— Слышь, проводник , долго нам еще ноги ломать? — голос Игната, хриплый от одышки и раздражения, прозвучал как выстрел в тишине распадка.
— Здесь нет асфальта, Игнат Петрович, — спокойно отозвался Валерий, не оборачиваясь. Он шел размеренным, "геологическим" шагом, который со стороны казался медленным, но на деле позволял проходить десятки километров без устали. — Это курумник. Камни шаткие. Дышите носом.
— Я тебе плачу не за советы по дыхательной гимнастике, — огрызнулся бизнесмен, останавливаясь и опираясь на дорогой титановый треккинговый шест. — Ты обещал к вечеру стоянку у воды. Мои парни уже выдохлись.
— Парни ваши в спортзале качались, а тайга — это стайерская дистанция, тут другое нужно, — Валерий остановился и наконец посмотрел на группу. — Вон за тем кедровым стлаником, минут сорок хода, будет Черный ручей. Там и встанем. Потерпите. Или хотите здесь ночевать, на ветру?
Валерий отвернулся, давая понять, что дискуссия окончена, и снова двинулся вперед. Ему было пятьдесят пять, и большую часть жизни он провел здесь, среди сопок, покрытых густым, бесконечным лесом, где лиственницы перешептывались с кедрами, а реки были чистыми и холодными, как слеза младенца.
Когда-то, в другой жизни, он искал здесь руду. Геология была для него не просто работой, строкой в трудовой книжке или способом заработка северных надбавок. Это была религия. Он умел читать камень, как другие читают утреннюю газету. Складки местности рассказывали ему историю миллионов лет: где дышала магма, где проходил древний ледник, где вода точила гранит. Но времена изменились.
Геологические партии расформировали, шумные, веселые поселки опустели, зияя выбитыми глазницами окон, а тайга осталась прежней — величественной, равнодушной и вечной.
Теперь Валерий водил группы. Он стал "сталкером" для скучающих. В основном это были люди, ищущие "настоящих ощущений": уставшие от офисных интриг менеджеры среднего звена, решившие, что неделя без душа сделает их викингами, или богатые бизнесмены, желающие доказать себе и партнерам, что в них еще жив первобытный самец.
Группа, которую он вел сейчас, кардинально отличалась от обычных туристов с гитарами. Они называли себя "экстремалами", но Валерий, привыкший сканировать людей так же, как горные породы, видел в них лишь тяжелую, свинцовую скуку и скрытое, вибрирующее напряжение.
Главным был Игнат — крупный, рыхловатый, но все еще мощный мужчина с тяжелым, давящим взглядом человека, привыкшего, что мир вращается исключительно по его орбите. Он был одет в самую дорогую экипировку, какую можно купить за деньги, но носил её так, словно это был деловой костюм. Его сопровождали двое крепких парней, Сергей и Витя. Игнат небрежно называл их "помощниками" или "ассистентами", но их выправка, специфические мозоли на указательных пальцах и цепкие, бегающие взгляды безошибочно выдавали в них профессиональную личную охрану. Они не любовались закатами. Они сканировали периметр.
— Ноги берегите, корни здесь хитрые, как змеи, — бросил через плечо Валерий, ныряя под нависающую лапу ели. — Под мхом пустоты бывают.
Игнат хмыкнул, вытирая обильный пот со лба дорогим шелковым платком с монограммой.
— Ты нас пугаешь тайгой, дед, а мы и не такое видели. В девяностые в городе страшнее было, чем в твоем лесу. Веди давай.
Валерий промолчал. Он давно научился не спорить с теми, кто платит деньги. Его дело маленькое — довести до точки, обеспечить безопасность, не дать дуракам утонуть или сорваться со скалы, и вернуть назад в цивилизацию. Что они ищут в этой глухомани, где старые прииски давно заросли мхом и ольшаником, его, по большому счету, не касалось. Хотя маршрут Игнат выбрал странный, нелогичный: в сторону старых, заброшенных шурфов урочища "Кривая сосна", куда обычные туристы не ходили из-за бурелома и дурной славы тех мест.
"Ностальгия по золотой лихорадке, хочу предков почувствовать", — объяснил тогда заказчик, криво усмехаясь. Валерий не поверил, но задаток был слишком хорош, чтобы отказываться.
Вечер опустился на тайгу тяжелым синим покрывалом. Тени удлинились, превращая деревья в фантастических чудовищ. Лагерь разбили на каменистом берегу Черного ручья. Вода в нем была темной от торфа, но вкусной, с горчинкой прелой листвы. Охранники споро, без лишних слов, поставили современные штормовые палатки, натянули тент. Игнат достал из рюкзака тяжелую флягу, обтянутую кожей, но пить не стал. Он сел на складной стул и задумчиво смотрел на огонь, словно видел там что-то свое, не очень приятное.
Валерий занимался костром. Он любил этот момент больше всего: когда пламя начинает гудеть, пожирая сухие сучья, разгоняя липкую темноту, и лес вокруг, до этого враждебный и холодный, превращается в огромный, уютный черный дом.
— Каши гречневой с тушенкой? — предложил Валерий, помешивая варево в котелке.
— Сами ешьте, — буркнул Игнат. — Сергей, дай мне протеиновый батончик и виски.
Ночь выдалась беспокойной. Ветер переменился, начал шуметь в верхушках вековых елей, создавая тот самый заунывный гул, от которого у городского человека стынет кровь. Валерию казалось, что тайга о чем-то предупреждает, шепчет на своем древнем языке. Он спал чутко, по-звериному, на грани яви и сна, просыпаясь от каждого хруста ветки или плеска рыбы в ручье.
Около трех часов ночи, в самый "волчий час", Валерия разбудил странный звук со стороны продуктовой палатки, где хранились запасы крупы, консервов и вяленого мяса. Это был не обычный треск сучьев под ногой неосторожного человека и не возня мышей. Это был тихий, настойчивый, металлический скрежет — словно кто-то уверенно и нагло пытался вскрыть плотную прорезиненную ткань когтем, как консервную банку ножом.
Валерий бесшумно выскользнул из спальника. Годы жизни в лесу научили его двигаться так, чтобы даже сухая хвоя не хрустнула под сапогом. Ночи в Восточной Сибири холодные даже в июле, изо рта шел пар, но он не чувствовал холода — адреналин уже разогнал кровь. Взяв ружье — старую, потертую, но идеально пристрелянную двустволку ИЖ, — он мягко ступал по пружинистому мху, сливаясь с тенями.
У палатки с припасами возилась тень. Приземистая, мощная, с густой, свалявшейся шерстью. Существо напоминало небольшого медведя с хвостом, но двигалось с кошачьей грацией.
Росомаха.
Валерий замер, чувствуя холодок в животе. В тайге этого зверя не любили и боялись больше, чем волков. Росомаха была воплощением абсолютной хитрости, невероятной для ее размеров силы и полного бесстрашия. Она могла разорить охотничье зимовье просто из злости, испортить продукты, полив их своим пахучим секретом, чтобы никто не смог их съесть, и даже вступить в схватку с медведем или стаей волков, выходя победителем благодаря своей безумной ярости. Это был "демон" тайги, умный, мстительный и неуловимый.
Зверь почувствовал человека. Росомаха медленно, без суеты обернулась. В бледном свете неполной луны ее глаза блеснули потусторонним зеленоватым огнем. Она не убежала, не зашипела, не прижала уши. Она просто смотрела. В ее позе читалась спокойная уверенность хозяйки положения.
Валерий поднял ружье, прицеливаясь в широкую грудь, но палец на курок почему-то не ложился. Что-то было не так в поведении зверя. Обычно росомаха, застигнутая на месте преступления, либо мгновенно исчезает, растворяясь в воздухе, либо атакует без предупреждения. Эта же стояла с каким-то странным, почти человеческим достоинством.
Зверь сделал резкое движение головой, словно поперхнулся, и выплюнул что-то на землю перед собой. Прямо под ноги Валерию. А затем, оскалившись в странной гримасе, больше похожей на кривую ухмылку, чем на оскал, отбежала на пару метров и села, ожидая реакции.
Валерий медленно опустил стволы. Любопытство, профессиональная черта всех геологов, пересилило осторожность. Он включил маленький карманный фонарик, прикрыв свет ладонью, чтобы луч был узким и не разбудил лагерь, и посветил под ноги.
На темном влажном мху, среди опавших иголок, лежал камень. Но он странно, жирно отражал свет. Тяжелый, тускло-желтый, с неровными, рваными краями.
Сердце Валерия пропустило удар.
Золото.
Это был самородок. Не чешуйка, не песок, а настоящий "самородок-крупняк", размером с хороший грецкий орех. Необработанный, дикий кусок металла, ради которого люди веками сходили с ума, предавали друзей, убивали и погибали сами. Валерий поднял его. Камень был тяжелым и холодным, приятно оттягивал ладонь. Геолог в нем мгновенно, автоматически оценил находку: проба высочайшая, окатанность средняя — значит, коренное месторождение где-то рядом, но камень прошел по старому руслу.
Он медленно поднял глаза на зверя. Росомаха сидела неподвижно, лишь кончик пушистого хвоста слегка подрагивал.
— Ты что же это... меняешься, морда? — прошептал Валерий, чувствуя сюрреалистичность происходящего. — Еду на камень? Бартер?
Зверь тихо фыркнул, переминаясь с лапы на лапу. Он словно говорил: "Я заплатил. Где моя доля? Не будь жлобом, человек".
Валерий, повинуясь какому-то внутреннему порыву, сунул руку в карман штормовки. Там лежал завернутый в промасленную бумагу кусок отличного вяленого мяса — его личный "НЗ", который он всегда носил с собой. Он развернул сверток и бросил мясо зверю.
Росомаха ловко, в прыжке, поймала угощение на лету. Но, к удивлению Валерия, есть не стала. Она зажала мясо в зубах, развернулась и, сделав несколько шагов в темноту леса, оглянулась. Ее глаза снова сверкнули.
Она звала его.
Это было безумием. Чистой воды идиотизмом. Оставить лагерь, спящих богатых клиентов, за безопасность которых он головой отвечал, и уйти в ночь за диким, непредсказуемым хищником. Но Валерий, бывший геолог, почувствовал тот самый, забытый азарт. Не золотую лихорадку, нет — он был равнодушен к богатству. Ему было безумно интересно, откуда зверь принес этот камень. Это была геологическая загадка, которую тайга предложила ему разгадать лично.
Он оглянулся на палатки. Храп Игната был слышен даже здесь. Охрана тоже спала крепко — видимо, сказалась усталость от непривычного перехода. "Я быстро. Час туда, час обратно. Они и не проснутся", — подумал Валерий, перехватил ружье поудобнее, проверил патроны и шагнул в темноту вслед за зверем.
Росомаха вела его уверенно, избегая буреломов и предательских топких мест. Казалось, она знала карту этой местности лучше, чем любой топограф. Они шли около сорока минут. Лес начал меняться: деревья стали ниже, кривее, стволы покрылись бородами лишайника, под ногами все чаще попадались камни, покрытые скользким мхом.
Наконец зверь остановился у края небольшого, заросшего кустарником оврага. Валерий, тяжело дыша, подошел ближе. Он узнал это место по характерным очертаниям склонов — старые старательские разработки, заброшенные еще в пятидесятых годах прошлого века. Земля здесь была изрыта шурфами, траншеями и ямами, которые давно затянулись зеленью, превратившись в смертельные ловушки для невнимательного путника.
Росомаха села у края старого, полуобвалившегося шурфа, глухо рыкнула и посмотрела вниз, в черноту.
Валерий подошел к краю, посветив фонарем. Сердце его гулко стучало в висках. Что он ожидал увидеть? Скрытую жилу? Богатую россыпь, которую пропустили советские геологи?
Луч фонаря прорезал тьму и выхватил дно ямы глубиной метра три. Там не было золота. Там, полузасыпанный землей, гнилыми ветками и прошлогодней листвой, лежал предмет, абсолютно чужеродный для этого дикого мира природы.
Это был старый, выцветший брезентовый рюкзак. А рядом с ним, блестя хромированным боком в свете луча, лежал маленький черный прибор. Цифровой диктофон. И что-то еще... что-то белое, похожее на кость, торчало из-под кучи веток, но мозг Валерия отказался это идентифицировать, защищая психику.
Валерий похолодел. Он узнал этот рюкзак. Характерная нашивка с медведем. Это была вещь Андрея, молодого, принципиального инспектора лесоохраны, который пропал в этих краях ровно год назад. Поиски тогда длились две недели, привлекали МЧС, волонтеров, но ничего не дали: тайга умеет хранить свои тайны. Все решили, что парень нарвался на медведя-шатуна или утонул в болоте.
Валерий, цепляясь за корни, спустился в шурф, стараясь не вызвать осыпь. Запах тлена ударил в нос. Он поднял диктофон. Батарейки, скорее всего, давно сели, но сам прибор был в качественном водонепроницаемом чехле.
— Что же ты мне показала, подруга? — прошептал он, выбираясь наверх.
Росомахи уже не было. Она исчезла так же бесшумно, как и появилась, оставив его один на один со страшной находкой. Мясо, которое он ей дал, лежало нетронутым на краю ямы. Она привела его не за еду.
Дрожащими пальцами Валерий нажал на кнопку воспроизведения, не надеясь на чудо. Но экранчик тускло мигнул, и из динамика, сквозь треск и шипение, пробился голос. Голос Андрея. Сбивчивый, шепотом, полный страха.
«...14 сентября. Я нашел тайник. Это старые отвалы у Кривой сосны. Они не просто мыли песок, они прятали добычу. "Черные старатели". Я вижу их лагерь. Трое. Главный... Игнат. Фамилии не знаю, свои называют его "Бизнесмен". У них оружие, "Сайга" и пистолеты. Они заметили меня. Я ухожу к старому шурфу, попробую пересидеть, но они с собаками... Если кто найдет это — координаты схрона я сбросил в...»
Запись прервалась звуком выстрела и падения. А затем, после паузы, раздался другой голос. Низкий, властный, насмешливый. Голос, который Валерий слышал сегодня у костра.
«Ну здравствуй, лесничий. Думал, самый умный? Золото любит тишину. А ты слишком шумный. И слишком честный.»
Щелчок. Конец записи.
Валерий едва не выронил диктофон. Ноги стали ватными. Это был голос Игната. Того самого Игната, который сейчас спал в палатке в его лагере, в трех километрах отсюда.
Картина сложилась мгновенно, как пазл. Год назад Игнат с подельниками нашел здесь неучтенное золото. Инспектор их выследил. Они убрали свидетеля, но не смогли забрать тайник сразу — видимо, испугались шума из-за пропажи инспектора, поисковых групп, или просто не смогли вывезти груз тогда.
А теперь Игнат вернулся. И "экстремальный тур" — лишь прикрытие. Идеальная легенда. Валерий был нужен им как "отмычка" — опытный проводник, чтобы безопасно пройти по сложной местности к месту схрона, а потом... Свидетели им не нужны. Он, Валерий, тоже не должен вернуться из этого похода. "Несчастный случай". "Сорвался со скалы".
— Спасибо, — прошептал Валерий в пустоту леса, обращаясь к невидимому зверю. Росомаха не просто выменяла еду. Она привела его к правде. Может быть, она видела то убийство? Звери помнят всё.
Обратный путь показался Валерию вечностью. Каждая тень казалась врагом. Он понимал: нужно добраться до спутникового телефона, который лежал в его рюкзаке в клапане, и вызвать помощь. Ближайший пост полиции был далеко, но если сообщить координаты и сказать про убийство, вертолет с опергруппой прилетит через пару часов.
Он вышел к лагерю, когда небо уже начало сереть перед рассветом. Туман стелился над рекой, скрывая берег.
Но лагерь был пуст. Пугающе пуст. Палатки стояли, но вещи были разбросаны. Костер был залит водой.
Валерий бросился к своей палатке. Рюкзак был выпотрошен. Аптечка, карта, личные вещи валялись на траве. Спутникового телефона не было.
— Ищешь это? — раздался спокойный, насмешливый голос за спиной.
Валерий медленно обернулся, чувствуя, как холодеет спина.
Игнат сидел на бревне у погасшего костра, поигрывая оранжевым корпусом спутникового телефона. Рядом, как из-под земли, выросли двое его охранников, Сергей и Витя. Они уже не скрывали оружия — стволы карабинов с дорогими коллиматорными прицелами смотрели прямо в грудь Валерию.
— Гуляешь по ночам, проводник? — Игнат улыбнулся одними губами, глаза его оставались ледяными, как у мертвой рыбы. — Мы видели по тепловизору, как ты ушел. И видели, как вернулся. Любопытство — опасная черта.
Сергей подошел и коротким, профессиональным ударом приклада в живот сбил Валерия с ног. Пока тот хватал ртом воздух, второй охранник обыскал карманы и вытащил диктофон.
— О, какая интересная штука, — Игнат взял диктофон, повертел его в руках, словно редкую игрушку. — Значит, Андрюша все-таки успел записать прощальное слово. Мы искали этот приборчик год назад, весь склон перерыли. Думали, он утопил его в болоте. А ты, значит, нашел. Молодец. Хорошая работа.
Игнат встал, хрустнул шеей, разминая затекшие мышцы.
— Ты сэкономил нам время, Валерий. Мы шли к шурфу, но не были уверены в точном месте, координаты у меня были приблизительные. Теперь все ясно. Золото там, где и должно быть. А ты... ты, к сожалению, стал лишним звеном в этой цепи. Не вписался в бизнес-план.
— Ты не уйдешь, — прохрипел Валерий, сплевывая кровь. — Тайга все видит. Крови много на тебе.
— Тайга немая, — рассмеялся Игнат, и этот смех отразился от скал. — Здесь закон — это я. Парни, отведите его в лес. Подальше от воды, чтобы не вонял потом. Не хочу портить аппетит перед завтраком. Кончайте с ним и идем за грузом. Вертушка придет через четыре часа.
Охранники грубо рывком подняли Валерия. Руки ему стянули жесткой пластиковой стяжкой за спиной — профессионально, до боли в запястьях.
Они повели его в чащу, прочь от реки. Сергей шел сзади, тыча стволом в спину, Витя — сбоку. Валерий лихорадочно искал выход. Бежать? Пуля догонит быстрее мысли. Драться? Связанными руками против двоих вооруженных тренированных амбалов — самоубийство.
Они отошли от лагеря метров на пятьсот. Лес здесь был густым, мрачным, ели стояли стеной.
— Хватит, — сказал Сергей, останавливаясь у старой, расщепленной молнией сосны. — Здесь нормально. Яму копать некогда, ветками закидаем.
Витя поднял карабин, снимая с предохранителя.
— Повернись к дереву, отец. Не тяни время. Молиться будешь?
Валерий посмотрел на верхушки деревьев. Небо было бледным, равнодушным. Где-то высоко крикнул ворон. Неужели это конец? Вот так, ни за что, на своей земле, от рук пришлых бандитов? Ярость, горячая и тяжелая, поднялась в груди.
Внезапно густая еловая лапа над головой Вити дрогнула. Без звука, без предупреждения, с дерева упал темный, яростный ком.
Росомаха.
Она приземлилась прямо на плечи охраннику. Зверь действовал не как убийца, а как ураган первобытного хаоса. Витя заорал не от боли, а от дикого ужаса, когда когтистая лапа рванула воротник куртки, а звериная пасть, полная острых, как бритва, зубов, клацнула в сантиметре от его уха.
Карабин выстрелил в небо, срезав ветку.
Сергей, стоявший рядом, дернулся, пытаясь прицелиться, но побоялся задеть напарника, который крутился волчком, пытаясь сбросить дьявола со спины.
— Сними ее! Сними!!! — вопил Витя, падая на колени.
Росомаха была везде и нигде. Она кусала, царапала, рычала так, что кровь стыла в жилах. Это была чистая ярость леса, защищающего свои владения.
Валерий не стал ждать развязки. Шанс бывает только один. Воспользовавшись суматохой, он рванул в сторону крутого склона, ведущего к реке.
— Ушел! — крикнул Сергей, наконец ударяя зверя прикладом (росомаха, получив удар, ловко отпрыгнула, сделала сальто и растворилась в кустах, словно призрак). — Витя, жив?! Держи геолога!
Валерий бежал, не чувствуя ног. Он катился кубарем по склону, ударяясь о корни и камни, сдирая кожу. Внизу шумела река. Ледяная, быстрая, смертельная горная река.
Выстрелы затрещали сзади. Пули сбивали кору с деревьев, свистели над ухом.
Валерий вылетел на каменистый берег и, не раздумывая ни секунды, прыгнул в бурлящий поток.
Удар ледяной воды был таким сильным, что перехватило дыхание, сердце словно остановилось. Течение подхватило его, как щепку, закрутило, ударило о подводный камень. Связанные руки тянули на дно. Он извивался всем телом, стараясь держаться на поверхности, выныривая лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха.
Сзади, с берега, слышались яростные крики и одиночные выстрелы, но он уже был далеко. Река несла его прочь от смерти, но сама грозила стать его ледяной могилой.
Валерию удалось выбраться на берег через полтора километра ниже по течению, на отмели за поворотом русла. Его трясло так, что он не мог стоять. Зубы выбивали дробь. Руки все еще были связаны, пальцы посинели и потеряли чувствительность.
Он нашел острый выступ скалы и, извиваясь, кряхтя от напряжения, начал перетирать пластик стяжки. Это заняло мучительные пятнадцать минут. Когда стяжка наконец лопнула, он взвыл от боли — кровь хлынула в онемевшие кисти огненным потоком.
Нужно было согреться. Но спичек не было. Зажигалки тоже. Все осталось в рюкзаке.
Валерий понимал: если он остановится, гипотермия убьет его за час. Нужно двигаться. Движение — это жизнь.
Он знал, что Игнат не оставит его в живых. Они будут искать. Без тела нет преступления.
Но теперь преимущество было у Валерия. Это был *его* лес. Здесь он знал каждый распадок. Он перестал быть жертвой. Он стал охотником.
Он двигался против ветра, ступал след в след, использовал каменистые русла ручьев, чтобы скрыть следы и запах от возможных собак (хотя собак у них не было, но береженого бог бережет).
Валерий понимал: он не может просто убежать к людям. Это слишком долго. Игнат заберет золото, сядет в вертолет и улетит. И никто никогда не докажет его вину. Диктофон у них. Тела инспектора нет.
Нужно было вернуться. Нужно было остановить их любой ценой.
Валерий начал готовить "сюрпризы". Он не хотел никого убивать. Он был геологом, созидателем, а не убийцей. Но он умел вязать сложные узлы, знал физику, механику и сопромат.
Он нашел узкую звериную тропу, зажатую между скалой и буреломом — единственное место, где можно было пройти быстро. Погоня пойдет здесь.
Гибкая молодая береза, пригнутая к земле и закрепленная простым, но надежным спусковым механизмом из корней. Петля из прочного вьюна и куска паракорда, который он нашел в кармане штанов (обрывок шнурка).
Это была ловушка не на убийство, а на выведение из строя.
Через час он услышал их. Сергей и Витя (перевязанный, злой) шли осторожно, но для уха таежника они топали, как слоны в посудной лавке.
— Куда он мог деться? Он же мокрый, замерзнет через полчаса, — ворчал Витя, оглядываясь по сторонам. — У него же воспаление легких будет.
— Игнат сказал — найти тело. Без тела не возвращаемся. Он свидетель, — отрезал Сергей.
Первым в ловушку попал Сергей, шедший головным. Он задел ногой тонкую ветку-растяжку. Сработал противовес. Тяжелая сухая лесина, подвешенная сверху, с шумом ухнула вниз, ударив по касательной в грудь. Удар был не смертельным, но сбил дыхание и опрокинул охранника навзничь.
Сергей шарахнулся, потерял равновесие и кубарем скатился в небольшую ложбину, которую Валерий предварительно замаскировал папоротником. Там была жидкая, вязкая грязь от родника.
Сергей увяз по пояс. Пока он барахтался, ругаясь и пытаясь найти опору, Валерий, словно тень, появился сбоку, со скалы.
У него не было оружия, кроме тяжелой суковатой палки из железного дерева. Он не стал бить по голове. Он ударил по рукам, держащим автомат. Резко, точно, со всей злостью. Карабин выпал в грязь.
Второй удар — по ногам Вити, который замешкался, глядя на напарника. Витя взвыл, падая на колено.
Валерий действовал молниеносно. Пока охранники были дезориентированы, он сорвал с пояса барахтающегося Сергея рацию и снова исчез в густом подлеске.
Теперь он слышал их переговоры.
— Игнат, он здесь! Он... он какой-то бешеный. Леший, а не человек! Мы его не видим! — кричал в свою рацию Витя.
— Идиоты! — голос Игната искажался помехами, в нем слышалась паника. — Бросайте его! Возвращайтесь к посадочной площадке! Я вызвал "птичку". Она будет через двадцать минут. У меня груз. Улетаем! К черту свидетеля, пусть дохнет в тайге!
Вертолет. Частный борт. "Робинсон" или "Еврокоптер". Конечно, у такого человека все схвачено. Он уйдет.
Валерий бежал к большой поляне, где они разбивали лагерь, срезая путь через колючий кустарник, не чувствуя боли от хлещущих веток. Он знал короткую дорогу через перевал. Легкие горели огнем, сердце готово было разорваться, но он бежал.
Шум винтов послышался, когда он был уже на подходе. Стрекотание нарастало, превращаясь в гул. Небольшой современный вертолет, сверкая красным лаком, заходил на посадку на каменистую косу.
Игнат стоял у палаток с тяжелым рюкзаком — видимо, уже сходил к тайнику и забрал золото. Он явно спешил, нервно поглядывая на часы. Охрана, хромая, грязная и злая, выбегала из леса с другой стороны.
Валерий выскочил на опушку. Он понимал, что не успеет. До вертолета было метров двести. Он был один, с палкой против вооруженных людей и машины.
Игнат увидел его.
— Ты?! Живучий гад! — лицо бизнесмена перекосилось от ненависти. Он выхватил из наплечной кобуры пистолет.
Дистанция была большая, но Игнат стрелял не целясь, просто чтобы остановить.
Выстрел хлестнул по ушам.
Валерий почувствовал, как что-то горячее, словно раскаленный прут, обожгло плечо. Удар был такой силы, что сбил его с ног. Пуля прошла по касательной, вырвав кусок мяса, но кость не задела. Он упал за валун, прижимая рану рукой.
— Поехали! Быстрее!!! — заорал Игнат, запрыгивая в кабину вертолета, едва лыжи коснулись земли. Охранники ввалились следом, бросая оружие на пол.
Винты взревели, поднимая вихрь песка, гальки и листьев. Вертолет начал отрываться от земли.
Валерий, зажимая плечо окровавленной рукой, смотрел, как блестящая машина поднимается над лесом. Слезы бессилия навернулись на глаза. Неужели все зря? Неужели зло снова победит, улетит в свои теплые города, будет пить коньяк и смеяться над законом, оставив здесь только трупы и ложь?
Вертолет поднялся метров на тридцать, набирая высоту для разворота.
И вдруг звук двигателя изменился. Вместо ровного, мощного гула раздался противный визг, металлический скрежет и хлопок. Машину резко дернуло в сторону. Она накренилась влево, словно подбитая птица. Хвостовой винт перестал вращаться.
Пилот пытался выровнять борт, но управление отказало. Вертолет начал вращаться вокруг своей оси, теряя высоту. Это страшная карусель смерти.
Это не было падением камнем вниз. Пилот был асом и смог смягчить удар, используя авторотацию несущего винта, но посадка была жесткой, аварийной. Вертолет рухнул на кроны деревьев в ста метрах от поляны, с треском ломая толстые ветки, перевернулся на бок и с грохотом опустился на землю.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Взрыва не последовало — баки не были пробиты.
Валерий, превозмогая боль и головокружение, поднялся и, шатаясь, пошел к месту крушения.
Когда он подошел к искореженной машине, он увидел, что все живы. Сработали подушки безопасности, прочная капсула кабины выдержала удар. Игнат и его люди, оглушенные, в крови, синяках и ссадинах, стонали, пытаясь выбраться наружу через разбитое лобовое стекло.
Игнат выполз на траву, кашляя и держась за голову. Его дорогой костюм был превращен в лохмотья. Он поднял глаза и увидел Валерия, стоящего над ним, как приговор.
— Что... что ты сделал? — прохрипел бизнесмен, с ужасом глядя на геолога. — Ты стрелял? У тебя было ружье?
Валерий покачал головой. Он подошел к хвостовой балке вертолета, которая была надломлена при ударе. Там, где проходили гидравлические шланги и тросы управления рулевым винтом, в открывшемся техническом лючке, зияла дыра. Но это была не пулевая пробоина.
Оплетка шлангов была измочалена, перегрызена мощными челюстями. Металл был погнут, словно его жевали, как ириску.
— Не я, — тихо сказал Валерий. — Это она.
— Кто? — не понял Игнат, глаза его бегали.
— Хозяйка. Тайга.
Пока вертолет стоял на земле с выключенными двигателями, ожидая пассажиров (пилот, видимо, отходил "до ветру"), росомаха, привлеченная резким, сладковатым запахом специальной гидравлической жидкости (некоторые виды авиационных смазок на морозе пахнут жиром и привлекают хищников), или просто из слепой ярости к громкому шуму и чужакам, забралась в приоткрытый технический отсек. Ее челюсти, способные дробить мерзлые кости лося, легко, в несколько укусов, справились с армированными шлангами высокого давления.
Она перекусила "нерв" машины.
Маленький зверь остановил миллионера.
Вскоре в небе послышался гул. Прилетел второй вертолет — бело-синий МИ-8. Полиция и спасатели. Оказалось, что автоматический аварийный маяк первого вертолета подал сигнал бедствия при ударе о землю.
Когда спецназ скрутил Игната и его охрану, в кармане разорванного пиджака бизнесмена нашли диктофон. Тот самый, который они не успели уничтожить в суматохе и спешке. А в рюкзаке — мешки с тяжелым, тусклым золотом.
Валерия перевязали прямо на поляне. Начальник поисковой группы, старый знакомый Валерия, майор Дымов, слушал его рассказ, курил одну сигарету за другой и качал головой.
— Ну и дела, Валера. Сценарий для кино. Самородок, диктофон, росомаха-диверсант... Если бы не запись голоса Андрея и не золото, никто бы не поверил. А так — чистосердечное получается, плюс вещдоки, плюс покушение на убийство. Сядут они. Надолго сядут. Тайга их не отпустила.
Росомаху так никто больше и не видел. Она не вышла за наградой. Она сделала свое дело, восстановила баланс и ушла в свои дикие, непроходимые владения.
Прошло полгода. Зима уже полностью вступила в свои права, укрыв тайгу толстым белым одеялом. Морозы стояли трескучие, деревья звенели от холода.
Валерий снова пришел на то место, где встретил зверя. Он приехал на снегоходе, один. Плечо давно зажило, шрам остался лишь напоминанием, ноющая боль на погоду.
Жизнь его круто изменилась. После того случая о нем написали в областных газетах. "Геолог против банды". Его честность и смелость привлекли внимание. Он познакомился с женщиной, Еленой, врачом-хирургом из районной больницы, которая лечила его плечо. Впервые за много лет он не чувствовал себя одиноким волком. В его пустом холостяцком доме появился смех, тепло, новые шторы и одуряюще вкусный запах пирогов с брусникой.
Валерий расчистил от снега большой плоский камень. Он достал из рюкзака хороший кусок свежего, парного мяса с рынка.
— Спасибо тебе, Бродяга, — сказал он тихо, обращаясь к лесу. — За жизнь спасибо. За науку. И за Андрея... похоронили его по-человечески.
Он развернулся, чтобы уйти, но краем глаза заметил движение.
Мяса на камне уже не было. Исчезло мгновенно. Росомаха — призрак леса — умела быть незаметной.
Но на месте мяса, на белом снегу, лежал маленький предмет. Еще один самородок. Меньше первого, граммов на пятьдесят, но такой же тяжелый, маслянисто-желтый.
Валерий снял варежку и взял его в руку. Он чувствовал его холодную тяжесть. Это были большие деньги. Очень большие. Новая машина, капитальный ремонт дома, поездка с Еленой на море, о котором она мечтала...
Он стоял минуту, взвешивая на ладони свою судьбу. А потом улыбнулся. Широко, искренне.
Размахнувшись, он швырнул золото в незамерзающую черную полынью быстрой реки.
— Оставь себе, Хозяин! — крикнул он весело, и эхо подхватило его голос. — Мне чужого не надо. Я свое счастье уже нашел. И оно не в камнях.
Золото булькнуло и ушло на дно, туда, где ему и место, в вечный мрак и покой. А Валерий поправил шапку, завел снегоход и помчался домой, где его ждали. На душе было легко и светло, как в тайге морозным солнечным утром. Он знал, что этот урок он усвоил навсегда: самое дорогое золото — это чистая совесть и возможность просто жить, дышать и любить.