Ирина так, что стекла в окнах задребезжали. Это был не крик, это был рев раненого зверя.
Виктор отшатнулся, прижавшись спиной к косяку.
— Ира, тише... Соседи услышат...
— Плевать я хотела на соседей! — Ирина схватила со стола тяжелую хрустальную вазу — подарок свекрови на свадьбу, которую она ненавидела — и с размаху швырнула ее в стену. Ваза разлетелась на тысячи осколков, осыпав новую кровать дождем из стекла.
— Ты сумасшедшая! — взвизгнула Валентина Ивановна, прикрываясь руками. — Милиция! Убивают!
— Я вас сейчас убью, если вы не уберетесь из моей квартиры через пять минут! — Ирина металась по комнате, хватая вещи свекрови.
Она подбежала к шкафу, распахнула дверцы. Вот они, эти бесконечные кофты, халаты, платки, пропитанные запахом "Красной Москвы". Ирина сгребала их охапками, не глядя.
— Что ты делаешь?! Не смей! — свекровь бросилась к ней, пытаясь вырвать свои тряпки. — Это мохер! Это импортное!
Ирина оттолкнула ее с такой силой, что грузная женщина отлетела на кровать, подминая под себя "королевский" матрас.
— Витя! — заорала Ирина, оборачиваясь к мужу. — Открывай окно!
— Зачем? — пролепетал он, трезвея на глазах.
— Открывай, сука, окно, или я тебя самого в него выкину!
В ее глазах было столько бешенства, столько решимости, что Виктор, спотыкаясь, кинулся к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался холодный ноябрьский ветер, смешиваясь с запахом перегара и духов.
— Первый пошел! — Ирина подбежала к окну с охапкой одежды свекрови и вышвырнула ее в темноту. Ветер подхватил цветастые халаты, и они, как гигантские летучие мыши, полетели вниз, на грязный асфальт.
— Нет!!! Мои вещи! — завыла Валентина Ивановна, пытаясь встать с кровати, но путаясь в одеяле. — Витя, сделай что-нибудь! Она же психопатка!
— За мамой ухаживать надо! — рявкнула Ирина, хватая следующие вещи. — Вот пусть бомжи за ней и ухаживают!
В окно летели: коробки с обувью, велюровые костюмы, сумки с косметикой, тонометр, стопки старых журналов "Здоровье", которые свекровь копила годами. Ирина работала как конвейер. Движения были четкими, резкими. Никакой жалости. Никаких сомнений.
— Ира, это же денег стоит... — заскулил Виктор, глядя, как его новая куртка отправляется следом за маминым пальто.
— Денег? — Ирина остановилась на секунду, тяжело дыша. Волосы растрепались, глаза горели дьявольским огнем. — Моих денег?! Тех, что ты украл у собственного нерожденного ребенка?!
Она схватила со стола ноутбук.
— Нет! Там же... там игры мои! — Виктор дернулся к ней, но было поздно.
Ноутбук описал дугу и вылетел в окно. Снизу послышался глухой удар и хруст пластика.
— Теперь играй в тетрис в голове!
Ирина повернулась к свекрови. Та сидела на кровати, прижав к груди икону, которую успела выхватить из тумбочки, и мелко крестилась.
— Ведьма... Истинная ведьма... — шептала она.
— Встала и пошла, — скомандовала Ирина. — Время вышло.
— Я никуда не пойду! — взвизгнула свекровь. — Это кровать моего сына! Я буду на ней спать!
— Ах, кровать? — Ирина огляделась. Взгляд упал на ящик с инструментами, который Витя так и не убрал с балкона полгода назад.
Она выбежала на балкон, вернулась с молотком в руках.
— Ира, не надо... — Виктор побелел и вжался в стену.
Ирина подошла к "королевскому ложу".
— Вставай, — сказала она свекрови. Тихо. Страшно.
Валентина Ивановна кубарем скатилась с кровати, забыв про больную спину.
Ирина размахнулась и со всей силы ударила молотком по золоченому изголовью. Дешевый пластик, покрашенный под золото, треснул. Еще удар. И еще. Она крошила эту кровать с наслаждением, вкладывая в каждый удар всю свою боль, всю обиду за эти полгода унижений. Она била по каркасу, по ламелям, рвала обивку.
— Забирайте! — крикнула она, бросая молоток на пол. — Забирайте свои дрова! И валите отсюда!
— Мы уйдем! — закричала свекровь, хватая Виктора за руку. — Пойдем, сынок! Она нас убьет во сне! Бог ее накажет! Ты слышишь, Ирка? Бог все видит! Ты останешься одна, никому не нужная, бесплодная пустоцветка!
Эти слова ударили больнее всего. Но Ирина устояла.
— Вон! — она схватила с вешалки в прихожей куртку Виктора и швырнула ему в лицо. — Паспорт не забудь. На развод подам сама.
— Ир, ну куда мы пойдем на ночь глядя? — Виктор чуть не плакал. — У мамы поезд только послезавтра... Мы же на юбилей...
— В "Империал" идите! — отрезала Ирина. — Вы же аванс внесли! Вот там и ночуйте, на золотых стульях! Авось накормят на мои сто пятьдесят тысяч!
Она вытолкала их в подъезд. Свекровь, в одном тапке (второй улетел в окно), продолжала сыпать проклятиями. Виктор, сгорбившись, волочил за собой какой-то пакет, который успел спасти.
— Прощайте, "родственнички"! — Ирина захлопнула дверь перед их носами.
Щелкнул замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
Ирина сползла по двери на пол. В квартире было тихо. Холодно из-за открытого окна, но этот холод был чистым, свежим. Он выдувал затхлый запах "Красной Москвы" и предательства.
Она сидела на полу среди осколков вазы и обломков кровати. Руки тряслись, по щекам текли слезы. Но это были слезы очищения.
Она достала телефон. Набрала номер.
— Алло, Лен? — голос был хриплым. — Ты спишь?
— Ирка? Ты чего? Что случилось? — сонный голос подруги был полон тревоги.
— Лен, я их выгнала. Всех. И Витю тоже.
— Да ладно?! — сон как рукой сняло. — Молодец! Вот это я понимаю! Сама цела?
— Цела. Только в квартире погром. И денег нет. Ни копейки. Они все украли.
— Деньги — дело наживное, — твердо сказала Лена. — Главное — ты от паразитов избавилась. Слушай, я завтра приеду. Помогу убраться. А с деньгами... У нас на работе касса взаимопомощи есть, я поговорю с начальством. Выкрутимся! Ты, главное, не реви. Ты теперь свободная женщина!
Ирина посмотрела в темное окно. Где-то там, внизу, под дождем, брели ее бывший муж и его мать, собирая свои разбросанные вещи. Туда им и дорога.
Она встала, подошла к окну и с силой захлопнула его.
— Свободная, — повторила она вслух. — И я обязательно стану мамой. Только у моего ребенка будет нормальная семья. Без предателей.
Она пошла на кухню, налила себе воды в уцелевшую кружку. На холодильнике все еще висел магнит с их свадебной фотографией. Ирина сняла его и бросила в мусорное ведро.
Жизнь начиналась с чистого листа.