Лариса Михайловна открыла дверь квартиры и замерла на пороге. Сердце бешено колотилось, хотя врачи строго-настрого запретили волноваться. Две недели в больнице, капельницы, уколы, бесконечные измерения давления — и всё из-за него. Из-за Виктора, который сидел сейчас на кухне, понуро глядя в чашку с остывшим чаем.
— Мам, осторожно, порожек, — Сын Артём придержал её за локоть, помогая переступить через порог.
— Спасибо, сынок. — Лариса сняла пальто, аккуратно повесила на вешалку. Руки слегка дрожали, но она взяла себя в руки. Нервничать нельзя. Нельзя.
Виктор так и не вышел встречать. Сидел, как истукан, будто прирос к табуретке. Сорок восемь лет, только-только стала пробиваться седина на висках, руки механика — натруженные, с мозолями. И эти руки спустили пять миллионов рублей. Пять! Миллионов! Которые копились десять лет на депозите, росли под хороший процент, были их подушкой безопасности, их будущим.
Лариса прошла на кухню, села напротив мужа. Молчание повисло тяжёлое, как свинцовая туча перед грозой.
— Лар, я... — начал было Виктор, но она подняла руку.
— Не надо. Две недели ты не нашёл времени прийти. Не нашёл смелости позвонить. Детей подсылал, твою мать. Как будто они виноваты в том, что ты натворил.
Виктор сжал кулаки на столе.
— Я не мог тебя видеть в таком состоянии. Давление у тебя подскочило до небес, врачи говорили...
— Врачи говорили, что мне нельзя нервничать, — перебила его Лариса ровным, холодным голосом. — А знаешь, что ещё нельзя? Оставаться дома одной. Потому что может повториться. Поэтому Артём будет жить здесь, пока я не окрепну. Я передала через твою маму.
Сын кивнул, ставя мамину сумку в коридоре.
— Лариса, ну послушай... — Виктор попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь. — Я найду другой проект. Сейчас такие возможности! Мне партнёры предлагают...
— Замолчи, — тихо сказала она, и в этой тишине было больше силы, чем в крике. — Я десять лет работала на двух работах. Десять лет откладывала каждую копейку. Отказывала себе в обновках, в поездках, в ресторанах. Ты знаешь, сколько я себе не купила, чтобы эти деньги лежали? Чтобы у нас была старость? Чтобы детям помочь?
Виктор опустил голову.
— А ты взял и слил всё за полгода на какой-то бизнес по перепродаже оборудования. Даже не посоветовался. Даже не сказал. И прогорел. Прогорел, Виктор Петрович! А я узнала только по факту, когда позвонила насчёт процентов и мне сказали, что счёт пуст.
Лариса встала, налила себе воды. Выпила медленно, глядя в окно на зимний вечер.
— Ты будешь возвращать эти деньги, — произнесла она, всё так же спокойно. — До копейки. Пять миллионов рублей.
— Но как? — Виктор вскочил. — Это же годы! Я на заводе получаю...
— Слушай внимательно. — Она обернулась к нему, и в её глазах он увидел сталь. — Основная работа остаётся. Но после неё, вечерами, ты идёшь таксовать. С шести до одиннадцати вечера. Каждый день.
— Лариса...
— Молчи. По выходным ты будешь ездить на склады — грузчиком, комплектовщиком, кем угодно. С восьми утра до восьми вечера. У тебя должно быть не меньше сорока тысяч дополнительного дохода в неделю. Посчитай сам: за год наберётся больше двух миллионов.
Виктор побледнел.
— Это же убийственный режим! Я не выдержу!
— А я выдержала гипертонический криз? Выдержала лежать в больнице, не зная, не повторится ли это? — Голос Ларисы дрогнул, но она справилась с собой. — Ты выдержишь. Потому что по-другому не будет. Никаких бизнесов, никаких проектов, никаких партнёров. Ты идёшь и своим горбом зарабатываешь то, что спустил.
— Но пять миллионов...
— За три года восстановишь былую сумму, если будешь вкалывать как проклятый. И знаешь что? Ты узнаешь ценность денег. Вот тогда, только тогда, когда последняя копейка вернётся на депозит, мы сможем жить как прежде.
Она прошла мимо него к двери.
— А сейчас я пойду отдыхать. Артём, помоги мне, пожалуйста, застелить постель.
Виктор остался сидеть на кухне один. За окном шёл снег, засыпая улицы Москвы белым покрывалом. Он посмотрел на свои руки — те самые руки, которые умели чинить любую технику, но не смогли уберечь семейные сбережения. Завтра ему предстояло искать подработку таксистом. Послезавтра — звонить на склады. А ещё через день — вставать в пять утра, чтобы успеть на завод, после работать до ночи в такси, и так каждый день, каждый.
Три года. Может, больше. Но Лариса права — он должен вернуть эти деньги. Каждый рубль. И может быть, вернуть что-то ещё. То доверие, которое разбилось вдребезги вместе с его бизнес-мечтой.
