Семья священна

– Это моя собственность, и я имею право распоряжаться ею как хочу, – сказала Жанна. Даже сапоги не сняла, так и стояла на мамином половичке в прихожей. Девушка-риелтор у неё за спиной навела красную точку лазерной рулетки на стену. Рулетка пискнула. – Четыре двадцать, – сказала девушка и что-то записала в телефон. Я ещё вешалку с маминым пальто из рук не выпустила. Подшила ей рукава, несла показать, пусть примерит. А тут такое. – Жанна, ты в своём уме? – спросила я. – Куда ты их денешь? – Никуда я их не дену...

– То есть ты так и будешь сидеть и смотреть, как твоя мать выкидывает всё, что я приготовила?! Тогда выметайся отсюда вместе с ней! Раз мамочка тебе дороже – вот к мамочке и езжай! Гена не шевельнулся. Сидел за кухонным столом в сером спортивном костюме и крутил в пальцах чайную ложку. Витую, из маминого ещё набора. Антонина Фёдоровна даже не обернулась. Держала мою кастрюлю над мусорным пакетом и аккуратно, чтобы не брызнуло на линолеум, сливала туда тыквенный суп. Оранжевый, густой. Я его накануне до полуночи через сито протирала...

– Мамину мебель я вывез ночью. Чтобы без твоих слёз и без концертов, – сказал Валера. Спокойно так, будто про погоду. Я стояла посреди маминой кухни, и голос у меня отдавался от стен. Эхо. В квартире, где всю жизнь некуда было поставить лишнюю табуретку. – Ты что сделал? – спросила я. – Что слышала. Холодильник, диван, телевизор, стиралку. Буфет. Ковёр. Машинку её. Всё у меня в Заречном. – Валера, ещё полгода не прошло. Мы у нотариуса заявления подали. До раздела там ничего нельзя трогать, всё общее...