Восьмое сентября 1941 года началось для Изабеллы Копельсон с тревожного оживления в доме. Воздух в их квартире на Петроградской стороне, казалось, не просто вибрировал от какого-то неслышного, низкого гула, а был наполнен им от пола до самого потолка, как вода в стакане, по которому водят по краю мокрым пальцем. Этот звук жил в стенах, доносился со двора, просачивался сквозь щели в рамах – ровный, настойчивый, похожий на отдалённый гром или на движение гигантских машин где-то глубоко под землёй. Мама, обычно спокойная и размеренная в своих утренних движениях – она могла целую минуту аккуратно намазывать на хлеб тончайший слой повидла, – сегодня нервно перемещалась между кухней и комнатой, где спала трёхлетняя Аня. Она будто забывала, зачем вошла, и возвращалась назад, поправляя на комоде уже идеально лежавшую салфетку. Лицо её было не просто тревожным, а скорее отстранённым, будто её мысли давно улетели в то место на юге, откуда доносился гул. – Белочка, одевайся быстрее в школу, – на
Публикация доступна с подпиской
Избранные произведенияИзбранные произведения