— А ты в курсе, что эта квартира, приобретена ещё до свадьбы! Так что не рассчитывая на многое!
Эта фраза прозвучала в моей голове как гром среди ясного неба — неожиданно, но совершенно логично. Словно ключ, который внезапно повернулся в замке, за которым годами скрипела дверь моего терпения. И вот теперь она распахнулась — не на тьму, а на свет. Яркий, почти ослепительный свет свободы.
Но обо всём по порядку.
Жизнь моя последние годы напоминала бесконечную карусель: работа, дом, бытовые заботы, попытки «воспитать» мужа, уговорить его хотя бы иногда мыть пол или вынести мусор… А он? Он — как плюшевый мишка, удобно устроившийся на диване с пультом в руке и бутылкой пива рядом. Только вместо плюша — плоть и кровь, а вместо безобидности — хроническая лень, завёрнутая в обёртку «духовных поисков».
Я не сразу поняла, что превратилась в белку в колесе. Сначала всё казалось нормальным: «Мужчина устал», «Он просто не привык к ответственности», «Ему нужно время». Но время шло, а Кирилл не менялся. Он только становился всё более изощрённым в своих отговорках. То ему «нужно медитировать», то «вселенная требует покоя», то «он чувствует призвание к йоге» (хотя последний раз делал «собаку мордой вниз» в школьной раздевалке). А я? Я работала. Работала так, будто несёт на себе не только собственную жизнь, но и его, и нашу общую реальность целиком.
Света, моя подруга с работы, давно видела, куда катится мой брак. Она не раз говорила:
— Жанна, ты на себя посмотри! Как тень ходишь! У тебя муж вообще есть? Пусть шевелится!
Света — женщина из стали. Её муж знает, что если не принесёт зарплату, не помоет посуду и не заберёт ребёнка из садика, то окажется на улице быстрее, чем успеет сказать «дорогая». Она не терпит альфонсов. И каждый раз, когда я жаловалась ей на Кирилла, она смотрела на меня с таким сочувствием, что мне становилось стыдно.
— Да где там пахать… — вздыхала я однажды, перемешивая ложечкой остывший эспрессо в нашем любимом кафе. — Мой Кирилл — ленивец диванный. Ни стремлений, ни желаний.
— В смысле?
— В самом что ни на есть прямом! Содержу его, как хомячка на дотациях. Машина нужна? Пожалуйста! На Мальдивы с приятелями слетать? Нет проблем! А не так давно заявил, что устал от работы и будет заниматься… духовными практиками! В горизонтальном положении, разумеется. Мол, я и так хорошо зарабатываю.
Света чуть не поперхнулась кофе.
— Жанна, ты с головой дружишь?! Гони его в шею, пока он тебя совсем не истощил! Он же паразит!
— Я понимаю, Светик… — прошептала я. — Попробую поговорить, объяснить доходчиво, что семья — это работа двоих…
Но дома меня ждал совсем другой театр абсурда. Просто апофеоз какой-то.
Вхожу в квартиру — и замираю на пороге. В гостиной, важно восседая на моём любимом диване, с чашкой чая в руках и выражением праведного негодования на лице, сидит Антонина Павловна — моя свекровь. Та самая, что на свадьбе сказала мне: «Ну что ж, держись, девочка. Сынок у меня особенный». Теперь я поняла, что она имела в виду.
— Жанна! — гремит она, не давая мне даже снять куртку. — Ты где пропадаешь целыми днями?! О Кирюшеньке совсем забыла! Только и знаешь, что на своей работе сидеть!
Я опешила.
— Здравствуйте, Антонина Павловна. А вы… что здесь делаете?
— Как что? За сыночком бдю! А то ты его совсем замучила! Да и вообще — Кирюша сам мне ключ от твоей квартиры отдал!
От моей квартиры? От той самой, которую я купила в 28 лет, когда ещё не знала, что такое «мы», когда жила одна, пила дешёвый кофе и экономила на всём, чтобы хоть как-то встать на ноги после развода с первым мужем. Той самой, где я впервые почувствовала, что у меня есть свой угол, своя крепость.
— Ну, это уже интересно! — вырвалось у меня.
Но прежде чем я успела задать вопрос: «Какого чёрта он вообще раздаёт ключи направо и налево?» — из спальни, как фея из табакерки, выплыла девица. В моём любимом шелковом халате. Томном, бежевом, с вышивкой по краю. Я купила его в Париже, во время командировки, когда мне было особенно тяжело. Он был символом того, что я достойна чего-то красивого, мягкого, нежного. А теперь на этой… Лизоньке.
Да, конечно, зовут её Лизонька. Не может быть иначе. Такие всегда зовутся Лизоньками, Катеньками или Машеньками — с уменьшительно-ласкательным окончанием, чтобы вызывать доверие и сочувствие.
Антонина Павловна аж засветилась:
— А вот и Лизонька! Познакомьтесь! Это… подруга Кирилла. Чудная девушка, воспитанная, скромная, хозяйственная. Я её для Кирюши присмотрела. Она ему детишек нарожает, любить будет… А ты, Жанночка, собирай свои манатки и на выход! Лизонька будет новой хозяйкой в этом доме!
Лизонька потупила глазки, изображая невинность. Но в её взгляде мелькнуло что-то — не робость, а расчёт. Она знала, зачем сюда пришла. Не ради любви. Ради крыши над головой, машины, кредитной карты, жизни без усилий.
И в этот момент меня не обидело. Не разозлило. Мне стало смешно. По-настоящему, до слёз. Я смеялась так, что, кажется, соседи испугались. Ситуация была настолько нелепой, что все мои страхи, сомнения, компромиссы — всё рухнуло в один миг. Как карточный домик под порывом ветра.
Этот скандал зрел годами. Месяцами, если не годами. Я всё откладывала разговор, всё надеялась, что Кирилл образумится, станет надёжным плечом, настоящим мужчиной. А он? Он просто ждал, когда я устану. Или когда его мама найдёт ему новую «кормушку».
Но сегодняшний день стал точкой невозврата.
Утерев слёзы от смеха, я посмотрела на эту троицу — свекровь, «невесту» и, наконец, самого Кирилла, который только сейчас вышел из кабинета, где, судя по запаху, курил травку и играл в онлайн-игру.
— Знаете ли вы, Антонина Павловна, — начала я спокойно, почти ласково, — что ваш Кирюша — лентяй, лжец и тунеядец?
Она моргнула, не ожидая такого поворота.
— В курсе ли вы, что ваш ненаглядный сыночек неделю назад «ушёл в творческий отпуск»? То есть, проще говоря, уволился с работы? И теперь сидит у меня на шее, как пиявка! Да он даже когда работал, его зарплаты хватало разве что на проездной!
Пауза. Тишина. Только тиканье часов в коридоре.
Я окинула взглядом свою квартиру — каждую вещь, каждый уголок, каждую фотографию на стене. Всё это — моё. Моими руками, моими деньгами, моими ночами без сна.
— Кстати, — добавила я, — эта квартира, из которой я вас сейчас выгоню, куплена мной ещё до нашей свадьбы! Так что, губу не раскатывайте.
И тут я вспомнила ещё кое-что.
— Ах да, и машина у Кирилла тоже не его! Кредит на неё, как и ремонт в этой квартире — всё на мне! Чеки все сохранены, если потребуются доказательства.
Антонина Павловна побледнела. Её лицо исказилось, будто она пыталась осознать, что мир, в котором она жила, рухнул.
— Кирюшенька… — пробормотала она.
— Не Кирюшенька, а альфонс высшей пробы! — отрезала я. — А теперь все трое — марш отсюда! И заберите свои розовые мечты о безбедной жизни за мой счёт!
Повернулась к Кириллу. Он стоял, опустив глаза, как провинившийся школьник. Но в его взгляде не было раскаяния — только страх потерять комфорт.
— Кирилл, — сказала я холодно, — если ты немедленно не вернёшь ключи от машины, я заявлю в полицию об угоне! И тогда ты у меня посидишь за решёткой рядышком со своей заботливой мамочкой!
Антонина Павловна ахнула.
— Так это… это всё ты купила? А я-то думала, Кирюша всего сам добился! Поэтому я и познакомила его с Лизонькой… Думала, он уйдёт от тебя… ведьмы… с таким-то состоянием!
Кирилл, пытаясь спасти ситуацию, зачастил:
— Мам, ну что ты такое несёшь? Жанночка, ну прости меня! Я же люблю тебя! Я просто… потерял себя…
— Да пошли вы оба… — махнула я рукой. — Лиза, можешь оставить себе этот халат. Хотя бы какой-то профит от этой семейки аферистов.
Практически пинками выталкивая их за дверь, я смаковала каждый миг. Они, словно пристыженные школьники, побрели к выходу, таща за собой свои несбывшиеся грезы. Лизонька, надув губки, демонстративно закуталась в шёлк. Антонина Павловна постоянно оглядывалась, словно надеясь, что я передумаю. Кирилл что-то пытался сказать, оправдаться, но я просто захлопнула дверь у него перед носом.
Тишина.
О, Боже, какая тишина!
Я рухнула на диван. Сердце колотилось, но не от боли — от облегчения. От радости. От осознания, что я больше не обязана притворяться, терпеть, оправдывать, уговаривать. Больше не обязана быть «хорошей женой» для человека, который даже не пытается быть хорошим мужем.
На следующий день я позвонила Свете.
— Представляешь, — сказала я, — они пришли ко мне с новой «невестой». Хотели выгнать меня из моей же квартиры.
— Что?! — взвизгнула она. — И что ты сделала?
— Выгнала их. Всех троих.
— Ура! — закричала Света. — Жанна, ты молодец! Теперь начинай новую жизнь!
— Уже начала, — улыбнулась я.
Через неделю я продала машину. Не потому что не могла её содержать, а потому что она напоминала мне о том времени, когда я верила, что «если дать ему всё, он станет благодарным». Глупость. Люди не меняются от подарков. Они меняются от внутренней потребности. А у Кирилла такой потребности не было и нет.
Квартиру я оставила. Здесь я буду жить. Одна. Но не одинокая. У меня есть подруги, работа, мечты, которые я откладывала на «потом». А теперь — «сейчас».
Прошло два месяца. Я записалась на курсы флористики. Завела собаку — маленького французского бульдога по кличке Марсель. Начала вести блог о том, как строить жизнь заново после токсичных отношений. Читателей — немного, но они пишут: «Вы вдохновляете».
А недавно получила письмо от Антонины Павловны. Она писала, что «Кирюша очень страдает», что «он понял, как сильно тебя любит», и просила «дать ему второй шанс».
Я улыбнулась и отправила в корзину.
Но потом подумала: а ведь она действительно сделала мне подарок. Без её вмешательства я, возможно, ещё год, а то и два, продолжала бы терпеть. Надеяться. Оправдывать.
Поэтому я написала ей ответ:
«Спасибо вам, Антонина Павловна. Вы подарили мне свободу. Желаю вам и вашему сыну найти ту, кто будет готова содержать вас обоих. Уверена, такая найдётся. Ведь мир велик.
С уважением, Жанна».
Теперь, когда я сижу на балконе с чашкой травяного чая (гастрит, помните?), глядя, как Марсель гоняется за листьями, я думаю: иногда самые большие благословения приходят в обличье самых нелепых катастроф.
Иногда, чтобы стать счастливой, нужно просто позволить кому-то уйти.
А иногда — дождаться, пока свекровь сама вытолкнет тебя в новую жизнь.
Спасибо, Антонина Павловна. Вы — гений случайного спасения.