Работа ночным охранником в ТЦ — это скука смертная. Ходишь, ключами звенишь, кроссворды гадаешь. Единственное, что напрягало — отдел женской одежды на втором этаже. Там недавно ремонт сделали, свет поставили новый, датчики движения.
Старый охранник, Михалыч, сдавая смену, сказал странное:
— Ты, Сань, в «Модном сезоне» рубильник на ночь не дергай. Пусть горит дежурное освещение. Там манекены... старые. Им в темноте скучно становится.
Я посмеялся. Экономить надо! Начальство за перерасход штрафует.
Как только Михалыч ушел, я вырубил свет на всем этаже. ТЦ погрузился в полумрак, только уличные фонари через стеклянную крышу пятнами ложились на пол.
В два ночи я пошел на обход.
Поднимаюсь на эскалаторе (он стоит, естественно). Тишина, только эхо от моих шагов.
Подхожу к «Модному сезону».
Там стояло пять манекенов. Три женских, два мужских. Обычные, пластиковые, белые, без лиц — просто овалы.
Я посветил фонариком.
Стоят. Вроде всё нормально. Только...
Мне показалось, или они стоят ближе к выходу, чем днем?
Днем они были в глубине зала, у примерочных. А сейчас — прямо у стеклянной витрины.
«Показалось, — думаю. — Уборщица переставила».
Пошел дальше. Обошел этаж, возвращаюсь обратно минут через двадцать.
Свечу фонарем в витрину.
У меня фонарь из рук выпал.
Манекены стояли не в ряд.
Они стояли **полукругом**. И все их безликие головы были повернуты в сторону коридора. Туда, где я шел.
А один манекен, женский, в красном платье, прижался пластиковой ладонью к стеклу изнутри.
Я замер. Дышать перестал.
Может, это пранкеры? Спрятались и пугают?
Я достал дубинку, отпер стеклянную дверь магазина.
— Эй! Кто здесь? Выходи!
Тишина.
Я подошел к манекену в красном.
С виду — обычный пластик. Холодный, твердый.
Но на стекле, там, где была прижата его ладонь, осталось **жирное пятно**. Отпечаток руки. С кожным узором.
У пластика нет отпечатков пальцев.
И тут я услышал звук за спиной.
*Шурх... Цок.*
Будто кто-то жесткий переступил с ноги на ногу.
Я резко обернулся.
Остальные четыре манекена стали ближе. Они сузили круг. Теперь они стояли в метре от меня.
И на их гладких, пустых лицах начали проступать черты.
Сквозь белый пластик просвечивали человеческие глаза. Широко открытые, налитые кровью глаза, полные безумной ярости.
Они не могли двигаться, пока я на них смотрел. Это закон какой-то квантовой жути.
Но стоило мне моргнуть...
*ЦОК.*
Они стали еще ближе.
Я понял, что не успею добежать до двери.
Я выхватил рацию, хотел крикнуть напарнику на пульте, но вспомнил, что я сегодня один.
Манекен в красном (тот, что был за спиной) положил мне руку на плечо.
Рука была тяжелая. И теплая.
Я почувствовал, как пластиковые пальцы сжимаются, ломая мне ключицу.
— **Свет...** — проскрипело у меня над ухом. Голос звучал так, будто трутся два куска пенопласта. — **Зачем выключил? Мы не любим, когда нас не видно.**
Я ударил дубинкой наугад, попал по чему-то твердому. Раздался треск, как от разбитого бампера.
Я рванул к выходу, перепрыгивая через стойки с одеждой.
За спиной слышался грохот падающих вешалок и быстрый, частый топот жестких пластиковых ног.
Я добежал до щитовой, врубил рубильник.
Зал залило ярким светом.
Я выглянул осторожно.
Манекены стояли на своих местах. В глубине зала. В обычных позах.
Только у того, что в красном платье, была трещина на голове.
И из этой трещины сочилась не смола и не клей.
Оттуда капала густая, темная кровь.
Я уволился утром.
Сменщику ничего не сказал. Только посоветовал свет не выключать.
Но теперь я в магазины одежды не хожу.
Потому что я знаю: пока мы на них смотрим — они куклы.
Но стоит нам отвернуться в примерочной...