Жена попросила меня приехать пораньше с работы, потому что её сестра Лариса с мужем обещали заглянуть на ужин. Я согласился, хотя особой радости от этой новости не испытал. Ларискин муж Геннадий всегда вёл себя так, будто делал нам одолжение самим фактом своего присутствия. Работал он в какой-то крупной компании менеджером, ездил на дорогой машине и при каждом удобном случае напоминал всем, что живёт он совсем не так, как мы с Надеждой.
Моя жена нервничала весь день. Она звонила мне раз пять, уточняла, не забыл ли я, что нужно заехать в магазин за хорошим вином. Надежда хотела, чтобы всё прошло гладко, без конфликтов. Последний раз, когда мы собирались вместе, Геннадий весь вечер рассказывал о том, как они с Ларисой отдыхали в Турции, а потом как бы между прочим поинтересовался, когда это мы с Надеждой наконец соберёмся куда-нибудь поехать. Я промолчал тогда, но осадок остался неприятный.
В шесть вечера я уже был дома. Надежда готовила на кухне, лицо у неё было напряжённое. Я обнял её за плечи, поцеловал в макушку.
— Не переживай так. Всё будет хорошо.
— Надеюсь. Просто не хочется опять слушать про их успехи и достижения.
Я понимал её. Надежда всегда была скромной, никогда не кичилась тем, что у нас есть. А у нас было немало, если честно. Квартира просторная, в хорошем районе. Я работал инженером на заводе, зарплата была стабильной и вполне приличной. Надежда трудилась бухгалтером в небольшой фирме. Мы жили тихо, спокойно, никому не завидовали. Но вот сестра моей жены явно любила показать, что они с мужем живут на уровень выше.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Я открыл. Лариса сияла улыбкой, на ней было дорогое платье, в руках букет цветов. Геннадий стоял рядом, в костюме с иголочки, с бутылкой коньяка.
— Здравствуйте, заходите, — я посторонился, пропуская гостей.
Лариса обняла сестру, они прощебетали что-то про то, как давно не виделись. Геннадий протянул мне руку, пожал её крепко, словно проверял на прочность.
— Ну что, Михалыч, как дела? Работаешь ещё на том же месте?
— Работаю, — коротко ответил я.
— Молодец. Стабильность — это важно.
В его голосе слышалась снисходительность. Я сжал зубы, но промолчал. Надежда пригласила всех к столу. Она накрыла его красиво, с любовью. Салаты, горячее, пироги домашние. Всё было аккуратно разложено по тарелкам.
Мы сели за стол. Лариса сразу начала хвалить Надежду за вкусную еду, но делала это как-то неискренне, между делом. Геннадий налил всем коньяк, поднял бокал.
— Ну что, давайте за встречу. За то, чтобы почаще собираться вот так, семьёй.
Мы выпили. Надежда разливала всем суп, предлагала добавки. Я старался вести себя спокойно, поддерживал разговор, когда это было нужно. Но уже через полчаса Геннадий начал своё.
— Кстати, мы тут недавно машину поменяли. Взяли новую модель, только из салона. Лариска долго выбирала цвет, в итоге остановились на белом металлике. Красавица, одним словом.
— Ого, поздравляю, — сказала Надежда.
— Спасибо. Ну вы же понимаете, в наше время без хорошей машины никуда. Имидж, статус — всё это важно.
Я молча кивнул. Мне совершенно не хотелось обсуждать их покупки, но Геннадий явно был в ударе.
— А вы как, Михалыч? Не думали обновить свою ласточку? Сколько у вас уже она, лет десять?
— Восемь, — ответил я. — Но машина в отличном состоянии, мне и такой хватает.
— Ну да, конечно. Главное, чтобы ездила.
Лариса добавила со смехом:
— Геночка у меня вообще каждые три года машину меняет. Говорит, что не может ездить на старье.
Надежда напряглась рядом со мной. Я положил ей руку на колено под столом, давая понять, что всё в порядке. Ужин продолжался. Геннадий рассказывал про свою работу, про то, как они с коллегами ездили на корпоратив в ресторан, где ужин на одного стоил как моя недельная зарплата. Лариса поддакивала, вставляла свои комментарии. Надежда слушала молча, лишь изредка кивала.
Потом разговор зашёл о родителях Надежды. Мама моей жены жила одна в небольшой квартире на окраине города. Отец умер несколько лет назад, и с тех пор мы с Надеждой старались навещать тёщу как можно чаще. Я относился к ней с большим уважением. Это была добрая, трудолюбивая женщина, которая всю жизнь посвятила своим дочерям.
— Как там мама? — спросила Лариса у Надежды.
— Нормально. Я вчера была у неё, привезла продукты, убралась немного.
— Ты молодец, что навещаешь её. Я вот никак не могу выбраться, всё дела, работа.
Надежда промолчала. Я знал, что это больная тема. Лариса действительно редко видела свою мать, ссылаясь на занятость. А Надежда взяла на себя почти всю заботу о тёще.
Геннадий налил себе ещё коньяка, откинулся на спинку стула.
— Слушай, Надя, а не думала ты свою маму к себе забрать? Ну, чтобы она не одна там жила.
Надежда удивлённо посмотрела на зятя.
— Забрать? Мы обсуждали это с мамой. Она не хочет. Говорит, что привыкла к своей квартире, ко всему своему.
— Ну да, старики они такие, — усмехнулся Геннадий. — Упрямые.
Лариса вдруг напряглась, посмотрела на мужа.
— Гена, давай не будем об этом.
Но Геннадий, видимо, уже разошёлся. Коньяк развязал ему язык.
— Да я к тому, что вообще эти старики иногда достают. Вот мои родители тоже постоянно чего-то хотят, звонят, просят помочь то с тем, то с другим. Надоело уже.
Я почувствовал, как внутри меня начинает закипать раздражение. Надежда замолчала, смотрела в тарелку. Лариса пыталась сменить тему, но Геннадий не унимался.
— А твоя мама, Надя, вообще отдельная история. Постоянно жалуется на здоровье, просит то одно купить, то другое. У меня Лариска всё время переживает из-за неё.
— Гена, хватит, — тихо сказала Лариса.
Но он не слышал её. Или не хотел слышать.
— Я вот иногда думаю, что старость — это такое испытание. Для всех. И для самих стариков, и для их детей. Вот смотри, Михалыч, сколько ей?
— Семьдесят два, — ответил я сухо.
— Вот-вот. Уже не молодая. И сколько ещё она проживёт? Лет десять, может, пятнадцать. А сколько за эти годы придётся вкладывать в неё денег, времени, нервов?
Надежда вздрогнула. Я увидел, как у неё на глазах выступили слёзы. Она быстро встала из-за стола, пробормотала что-то про то, что нужно принести десерт, и ушла на кухню. Лариса тоже поднялась, последовала за сестрой.
Я остался наедине с Геннадием. Он допил свой коньяк, посмотрел на меня.
— Ну что ты так напрягся, Михалыч? Я же просто говорю, как есть.
— Геннадий, мне кажется, ты уже достаточно сказал.
— Да ладно тебе. Мы же все взрослые люди, можем обсудить любую тему.
— Не любую. Не в таком тоне и не за этим столом.
Он усмехнулся, налил себе ещё.
— Михалыч, ты слишком серьёзно всё воспринимаешь.
В этот момент на кухне послышался громкий голос Ларисы. Она что-то говорила Надежде, пыталась её успокоить. Геннадий прислушался, потом покачал головой.
— Вот вечно эти бабы из-за ерунды переживают.
— Это не ерунда, — я старался сохранять спокойствие. — Это её мать. И твоя тоже, между прочим. Раз ты женился на Ларисе.
— Формально да. Но по факту она мне никто.
Я не выдержал. Встал из-за стола, подошёл к окну, чтобы не смотреть на этого типа. Мне нужно было остыть, взять себя в руки. Но Геннадий продолжал.
— Вот ты, Михалыч, готов всю жизнь возиться с чужой старухой? Таскать ей продукты, лекарства, слушать её нытьё?
Я обернулся, посмотрел на него.
— Это не чужая старуха. Это мать моей жены.
— Ну да, формально. А по сути — обуза. Старая карга, которая только и делает, что требует к себе внимания.
Всё. В этот момент меня просто отпустило. Я подошёл к столу, взял его бокал с коньяком и вылил содержимое ему прямо на костюм. Геннадий вскочил, рот его открылся от удивления. Лицо покраснело, глаза вылезли из орбит.
— Ты что творишь?!
— То, что должен был сделать ещё полчаса назад. Убирайся из моего дома. Немедленно.
— Да ты обалдел совсем?! Ты знаешь, сколько этот костюм стоит?!
— Мне плевать на твой костюм. Я не позволю тебе оскорблять мать моей жены в моём доме. Забирай свою жену и уходи.
Из кухни выбежали Надежда и Лариса. Обе остановились как вкопанные, увидев мокрого Геннадия. Лариса всплеснула руками.
— Что случилось?!
— Вот твой муж случился, — я кивнул на Геннадия. — Назвал твою мать старой каргой. И я попросил его уйти.
Лариса побледнела. Она посмотрела на мужа, потом на меня, потом на сестру.
— Гена, это правда?
Геннадий попытался оправдаться.
— Да я просто пошутил! У него что, совсем чувства юмора нет?!
— Это не шутка, — Надежда подошла ближе, голос её дрожал. — Ты оскорбил мою маму. В нашем доме. За нашим столом.
— Надя, ну ты же понимаешь, я не хотел...
— Нет, не понимаю. И не хочу понимать.
Лариса молча взяла свою сумочку, кивнула мужу на дверь. Геннадий хотел что-то сказать, но она остановила его взглядом. Они оделись в прихожей, не произнося ни слова. Перед уходом Лариса обернулась к нам.
— Надя, прости. Я не знала, что он... Я позвоню тебе завтра.
Дверь закрылась. Мы с Надеждой остались одни. Она стояла посреди комнаты, обнимала себя руками. Я подошёл, обнял её. Она прижалась ко мне, и тут её прорвало. Надежда заплакала, не сдерживаясь. Я гладил её по спине, целовал в волосы.
— Всё хорошо. Они ушли.
— Спасибо тебе. Спасибо, что заступился.
— Я не мог иначе. Твоя мама — замечательная женщина. И никто не имеет права называть её так.
Мы долго стояли обнявшись. Потом Надежда немного успокоилась, вытерла слёзы. Мы убрали со стола вместе, молча. Каждый думал о своём. Я не жалел о том, что сделал. Может, это было резко, но иначе я не мог.
На следующий день Лариса действительно позвонила сестре. Они долго разговаривали. Я не слышал их беседы, но потом Надежда рассказала, что сестра извинилась, сказала, что разговаривала с мужем. Геннадий вроде бы тоже осознал, что был неправ. Но я понимал, что отношения с ними уже никогда не будут прежними.
Вечером мы поехали к тёще. Надежда хотела просто увидеть её, обнять. Мама встретила нас радостно, как всегда. Мы пили чай на её маленькой кухне, разговаривали обо всём подряд. Она рассказывала про соседей, про то, что в магазине появились свежие овощи. Я смотрел на эту женщину и думал о том, как можно было назвать её каргой. Она была полна достоинства, доброты. Всю жизнь работала, растила дочерей, поднимала их на ноги.
Когда мы собирались уходить, тёща обняла меня на прощание.
— Миша, спасибо тебе, что заботишься о моей Надюше.
— Это я должен вас благодарить, что вырастили такую замечательную дочь.
Она улыбнулась, погладила меня по щеке. В машине Надежда взяла меня за руку.
— Знаешь, я очень рада, что вышла за тебя замуж.
— Я тоже рад.
Мы поехали домой. Впереди была обычная жизнь, с её заботами и радостями. Но теперь я знал точно, что всегда буду защищать свою семью. От кого угодно. Даже от тех, кто считается родственниками.