По-моему, Россия как-то соприродна с Добром. Как факт, в ней в первой была осуществлена западноевропейская идея ещё раз – после христианства: в виде марксизма – рвануться к царству Справедливости. На этот раз – на земле, а не в раю на небе. Как я думаю, что коммунистическая перспектива для землян не исчезла в 1991 году (это будет жизнь в искусстве, в условности, а материальные производство и потребление из области насущного интереса уйдут ИИ и роботам, и станут они беспроблемными, как, например, дыхание воздухом).
Осмоловский, предвидевший крах этой идеи в СССР, материально случившийся в 1991 году, веру, равную моей, утратил. (И с тех пор творил где-то очень глубоко против России, что в итоге привело его к бегству из неё.) Минимум, что я могу для него допустить, это не сатанизм (итоговое преобладание Зла над Добром), а философское ницшеанства (пребывание его идеала над Добром и Злом в метафизическом иномирии). Как и с Кафкой было. Кафка тут вывернулся потому, что, имея в виду цитату из него, Осмоловский создал такую картинку.
«Проект Анатолия Осмоловского «Леопарды врываются в храм», во время которого галерею заселили живыми леопардами. В рамках этой акции в галерее была убита и разделана профессиональным мясником свинья, а мясо роздано посетителям вернисажа…» (Алиса).
В акции акцент переносится с самого произведения на процесс его создания. Художник стремится превратить статичную выставку в действо, в котором может поучаствовать сам, и одновременно вовлечь зрителя в провокативный динамический процесс.
Здесь он сам не участвовал. Но зрителей вовлёк непосредственно – мясом.
Я обычно считаю, - из-за ухода от условности (тут зрители, ошарашенные неожиданностью, от мяса не отказывались, 1992-й год на дворе стоял; жизнь действовала непосредственно и принуждающе), - я считаю акционизм уходом за границы искусства (в жизнь).
Но не здесь.
Мясо подчёркивало, что мы имеем дело не с жизнью, а с симулякром…
Тут необходимо отвлечение на пример, что такое симулякр:
«Вот, есть апельсин. Он – исходный элемент, origin.
Есть апельсиновый сок. Он симулирует цвет, вкус и запах апельсина. Он – симуляция, simulation.
Есть фанта. Она симулирует вкус, цвет и запах апельсинового сока, который симулирует апельсин. Фанта – симулякр, она не симулирует исходный элемент» (https://yandex.ru/q/culture/1796991745/).
Или университет.
«Власть знает, что он — это лишь зона размещения и надзора за целой возрастной категорией, поэтому ей нет дела до отбора — свою элиту она отыщет в другом месте или же иным способом» (Там же).
Например, Симоньян в 1996 году в десятом классе по программе обмена жила в городе Бристоль (штат Нью-Гемпшир, США), где совершенствовала английский язык. Но перспективной для интересов США её не сочли, и она не стала иноагентом.
Именно подмена жизни симулякром и была акцентирована Кафкой:
«Из-за невозможности эффективно бороться со Злом, к нему приспосабливаются, делают его частью повседневной жизни: "Леопарды врываются в храм и выпивают до дна содержимое жертвенных сосудов; это повторяется снова и снова, и в конце концов это может быть предусмотрено и становится частью обряда". Добро без присутствия Зла станет ли чем-нибудь другим, кроме прискорбного спектакля? Именно Зло является двигателем мира; только из-за него совершается все движение здесь внизу» (https://www.vehi.net/kafka/biograf/13.html).
Какой выход из Этого, так плохо организованного мира? – Он один: бегство в принципиально недостижимое метафизическое иномирие. Только тем и хорошее, что, выразив его (для восприемника – поняв выражение), кажется, что достиг недостижимое. И успокаиваешься.
Я не знаю, смотрели ль зрители на леопардов через окно вверху комнаты или как. Но – с мясом – было совсем не страшно. Зла как бы не было. Был его симулякр. А Осмоловский чувствовал себя сверхчеловеком относительно этих заблуждающихся зрителей его акции, её не понимавших.
Чтоб не понимали ещё больше это его человеконенавистничество, он распустил слух, что материальность леопардов призвана объявить войну концептуализму.
Тот совсем смешной, если его понять.
Тот обыгрывает полнейшее отчаяние тонкошкурых, вслед за Ницше, такого-де свойства Этого мира, как Неизвестность. Если что-то на холсте написать буквами (то бишь: концепт перед нами), то сразу возникнет Неизвестность, с какой плоскостью мы имеем дело: 1) с той, на которой написано или 2) с той, прозрачной, сквозь которую изображение с того глубиной мы видим. Ах, Неизвестность! – Вон – опять же – из Этого мира в метафизическое иномирие!
Эта метафизика в подсознании обретается. И таки ощущается тонкошкурыми восприемнками.
Тем паче – конкуренция! – надо их от концептуализма отвратить. Пусть и чуть ли не крайним средством – акцией…
Но о таком материализме уже совсем молчок.
22 января 2026 г.