— Ты понимаешь, что там никого нет? Вообще никого, Илья. Только снег, старое железо и волки, — начальник IT-департамента, тучный мужчина с вечно красным лицом, нервно крутил в руках ручку. — Ближайший населенный пункт — двести километров. Интернета нет, только спутниковый канал для передачи телеметрии. Ты взвоешь через неделю.
Илья поправил идеально ровную стопку отчетов на краю стола и едва заметно улыбнулся уголками губ.
— Это именно то, что я ищу, Борис Петрович. Никаких юзеров, которые путают монитор с системным блоком. Никаких бесконечных совещаний. Только чистое «железо», и тишина. Я подпишу контракт хоть сейчас.
— Ты одержим , Илья, — вздохнул начальник, подвигая к нему папку с документами. — Но лучшего специалиста по автономным системам у нас нет. Если кто и сможет заставить эту груду металлолома на «Пике-9» работать без людей, так это ты. Но учти: если сойдешь с ума, мы тебя оттуда эвакуируем только весной.
Илье было тридцать. В его жизни царил идеальный, стерильный порядок, напоминающий архитектуру хорошо отлаженной серверной стойки. Он был системным администратором до мозга костей — человеком, который верил в бинарный код, четкие протоколы TCP/IP и предсказуемость цифр. Эмоции он считал багами эволюции, недоработанным софтом, который мешает процессору принимать логические решения.
Люди казались ему слишком хаотичными переменными. Их поведение невозможно было предсказать ни одним алгоритмом, поэтому предложение отправиться на полгода на высокогорную метеостанцию «Пик-9» он воспринял не как ссылку, а как подарок судьбы.
Задача была простой и амбициозной: наладить работу экспериментального оборудования для автоматического сбора и передачи климатических данных, полностью исключив человеческий фактор. Станцию планировали перевести в автономный режим. Старую команду метеорологов, которая годами снимала показания вручную, уже расформировали. Остался только он — наладчик, архитектор новой цифровой тишины.
Вертолет Ми-8 тяжело коснулся площадки, подняв вихрь колючей снежной пыли, которая тут же забила все щели. Пилот, коренастый мужчина по имени Виктор, чье лицо было обветрено до цвета старой дубовой коры, помог выгрузить тяжелые, обшитые металлом ящики с серверами и сетевым оборудованием.
— Ну, бывай, кибернетик! — прокричал Виктор сквозь оглушающий шум винтов, перекрывая вой турбины. — Связь по расписанию, каждый вторник и пятницу. Если заскучаешь — говори с ветром, он здесь разговорчивый. А иногда и лишнего наболтать может.
— Я предпочитаю молчание, — сухо ответил Илья, поправляя запотевшие от перепада температур очки. — И стабильный пинг.
— Ну-ну, — усмехнулся пилот, захлопывая дверь кабины. — Посмотрим, что ты запоешь через месяц. Тайга меняет людей, парень. Она вымывает из вас все городское наносное.
Когда вертолет, накренившись, ушел в свинцовое небо, тишина навалилась на Илью физической тяжестью. Это была не та тишина, что бывает в пустой квартире, когда гудит холодильник или слышен шум лифта. Это было абсолютное, звенящее отсутствие звуков цивилизации. Вакуум. Воздух был настолько холодным и разреженным, что каждый вдох казался глотком колотого стекла, обжигающего легкие.
Станция «Пик-9» представляла собой комплекс из нескольких модулей, соединенных крытыми переходами: жилой блок, обшитый старым сайдингом, массивная дизельная генераторная и ржавая метеорологическая вышка, теперь увешанная новейшими датчиками давления, влажности и лазерными анемометрами. Все выглядело суровым, потрепанным штормовыми ветрами, но надежным, как советский танк.
Илья первым делом не стал распаковывать вещи. Он пошел в серверную. Проверил температуру, влажность, заземление. Это было его царство, его храм. Он не чувствовал одиночества, подключая оптоволоконные кабели, обжимая витую пару, настраивая маршрутизаторы Mikrotik и калибруя спутниковые тарелки . Ему нравилось, как в темноте полярной ночи начинают ритмично моргать зеленые огоньки индикаторов активности сети. Они казались ему живыми существами, которые говорят с ним на понятном языке пакетов и хендшейков.
Первая неделя прошла по плану, расписанному по минутам. Илья жил по строгому графику: подъем в 6:00, проверка логов системы, завтрак (растворимая каша и сублимированный кофе), работа с кодом для автоматизации сбора данных, обед, снова отладка, ужин, чтение технической документации, сон. Он почти не выходил наружу, наблюдая за миром через мониторы камер наблюдения высокого разрешения. Природа была для него лишь массивом: вектор скорости ветра, градиент температуры, миллиметры ртутного столба. Красивым, но бездушным скринсейвером.
В ту ночь ударил мороз, которого не ожидали даже алгоритмы прогнозирования. Температура рухнула до минус сорока пяти. Стены жилого модуля начали потрескивать, сжимаясь от холода. Илья сидел в аппаратной, погруженный в глубокую отладку скрипта для сжатия видеопотока перед отправкой через узкий спутниковый канал.
Внезапно идиллию нарушил резкий сигнал тревоги. По черному экрану консоли поползли тревожные красные строки ошибок…
Илья нахмурился. Датчики движения по периметру фиксировали активность. Крупный объект. Очень крупный.
— Олени? — пробормотал он, быстро набирая команду для переключения изображения на камеру четвертого сектора. — Для волков слишком тяжело. Лось?
На мониторе была только яростная метель. Снег летел горизонтально, сплошной белой стеной забивая объектив. Но инфракрасный режим тепловизора показывал странное, гигантское размытое пятно тепла, пульсирующее красным на фоне синего холода. Оно находилось прямо возле генераторной будки. Пятно было огромным, гораздо больше любого человека, оленя или даже группы волков.
— Глюк прошивки, — решил Илья, пытаясь найти рациональное объяснение. — Наверняка снег налип на сенсор, или контроллер от холода сбоит. Надо перезагрузить модуль.
Но он не успел нажать Enter. Свет в модуле мигнул и погас. В наступившей темноте противно запищал ИБП (источник бесперебойного питания), сообщая о переходе на аварийные батареи. Гул основного дизель-генератора, который был сердцем станции, стих.
Это уже было серьезно. Это была катастрофа. Без отопления станция, лишенная теплоизоляции современных зданий, вымерзнет за пару часов. Серверы остановятся через двадцать минут, когда сядут аккумуляторы. Илья чертыхнулся, натянул пуховик, взял мощный тактический фонарь и тяжелый ящик с инструментами. Выходить в буран не хотелось до дрожи, но выбора не было.
Ветер сбил его с ног, как только он с усилием открыл дверь шлюза. Стихия ревела, как раненый зверь. Прикрываясь рукой, Илья побрел к генераторной, ориентируясь лишь на натянутый страховочный трос и собственные шаги.
Подойдя к будке, он замер. Дверь генераторной, которую он точно закрывал на засов, была приоткрыта. Сквозь вой ветра доносилось тяжелое, ритмичное дыхание, похожее на работу огромных кузнечных мехов. И странный запах — смесь мокрой шерсти, дикой природы и… сгущенки?
Илья направил луч фонаря в дверной проем и едва не выронил его. Ноги приросли к металлическому настилу.
Внутри, занимая почти все свободное пространство тесной будки, стоял медведь.
Это был не просто медведь. Это был гигант, настоящий патриарх тайги, с бурой шкурой, посеребренной инеем и временем. На его боку, словно знак отличия, виднелся старый белесый шрам. Зверь стоял на задних лапах перед панелью управления дизель-генератором SDMO, словно опытный инженер перед пультом АЭС.
Илья перестал дышать.
Он отказался обрабатывать визуальную информацию.
«Медведь-шатун. Зимой. Голодный. Я труп. Вероятность выживания: 0%», — пронеслось в голове с холодной отстраненностью.
Но медведь не нападал. Он, казалось, вообще не замечал человека, застывшего в дверях. Зверь внимательно смотрел на приборную панель, склонив массивную голову набок. Затем произошло невозможное, то, что Илья потом много раз прокручивал в памяти.
Медведь поднял огромную лапу с когтями, длинными и острыми, как турецкие кинжалы. Аккуратно, с хирургической точностью, почти нежно, он подцепил одним когтем маленький тумблер с надписью «Свечи накаливания / Подогрев топлива».
Щелк.
Илья услышал характерное жужжание насоса подкачки.
Медведь выждал паузу — ровно столько, сколько нужно для прогрева свечей, — и нажал широкой мозолистой ладонью на большую кнопку стартера.
Генератор чихнул, выпустил облако черного выхлопа, вздрогнул всем корпусом и ровно затарахтел, набирая обороты. Свет внутри будки загорелся, осветив сюрреалистичную картину.
Илья стоял, парализованный шоком. Медведь опустился на четыре лапы, удовлетворенно фыркнул, обдав теплым паром ледяной воздух, и медленно повернул голову к выходу. Маленькие, глубоко посаженные умные глаза встретились с расширенными от ужаса глазами Ильи. В этом взгляде не было агрессии хищника. В нем читалась какая-то вековая усталость и… укор?
Зверь не зарычал. Он просто посмотрел на человека с каким-то снисхождением, как мастер смотрит на неумелого стажера, развернулся и медленно вышел в другую, заднюю техническую дверь, растворившись в метели так же бесшумно, как появился.
Илья, дрожа то ли от холода, то ли от передозировки адреналина, ворвался в генераторную и забаррикадировал дверь всем, что попалось под руку. Он осмотрел панель. Тумблер подогрева топлива был включен.
— Я забыл, — прошептал Илья, сползая по стене на пол. — Я забыл включить подогрев солярки при резком похолодании. Она загустела, забила фильтры, и генератор встал по ошибке давления.
Медведь не сломал оборудование. Он провел процедуру аварийного запуска.
Всю ночь Илья не спал. Он просматривал записи камер снова и снова, но густая метель скрыла уход зверя. Утром, когда ветер стих, он, вооружившись фальшфейером, снова пошел в генераторную. При дневном свете все выглядело прозаичнее, но от этого не менее загадочно.
В углу генераторной, за канистрами с маслом Shell Rimula, Илья обнаружил странную лежанку, сооруженную из старых ватников и ветоши. А рядом — гору пустых, сплющенных жестяных банок. Он поднял одну. Сине-белая этикетка почти стерлась, но можно было прочитать: «Молоко цельное сгущенное с сахаром. ГОСТ».
Банки были вскрыты не консервным ножом. Они были прокушены клыками и сплющены с невероятной силой, чтобы выдавить содержимое до последней капли.
Илья вернулся в жилой модуль и начал методично перерывать архив станции. Он искал не техническую документацию, а хоть что-то, что объяснило бы происходящее. В дальнем ящике стола, под грудой старых инструкций по технике безопасности, он нашел потрепанный фотоальбом в бархатной обложке.
На одной из фотографий был изображен сухонький старичок с окладистой бородой — Петр Иванович, легендарный старший метеоролог, который жил на этой станции тридцать лет и скончался несколько лет назад от сердечного приступа прямо на рабочем месте.
На фото Петр Иванович сидел на крыльце, а рядом с ним, положив голову ему на колени, сидел молодой, но уже крупный медведь. Подпись на обороте, сделанная выцветшими чернилами, гласила: *«Боцман помогает чинить антенну. 2018 год».*
Пазл сложился. Илья вспомнил рассказы пилота Виктора, которые он слушал вполуха, считая байками. Дед Петр жил здесь как отшельник. Видимо, он подобрал медвежонка-сироту, чью мать убили браконьеры. Выкормил его сгущенкой — единственным лакомством, доступным в тайге.
Медвежонок рос рядом с техникой. Звук работающего дизеля стал для него сигналом безопасности, тепла и еды. Павловский рефлекс, усиленный интеллектом высшего хищника.
Боцман — так звали медведя — запомнил последовательность действий. Старик, должно быть, сотни раз при нем запускал капризный генератор. Медведи обладают феноменальной памятью и способностью к подражанию, которую часто недооценивают. Для Боцмана щелчок тумблера и нажатие кнопки означали одно: *«Сейчас станет тепло, и Дед даст сладкого»*.
В тот вечер Илья совершил поступок, противоречащий всем инструкциям, должностным обязанностям и здравому смыслу. Он взял банку сгущенки из своих аварийных запасов, пробил в ней две дырки и вышел к генераторной. Он поставил банку на порог, отошел на десять метров и стал ждать.
Через час датчики периметра снова сработали.
Боцман пришел. Он двигался бесшумно для своей массы. Медведь подошел к банке, принюхался. Затем он посмотрел прямо в камеру, висящую над входом, словно зная, что новый «Дед» смотрит на него через этот стеклянный глаз. Он аккуратно взял банку когтями, выпил содержимое, смял жесть и положил ее в кучу к остальным. Порядок должен быть во всем.
Так началась их странная дружба. Илья — человек цифр, интроверт, сбежавший от общества, и Боцман — зверь, понимающий механику тепла лучше многих людей.
Илья начал оставлять медведю гостинцы: хлеб, остатки каши, рыбу, которую специально заказывал у Виктора («Для себя, люблю уху», — врал он). Боцман в долгу не оставался. Однажды утром Илья нашел на крыльце огромную кедровую шишку, полную орехов, аккуратно очищенную от смолы. Это был бартер.
Илья начал снимать медведя. Он перенастроил камеры так, чтобы получать лучшие ракурсы, не тревожа зверя. Он получал уникальные кадры: Боцман спит у теплой стены генераторной, прижавшись боком к вибрирующему металлу; Боцман с интересом наблюдает за вращением чашек анемометра; Боцман «проверяет» уровень снега у свай, вставая на задние лапы.
Илья, который никогда не вел соцсети и презирал блогеров, создал канал. Он назвал его просто: «Системный администратор и его ассистент». Первое видео, где огромный медведь «проводит инспекцию» оборудования и якобы проверяет показания манометров, стало вирусным за сутки. Миллионы просмотров. Люди писали восторженные комментарии, умилялись интеллекту зверя, строили теории. Илья чувствовал, как его сердце, скованное цифрами, оттаивает. Он перестал быть просто функцией, придатком к серверу. Он стал хранителем. Он впервые почувствовал ответственность за кого-то живого.
Прошло два месяца. Зима начала неохотно отступать, уступая место робкой, но яркой высокогорной весне. Солнце слепило глаза, снег оседал, становясь плотным настом, обнажая темные пятна скал.
Идиллия разрушилась звуком винтов, который был совсем не похож на натужный гул старого Ми-8.
Илья не ждал гостей. По графику борт должен был быть только через три недели. Он посмотрел на радар — транспондер неопознан.
Частный вертолет, черный, блестящий и дорогой, сел на площадку без запроса, нарушая все правила воздушного пространства. Из него вышли четверо мужчин. Они были одеты в дорогую, брендовую экипировку, которая больше подходила для съемок голливудского боевика, чем для реальной работы в тайге.
Илья вышел встретить их, чувствуя смутную, ледяную тревогу в животе.
— Привет, начальник! — крикнул один из них, высокий, с жестким лицом, шрамом над бровью и цепким, сканирующим взглядом. — Мы геологи. Частная разведка недр. Топливо есть? Нам дозаправиться надо, не рассчитали ветровую нагрузку.
Илья окинул их профессиональным взглядом параноика. «Геологи» не носят с собой длинные жесткие кейсы, характерные для винтовок .
И у геологов не бегают глаза в поисках чего-то конкретного по периметру базы, игнорируя скальные породы.
— Топливо казенное, под строгий отчет, — твердо сказал Илья, скрестив руки на груди. — Покажите документы, лицензию на изыскания и полетный лист.
Мужчина усмехнулся, расстегивая куртку. Рука скользнула к поясу.
— Да брось ты бюрократию разводить. Мы заплатим кэшем. Слушай, а правда, что у тебя тут медведь ручной живет? Мы в интернете видели. Боцман, кажется?
Сердце Ильи пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Вот оно. Цифровой след.
Они прилетели не за золотом или нефтью. Они прилетели за трофеем. Шкура медведя, который стал звездой интернета, — для таких людей это высший шик. Убить легенду, повесить ее голову в кабинете и рассказывать друзьям за виски, как «одолел людоеда».
— Нет здесь никакого медведя, — холодно, стараясь, чтобы голос не дрожал, ответил Илья. — Это был монтаж. Для раскрутки канала и монетизации. Медведи здесь дикие, пугливые и опасные. Я их годами не видел.
— Да ладно заливать, программист, — вмешался второй, полноватый, с неприятной ухмылкой и дорогими часами на руке. — Мы координаты по метаданным твоих видео вычислили. И по ландшафту. Где зверь? Мы знаем, он приходит по вечерам.
Илья понял: он совершил ошибку. Свою главную, фатальную ошибку. Он доверился цифровому миру, забыв, что в нем обитают хищники пострашнее медведей. Он сам навел убийц на друга.
— Улетайте, — сказал Илья, отступая к бронированной двери модуля. — Я вызываю погранслужбу. У меня прямая линия.
Высокий кивнул своим спутникам. Лицо его стало скучающим.
— Зря ты так, парень. Мы хотели по-хорошему.
Они действовали быстро и профессионально, как слаженная боевая группа. Двое скрутили Илью, применив болевой прием, пока он пытался достать рацию. Никаких лишних ударов, просто жесткий, ломающий волю захват.
— Без глупостей, — спокойно сказал главарь, закуривая. — Мы не бандиты, мы просто охотники. VIP-клиенты. Возьмем мишку, заберем шкуру и улетим. А ты сиди тихо. Нам свидетели не нужны, но и мокруха ни к чему.
Они втолкнули Илью в серверную и подперли дверь снаружи тяжелым ломом, который валялся в тамбуре. Затем Илья услышал, как они включают какую-то аппаратуру. Через минуту зеленый индикатор спутниковой связи на его стойке погас.
— «Пелена», — догадался Илья. Они поставили мощную портативную «глушилку».
Илья остался один в гудящей темноте серверной. Снаружи «гости» начали готовиться. Он слышал через вентиляцию, как они обсуждают расстановку стрелков и приманок. Они знали, что Боцман приходит к генераторной. Они собирались убить его прямо там, где он чувствовал себя в безопасности, в его доме.
Илья смотрел на погасшие экраны мониторинга сети. Он чувствовал ярость, от которой темнело в глазах, и абсолютное бессилие. Он, веривший в технологии, сам навлек беду на единственное живое существо, которое стало ему другом. Боцман придет вечером. Придет за сгущенкой, за теплом, а получит пулю экспансивного действия.
Илья метался по тесной серверной. Выломать дверь нереально — она была противопожарной, стальной, класса защиты 3. Связи нет. Интернета нет. «Глушилка» блокировала все частоты в радиусе километра.
Он посмотрел на стойку с оборудованием. Мигающие огоньки, кулеры, километры проводов. Все это сейчас было бесполезным металлоломом на миллиарды рублей.
Думай, Илья. Думай. Ты инженер или кто? Ты решаешь проблемы.
Взгляд упал на пыльный ящик в углу с маркировкой «Списано/Утиль». Там лежал старый радиозонд — метеорологический шар с прикрепленным к нему аналоговым блоком передачи данных. Такие запускают в атмосферу для измерения давления и ветра на больших высотах.
Идея вспыхнула, как короткое замыкание в сети высокого напряжения.
Радиозонды работают на частоте 403 МГц или 1680 МГц. Это очень специфическая узкая частота, которую используют авиадиспетчеры и метеослужбы для отслеживания погодных условий в коридорах пролета гражданских самолетов. «Глушилка» браконьеров, скорее всего, настроена на блокировку стандартных диапазонов связи. Вряд ли они додумались блокировать узкий диапазон метеорологической телеметрии — это требует сложного военного оборудования РЭБ, которого у частников быть не должно.
Но просто запустить зонд мало. Нужно передать сообщение. Цифровой канал зонда слишком примитивный, он передает только цифры координат и температуры. Туда не впихнешь голос или SMS.
Илья начал разбирать зонд. Руки дрожали, но движения были точными, отработанными годами сборки серверов. Он нашел старый USB-накопитель, на который быстро скинул запись с камер наблюдения, где четко видны лица браконьеров, их вертолет и бортовые номера. Затем он схватил толстый черный перманентный маркер.
На оболочке шара, сделанной из прочного белого латекса, он огромными, кривыми буквами написал:
SOS. ПИК-9. НАПАДЕНИЕ. ВООРУЖЕННЫЕ ЛЮДИ.
К пенопластовому блоку зонда он примотал флешку синей изолентой (она держит всё) и добавил записку, запаянную в полиэтилен: «ПЕРЕДАЙТЕ ПОЛИЦИИ. ВООРУЖЕННЫЕ ЛЮДИ НА СТАНЦИИ».
Оставалась проблема запуска. Серверная не имела выхода на улицу, кроме заблокированной двери. Но в потолке был технический вентиляционный люк, ведущий на крышу модуля для охлаждения стоек. Он был узким, человеку не пролезть, там стояли мощные вентиляторы. Илья открутил решетку, демонтировал вентилятор.
Он открыл баллон с гелием, который использовался для продувки оборудования и калибровки некоторых датчиков. Шар начал наполняться, занимая все свободное пространство серверной, прижимая Илью к стойкам.
Илья встал на серверный шкаф, просунул сложенный пока еще зонд в трубу шахты и продолжил надувать его через длинный шланг уже внутри трубы, рискуя, что латекс лопнет от трения о стенки.
Когда шар стал достаточно большим, чтобы поднять полезную нагрузку, Илья отсоединил шланг и отпустил леер.
— Лети, родной. Найди кого-нибудь, — прошептал он, как молитву.
Белый шар вырвался из вентиляционной трубы на крыше и, подхваченный восходящим потоком, стремительно ушел в небо. Браконьеры, занятые установкой капканов внизу и распитием коньяка, не смотрели вверх. Ветер подхватил зонд и понес его в стратосферу, туда, где на высоте 10 000 метров проходили международные воздушные трассы.
Илья знал: как только зонд пересечет эшелон полетов или его сигнал будет пойман радаром, диспетчеры увидят аномалию. Нестандартная траектория, прерывистый сигнал — они обязаны проверить. А визуально пилоты лайнеров могут заметить яркий объект. Это был шанс один на миллион, но это был шанс.
Наступили сумерки. Тени стали длинными и синими. Браконьеры заняли позиции. Они спрятались в кустах кедрача и за углом жилого модуля, чтобы перекрестным огнем накрыть площадку перед генераторной. Их джип (они привезли его внутри большого грузового вертолета Ми-26, который высадил их ранее и улетел на дозаправку — Илья понял это по следам широких колес на снегу) стоял недалеко от трансформаторной подстанции.
Илья сидел у мониторов. Браконьеры не догадались отключить локальную сеть камер, только внешний канал. Он видел всё.
Он видел, как они пьют кофе из термосов, смеются, предвкушая легкое убийство. Видел их дорогие карабины с тепловизионной оптикой, стоящие тысячи долларов.
И тут на экране появился он.
Боцман вышел из леса тихо, как тень, отделившаяся от деревьев.
Он остановился на границе света и тьмы, поднял нос, принюхиваясь. Ветер дул от станции к лесу, поэтому Боцман мгновенно почуял чужаков. Резкий запах дорогого одеколона, оружейного масла и табака.
Зверь был умным. Старым и опытным. Он не пошел к своей обычной кормушке у двери генераторной. Там пахло смертью и железом капканов.
Боцман был голоден после спячки, но осторожность перевесила. Однако его внимание привлек другой запах, исходящий от джипа браконьеров. На экспедиционном багажнике, закрепленном на крыше подготовленного внедорожника Toyota, лежали рюкзаки. В одном из них была еда — бутерброды с копченой колбасой, сыр. Для медведя этот запах был как сирена, перебивающая все остальные сигналы опасности.
Браконьеры ждали его с другой стороны, направив стволы на генераторную. Они не видели, как медведь сделал огромный крюк и зашел с тыла, направляясь к трансформаторной будке, рядом с которой был небрежно припаркован джип.
Илья затаил дыхание, вцепившись пальцами в край стола до побеления костяшек. «Не иди туда, Боцман. Уходи! Беги в лес!» — кричал он мысленно.
Медведь подошел к джипу. Машина была высокой, лифтованной для бездорожья. Чтобы достать до багажника на крыше, Боцман встал на задние лапы. Он был огромен, почти три метра ростом, но даже так ему чуть-чуть не хватало опоры, чтобы стащить рюкзак.
Он начал искать, за что ухватиться. Рядом с джипом стоял старый деревянный столб линии электропередач, идущий от трансформатора к вышке связи. От столба к земле шел толстый медный кабель заземления. А еще ниже, опасно провисая под тяжестью наледи, висел фазный провод под напряжением 380 вольт, который Илья собирался заменить неделю назад, но отложил из-за морозов.
Боцман, пытаясь удержать равновесие на льду и дотянуться до вожделенной колбасы, оперся лапой о столб. Его когти глубоко вошли в подгнившую древесину. Он поскользнулся, взмахнул тяжелой лапой, пытаясь перехватиться, и зацепил тот самый провисший провод.
Вспышка была ослепительной, как взрыв сверхновой.
Электрическая дуга с сухим треском ударила в металл крыши джипа. Сработала физика: медведь, стоящий на мокрой земле и касающийся машины, замкнул цепь, но основная мощь разряда, к счастью для зверя, ушла по пути наименьшего сопротивления — в массивный кузов автомобиля.
Испуганный зверь, получив удар током (не смертельный благодаря густой шерсти и подкожному жиру, но очень болезненный), с ревом шарахнулся в сторону. Своей массой в рывке он сбил и так державшийся на честном слове гнилой столб. Деревянная опора с грохотом рухнула прямо на капот джипа.
Тяжелый масляный трансформатор, закрепленный на столбе, от удара разгерметизировался и взорвался снопом искр. Горящее трансформаторное масло брызнуло на машину. Топливный бак джипа или канистры с запасным топливом на багажнике сдетонировали.
БА-БАХ!
Взрыв разорвал тишину тайги, подбросив машину. Столб оранжевого пламени взметнулся на несколько метров вверх. В салоне горящего джипа начали рваться патроны, которые браконьеры опрометчиво оставили в бардачке и в разгрузках. Звуки напоминали хаотичную пулеметную очередь.
Браконьеры, сидевшие в засаде, вскочили в панике, роняя оружие.
— Нас атакуют! — истошно заорал главарь, теряя все самообладание. — Это спецназ! Окружают! Штурм!
Они не видели медведя — он уже убежал в темноту. Они видели взрыв, слышали выстрелы (своих же патронов) и горящую технику. В темноте, слепящем пламени и хаосе им показалось, что началась настоящая войсковая операция по их ликвидации.
— Уходим! К точке эвакуации! — крикнул другой.
Они побросали тяжелые рюкзаки, дорогие карабины, чтобы бежать быстрее по глубокому снегу, и рванули в сторону леса, прочь от станции, думая, что спасают свои жизни от штурмовой группы ФСБ.
Илья в серверной смотрел на экран с открытым ртом. Это было лучше, чем любой алгоритм, который он когда-либо писал. Это была мгновенная карма в действии. Природа ответила технологией на технологию.
Вертолеты спецназа прилетели через два часа. Сигнал с зонда был перехвачен диспетчером в Новосибирске, который увидел странный объект с кодом 7700 (авария) и надписью SOS. Информация о вооруженном нападении на стратегический объект (метеостанция входит в систему госбезопасности) подняла по тревоге группу быстрого реагирования.
Браконьеров нашли быстро. Тепловизоры боевых вертолетов не оставили им шансов. Они сидели в овраге, замерзшие, без оружия и перепуганные до полусмерти. Они сдались без сопротивления, искренне радуясь, что их нашли люди в форме, а не те «таинственные стрелки», что взорвали их джип.
Илью освободили. Капитан спецназа, крепкий парень в маске, долго тряс ему руку, разглядывая остатки зонда.
— Ну ты даешь, Кулибин. Мы этот шар в музее отряда повесим. Гениально.
Но Илья не слушал похвалы. Он искал глазами следы на снегу.
— Там был медведь, — твердил он, хватая капитана за рукав. — Он устроил все это. Он жив? Вы видели медведя?
Спецназовцы переглянулись, словно говорили с сумасшедшим.
— Медведя не видели. Следы есть, огромные. Уходят в чащу, в бурелом. Крови нет, только подпалины на снегу и запах горелой шерсти.
Илья взял фонарь и, несмотря на протесты военных, пошел по следам. Он нашел Боцмана в километре от станции, под старой разлапистой елью, ветви которой образовывали шалаш. Медведь лежал, зализывая обожженную лапу. Шерсть на боку была опалена, пахло паленым, он выглядел уставшим и жалким, совсем не грозным хозяином тайги.
Илья остановился в десяти метрах. Сердце сжалось от жалости.
— Прости меня, брат, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Я виноват. Я привел их.
Боцман поднял тяжелую голову. В его глазках-пуговках не было злобы. Он узнал голос человека, который давал ему сгущенку.
Медведь тяжело поднялся, кряхтя, как старик. Он хромал. Он сделал шаг к Илье, и Илья не отступил, хотя древний инстинкт самосохранения орал благим матом.
Боцман толкнул носом что-то, лежащее перед ним в снегу. Это был рюкзак. Тот самый, обгоревший, что слетел с крыши джипа во время взрыва. Медведь утащил его с собой, но не смог открыть сложные пластиковые застежки своими негнущимися от боли когтями.
Илья подошел ближе. Боцман отошел на пару шагов, давая дорогу.
Илья открыл рюкзак. Внутри, чудом уцелевшая, лежала палка дорогой сырокопченой колбасы, помятый хлеб и... спутниковый телефон в ударопрочном корпусе.
Илья рассмеялся. Нервно, с облегчением, до слез. Он достал колбасу, дрожащими руками очистил ее от пленки и бросил медведю.
— Держи. Заслужил. Это малая часть того, что я тебе должен. А телефон мне пригодится, вызову ремонтную бригаду.
Боцман съел угощение в один укус, даже не жуя, буркнул что-то одобрительное на своем медвежьем языке и, прихрамывая, медленно ушел в спасительную темноту леса.
Через месяц станция «Пик-9» получила новый официальный статус. Теперь это была «Закрытая зона особого контроля». Официальная причина в документах — «тестирование секретного навигационного оборудования двойного назначения». Посторонним вход, въезд и влет были строжайше запрещены.
Илья удалил свой блог. Полностью. Стер все видео, все фото, все бэкапы. Интернет помнит все, говорят люди, но Илья был хорошим сисадмином. Он знал, как чистить кэш и затирать следы так, чтобы не осталось даже упоминания. Боцман снова стал мифом, призраком, о котором будут шептаться, но которого никто не увидит.
Он подписал контракт еще на пять лет. Теперь он был не просто системным администратором. Он стал Смотрителем.
В своих еженедельных отчетах в центр он писал одну и ту же строчку:
*«Расход дизельного топлива увеличен на 15% в связи с аномально низкими температурами, износом теплоизоляции жилых модулей и необходимостью частой продувки систем»*.
Начальство в Москве ворчало, грозилось аудитом, но счета исправно оплачивало — станция работала как часы, данные шли потоком, сбоев не было. Никто из них не знал, что лишняя солярка идет на круглосуточный обогрев генераторной будки, где в теплом углу, на новой мягкой подстилке из войлока и старых одеял, зимует старый медведь по кличке Боцман.
Однажды весной на станцию прислали стажера — молодую девушку-биолога по имени Анна. Она должна была изучать влияние изменения климата на местную фауну.
Илья встретил ее у вертолета — такого же сурового и молчаливого, каким он прилетел сюда сам полгода назад.
— Здесь суровые условия, — сказал он своим обычным строгим тоном, забирая ее рюкзак. — Правила простые: никаких соцсетей, никаких фото с геолокацией, никаких прямых эфиров. Мы верим только в цифры, тишину и безопасность данных.
Анна улыбнулась, и в ее глазах Илья увидел тот же спокойный свет, который он полюбил в этом месте.
— Я люблю тишину. Я сюда приехала работать, а не лайки собирать.
Вечером, когда они пили горячий чай с чабрецом в жилом модуле, а за окном выла пурга, в наружную дверь кто-то настойчиво, по-хозяйски поскребся. Звук был тяжелым, властным.
Анна испуганно вздрогнула и пролила чай.
— Кто это? Волки?
Илья улыбнулся — впервые за долгое время абсолютно искренне, тепло, без тени своего обычного цинизма.
— Нет. Не бойся. Это наш внештатный старший инженер по энергетике пришел за премиальными. Доставай сгущенку, Аня. Только ту, что по ГОСТу, другую он не любит.
Илья посмотрел на Анну, которая с удивлением и восторгом доставала синие банки, на уютно мигающие зеленые огоньки серверов и на дверь, за которой ждал его лохматый друг. Он понял, что его личный сложнейший алгоритм счастья наконец-то скомпилировался без ошибок и предупреждений. У него был дом, была цель, был верный друг и, кажется, зарождалась семья.
А цифры... Цифры, как и отчеты для Москвы, пусть подождут до утра.