Все всегда знают, кто ты.
Даже если ты ещё сам не понял. Ты просто родился не в том гнезде — и всё, диагноз поставлен.
«Смотри, — говорят, — какой длинный, нескладный, серый. Не наш!»
А ты и не споришь. Ты просто живёшь. Холодно, мокро, но вроде дышится.
Он ведь не хотел быть лебедем. Это потом уже все решили, что это судьба, метафора и прочая поэзия.
А сначала он просто хотел, чтобы его не клевали. Чтобы хоть кто-то сказал: «Ты нормальный».
Потому что быть «другим» — это не красиво. Это больно. Ты пытаешься подражать. Неуклюже, конечно. Вот они ныряют, и ты ныряешь. Они крякают, и ты стараешься. Только у них получается «по-нашему», а у тебя — «нелепо». Как будто тебе дали чужую походку и попросили носить её с достоинством.
И каждый взгляд, брошенный в твою сторону, — это маленькая, холодная булавка. И ты учишься жить, пряча шею, чтобы этих булавок было меньше. Это и есть главный талант всех, кто не вписывается: умение максимально уменьшиться в пространстве.
Иногда судьба выгоняет тебя из тёплого болота просто потому, что ты не туда родился. А иногда — чтобы ты увидел, что за болотом тоже есть жизнь. Иногда — и не хуже. И вот идёт этот серый комок через осенние поля, мокнет, мёрзнет, видит своё отражение в каждой луже и думает: «Может, и правда урод?»
А потом однажды — весна.
И вода, наконец, теплее, чем презрение. И солнце греет, как доброе слово, которого он никогда не слышал. И вдруг — рядом такие же. Белые, большие, и ни один не смеётся. Он замирает. Боится вдохнуть, чтобы не спугнуть чудо.
И тут впервые видит себя. Настоящего. Не гадкого. Не утёнка. Просто себя. И вот тут-то все, кто называл его уродом, начинают восхищаться. Мол, какой красавец вырос! Какой символ! Какая история!
А он улыбается. Не злится. Не мстит. Просто плывёт мимо.
Потому что, если ты наконец понял, кто ты есть, — тебе уже всё равно, кто что говорит.