Когда Наталья увидела на кухонном столе банку с солёными огурцами, она поняла, что свекровь снова была в квартире.
Банка стояла посередине стола, как маленький памятник вторжению. Рядом лежала записка, написанная знакомым размашистым почерком: «Детки, покушайте домашненького. Ключ оставила под ковриком. Мама».
Наталья опустилась на табуретку и долго смотрела на эту банку. Мутноватый рассол, плавающие зонтики укропа, бугристые бока огурцов. Три года назад она бы обрадовалась такому подарку. Два года назад — промолчала бы. Год назад — вздохнула бы и убрала в холодильник. Сейчас она чувствовала только холодную, тяжёлую злость, которая медленно поднималась откуда-то из живота.
Свекровь приходила в их отсутствие уже в четвёртый раз за этот месяц.
Первый раз Наталья обнаружила, что кто-то переставил посуду в шкафу. Она подумала, что сама забыла. Второй раз исчезли старые занавески с балкона, а на их месте появились новые, аляповатые, с крупными розами. Третий раз в шкафу обнаружилось постельное бельё, которое Наталья никогда не покупала, — застиранное, в мелкий цветочек, пахнущее нафталином и чужим домом.
Она говорила мужу. Дима слушал, кивал, обещал поговорить с матерью. Разговоры эти, судя по всему, не приводили ни к чему. Или не происходили вовсе.
Наталья встала, взяла банку и поставила её в холодильник. Потом прошла в прихожую, подняла коврик и забрала ключ. Положила его в карман. Вечером нужно будет решить, что делать дальше.
Дима вернулся поздно, усталый и голодный. Он работал менеджером в строительной компании, и последние недели выдались тяжёлыми. Наталья покормила его ужином, подождала, пока он выпьет чай, и только потом положила на стол ключ.
Дима посмотрел на него, потом на жену.
— Это что?
— Это ключ от нашей квартиры. Твоя мама оставила его под ковриком. После того как в очередной раз пришла сюда без нас.
Дима потёр переносицу. Этот жест Наталья знала хорошо. Он означал, что муж хочет, чтобы проблема исчезла сама собой.
— Наташ, ну она же хотела как лучше. Огурцы принесла. Что в этом плохого?
— Плохо то, что она заходит в нашу квартиру, когда нас нет дома. Без разрешения. Без предупреждения. Копается в наших вещах. Меняет мои занавески на свои. Подкладывает в шкаф чужое бельё.
— Это не чужое бельё, это её бельё. Она думает, что нам пригодится.
— Мне не нужно её бельё, Дима. Мне нужно, чтобы она не приходила сюда без спроса.
Дима откинулся на спинку стула. На его лице появилось выражение, которое Наталья про себя называла «ну началось».
— Ты преувеличиваешь. Мама просто заботится. Ей одиноко, она хочет быть полезной. Ты могла бы относиться к этому снисходительнее.
— Я три года отношусь к этому снисходительно. Три года терплю её советы, как мне готовить, убирать, одеваться. Три года делаю вид, что не замечаю, как она роется в моих вещах, когда приходит в гости. Но это был её последний визит без нашего ведома. Я меняю замок.
— Что? — Дима выпрямился. — Ты хочешь сменить замок от матери?
— Я хочу сменить замок от человека, который не уважает наши границы. Если бы это делал кто-то посторонний, ты бы назвал это вторжением. Почему для твоей матери действуют другие правила?
— Потому что это моя мать! — голос Димы стал громче. — Она меня вырастила, она желает нам добра. Ты вообще понимаешь, как это будет выглядеть? Я скажу ей, что мы сменили замок, чтобы она не могла войти?
— Ты скажешь ей, что взрослые люди имеют право на личное пространство. Что мы будем рады видеть её, когда она позвонит и договорится о визите заранее. Как делают все нормальные люди.
Дима молчал. Наталья видела, как на его скулах ходят желваки. Он злился, но не на мать. На неё.
— Знаешь что, — сказал он наконец, вставая из-за стола. — Делай что хочешь. Мне надоели эти разговоры. Разбирайтесь сами.
Он ушёл в комнату и закрыл за собой дверь. Наталья осталась одна на кухне, глядя на лежащий на столе ключ. Она не плакала. Слёзы закончились где-то на втором году этого противостояния.
Замок она сменила на следующий день. Мастер пришёл утром, пока Дима был на работе. Новые ключи Наталья убрала в сумку. Старые выбросила в мусоропровод.
Вечером позвонила свекровь.
— Наташенька, — голос Галины Петровны был сладким, как патока. — Я тут хотела заехать, варенье вам привезти. Клубничное, свежее. А ключ под ковриком не нашла. Ты не знаешь, куда он делся?
Наталья сделала глубокий вдох.
— Галина Петровна, мы сменили замок.
Пауза. Потом голос свекрови изменился, стал жёстче.
— Как это — сменили? Зачем?
— Потому что мы хотим знать, когда кто-то приходит в нашу квартиру. Если вы хотите нас навестить, пожалуйста, позвоните заранее. Мы будем рады вас видеть.
— Рады? — Галина Петровна хмыкнула. — Ты меня как воровку какую-то теперь будешь по записи пускать? К собственному сыну?
— Дима взрослый человек. Он живёт отдельно. У него своя семья. Я уверена, вы это понимаете.
— Я понимаю, что ты моего сына против матери настраиваешь. Что ты из него тряпку делаешь. Он раньше мне каждый день звонил, а теперь неделями голоса не слышу. Это всё ты!
Наталья молчала. Она давно научилась не вступать в перепалки со свекровью. Это было бесполезно.
— Я с Димой поговорю, — отрезала Галина Петровна. — Он тебе объяснит, как с матерью надо обращаться.
Она бросила трубку. Наталья убрала телефон и начала готовить ужин. Руки немного дрожали, но внутри было странное спокойствие. Она сделала то, что нужно было сделать давно.
Дима вернулся мрачнее тучи. Судя по всему, мать успела ему позвонить.
— Ты сменила замок, — это был не вопрос.
— Да.
— Не посоветовавшись со мной.
— Я пыталась посоветоваться. Ты сказал «разбирайтесь сами». Я разобралась.
Дима швырнул сумку на диван. Его лицо покраснело.
— Мать в истерике. Она плачет, говорит, что её из семьи выживают. Что она теперь как чужая.
— Она не чужая. Она просто больше не может приходить без предупреждения. Это всё.
— Это всё? — Дима развернулся к ней. — Ты унизила мою мать, и это всё?
— Я защитила наш дом от вторжения. Если для тебя это унижение твоей матери, значит, у нас разное понимание нормы.
Они смотрели друг на друга. Между ними было два метра пространства и три года непрожитых конфликтов. Наталья видела в глазах мужа растерянность, злость и что-то ещё — страх. Он боялся матери. Боялся её слёз, её упрёков, её способности заставить его чувствовать себя виноватым.
— Может, ты и замок сменила, — процедил он наконец, — но мать я завтра сам к нам приглашу. И ты будешь вести себя прилично. Поняла?
Наталья не ответила. Она вернулась на кухню и продолжила готовить ужин. Внутри всё сжалось в тугой узел.
Галина Петровна явилась на следующий день к шести вечера. Она не позвонила заранее. Просто нажала на звонок и стояла на пороге с большой сумкой в руках и победной улыбкой на лице.
— Вот и я, — объявила она, проходя мимо Натальи в прихожую. — Димочка пригласил. Сказал, что соскучился по маме.
Дима вышел из комнаты, обнял мать. Над её плечом он бросил на жену взгляд, который должен был означать «видишь, всё нормально». Наталья видела другое. Она видела капитуляцию.
Свекровь расположилась в гостиной как хозяйка. Достала из сумки банки с вареньем, какие-то свёртки, пакет с пирожками.
— Вот, угощайтесь. Всю ночь пекла. Димочка так любит мои пирожки с капустой. Помнишь, сынок?
— Помню, мам.
Наталья накрыла на стол. Она двигалась механически, стараясь не встречаться взглядом со свекровью. Та, впрочем, не обращала на неё внимания. Она болтала с сыном, рассказывала про соседей, про цены в магазине, про свои болячки. Дима кивал, поддакивал, иногда улыбался.
Потом Галина Петровна встала и направилась в сторону спальни.
— Пойду посмотрю, как вы тут устроились. Давно не была, забыла уже, где что лежит.
Наталья поднялась.
— Галина Петровна, там наша спальня.
— И что? Я посмотреть хочу. Может, шторы вам новые нужны. Или покрывало. У меня дома есть хорошее, с цветами.
— Нам не нужны шторы. И покрывало не нужно. Пожалуйста, не заходите в нашу спальню.
Свекровь остановилась. Медленно повернулась. На её лице появилось выражение оскорблённой невинности.
— Ты мне указываешь, куда мне ходить?
— Я прошу вас уважать наше личное пространство.
— Личное пространство? — Галина Петровна повысила голос. — Да я тебя, можно сказать, в семью приняла! Я тебе вот этими руками на свадьбу подарок покупала! А ты меня теперь в спальню не пускаешь?
— Мам, — Дима встал между ними, — ну хватит. Наташа просто устала. Не надо ссориться.
— Я не ссорюсь! — свекровь всплеснула руками. — Я просто хотела помочь! А она меня как собаку гонит! Димочка, сынок, ты видишь, как она со мной разговаривает?
— Вижу, мам. Наташ, ну правда, что такого? Пусть мама посмотрит.
Наталья посмотрела на мужа. Он стоял, ссутулившись, избегая её взгляда. За его спиной торжествующе улыбалась свекровь.
— Нет, — сказала Наталья.
Это слово упало в тишину как камень в воду.
— Что — нет? — переспросил Дима.
— Нет. Она не будет осматривать нашу спальню. Она не будет копаться в наших вещах. Она не будет менять наши занавески, подкладывать бельё и командовать в нашем доме. Это наш дом, Дима. Наш с тобой.
Галина Петровна задохнулась от возмущения.
— Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты слышишь? Я — бельё подкладываю? Я — командую? Да я для вас стараюсь! Я ночей не сплю, думаю, как вам помочь! А ты, змея неблагодарная...
— Мама, хватит, — голос Димы дрогнул. — Пожалуйста, не надо так.
— Не надо? — свекровь развернулась к сыну. — Ты её защищаешь? Меня, родную мать, оскорбляют, а ты её защищаешь?
— Никто тебя не оскорбляет. Наташа просто...
— Просто что? Просто хамит? Просто выгоняет? Я три года терплю её выходки! Три года молчу, как она тебя из семьи вырывает! Ты раньше каждые выходные ко мне приезжал, а теперь месяцами не видимся!
Наталья слушала этот монолог и чувствовала, как внутри что-то отмирает. Не больно, не страшно. Просто тихо гаснет, как свеча на ветру.
— Галина Петровна, — сказала она спокойно. — Я думаю, вам лучше уйти.
— Что?! — свекровь побагровела. — Ты меня выгоняешь?
— Я прошу вас покинуть нашу квартиру. Сейчас.
— Дима! — свекровь вцепилась в рукав сына. — Скажи ей! Скажи этой!..
Дима молчал. Он стоял между матерью и женой, и Наталья видела на его лице муку. Он разрывался, не зная, чью сторону принять. Три года он пытался усидеть на двух стульях, и вот сейчас, в эту минуту, ему наконец пришлось выбирать.
— Мам, — сказал он тихо. — Наверное, тебе правда лучше поехать домой. Мы все устали. Поговорим потом.
Лицо Галины Петровны исказилось. Она отшатнулась от сына, как от удара.
— Ты... ты её выбираешь? Эту? Вместо матери?
— Я не выбираю, мам. Я просто прошу тебя уехать. Сегодня. Пожалуйста.
Свекровь молчала несколько секунд. Потом её лицо окаменело.
— Хорошо, — сказала она ледяным голосом. — Хорошо. Я уйду. Но знай, Дмитрий: ты сегодня потерял мать. Ты выбрал эту чужую женщину вместо той, которая тебя родила и вырастила. Живите теперь как хотите. Когда она тебя бросит, а она бросит, не приходи ко мне плакать.
Она схватила свою сумку и вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
В квартире стало тихо. Дима стоял посреди гостиной, опустив руки. Он выглядел как человек, которого только что переехал поезд.
Наталья подошла к окну. Через минуту она увидела, как свекровь выходит из подъезда, грузно шагая к остановке. Спина её была прямой, но в походке чувствовалась растерянность.
— Она не простит, — глухо сказал Дима за её спиной.
— Может быть.
— Ты довольна?
Наталья обернулась. Муж смотрел на неё с упрёком, но за этим упрёком она видела что-то другое. Облегчение? Страх? Горечь?
— Нет, — ответила она честно. — Я не довольна. Мне жаль, что так получилось. Но я больше не могла терпеть.
Дима сел на диван, обхватив голову руками.
— Что теперь будет?
Наталья села рядом. Не обняла, не погладила по спине. Просто села.
— Теперь будет по-другому. Она злится, но она не глупая. Через какое-то время позвонит. Может, извинится. Может, нет. Но она поймёт, что правила изменились.
— А если не поймёт?
— Тогда мы будем жить без её понимания. Это её выбор.
Дима поднял голову.
— Ты жёсткая, — сказал он. — Я не думал, что ты такая.
— Я не жёсткая. Я просто устала быть удобной.
Они сидели рядом, не касаясь друг друга. За окном темнело. Где-то внизу проехала машина, хлопнула дверь подъезда.
— Я позвоню ей завтра, — сказал Дима наконец. — Проверю, как она доехала.
— Конечно. Это правильно.
— Но в квартиру без звонка она больше не придёт. Обещаю.
Наталья посмотрела на него. В его глазах была решимость, которой она не видела раньше. Возможно, он и сам устал от этого бесконечного перетягивания каната. Возможно, сегодняшний вечер что-то сдвинул в нём.
— Спасибо, — сказала она.
Дима взял её руку. Его ладонь была тёплой и немного влажной.
— Прости, что не слышал тебя раньше. Мне было проще делать вид, что всё нормально.
— Я знаю.
— Теперь будет по-другому.
Наталья не была уверена, что так и будет. Слишком много раз она слышала обещания, которые не выполнялись. Но сегодня что-то изменилось. Маленький сдвиг, трещина в стене, которую выстроила свекровь вокруг их семьи.
Она встала и пошла на кухню. На столе стояли пирожки, которые принесла Галина Петровна. Наталья посмотрела на них, потом убрала в холодильник. Не выбросила. Просто убрала.
Может быть, когда-нибудь они смогут есть эти пирожки без горького привкуса. Может быть, свекровь научится стучаться перед тем, как войти. Может быть, Дима наконец вырастет из маминого мальчика в мужчину, который умеет защищать свою семью.
А пока — пока достаточно того, что замок сменён, и ключа под ковриком больше нет.
Наталья включила чайник и начала мыть посуду. Обычный вечер, обычные дела. Только внутри было легче, чем ещё вчера. Словно она наконец-то выдохнула после трёх лет, когда боялась дышать полной грудью в собственном доме.