Один из читателей разразился длинным комментарием, в котором развил целую теорию о том, что потери немецких танков в сражении под Прохоровкой были существенно занижены. Дескать немцы, дабы выслужиться перед начальством, указывали только сгоревшие танки, а так как поле боя осталось за ними, то подбитые машины отволокли в тыл, починили и про них умолчали.
Далее он ещё припомнил германских лётчиков-асов, которые, по его мнению, не могли одерживать так много побед. Что тоже якобы подтверждает — немцы явно завышали все данные.
Как часто бывает в таких случаях, отвечать в комментариях смысла не было (в лучшем случае два-три человека прочитают), а вопрос мне показался интересным для небольшой заметки. Тем более, что читатель затронул сравнение побед и потерь на земле и в воздухе.
Мне кажется, тут есть, что прояснить.
Давайте начнём с теории о том, что немцы могли занижать свои потери. Причём не перед врагами (то есть официально, публично, громогласно), а перед собственным начальством. Конечно, придумать такое мог человек лишь очень далёкий от темы. Ибо подобные «утаивания» сразу вскроются и выйдут боком, хорошо если не расстрелом. Мало того, самому ему такой обман руководства невыгоден. Вроде как даже школьнику должно быть понятно, что если комдив докладывает наверх, что у него сто танков, а на деле половина, то задачу боевую он будет получать на сотню, а выполнять придётся с полстами.
Кроме того, читателю, о котором речь, просто неведомо, что данные о потерях даются не одной цифрой, а по нескольким позициям. Причём порой даже есть деление на танки, сгоревшие на поле боя, на танки, подбитые на поле боя, но не эвакуированные, на танки, эвакуированные и нуждающиеся в ремонте силами дивизии, на танки, эвакуированные и нуждающиеся в заводском ремонте, и т.п. Все эти данные есть в боевых документах, так что все фантазии не имеют смысла.
И тут не следует путать документы боевые с пропагандой. В боевых документах пишут так как есть. Могут и ошибаться, но тогда пишут так, как ошибаются.
Задача пропаганды же не в том, чтобы сказать правду, а, чтобы в чём-то кого-то (часто себя) убедить. Причём убеждать можно любыми методами и совершенно не обязательно правдивыми. Словом, война — это не учения, тут все приёмы хороши.
К сожалению, в нашей стране долгие годы пропаганда подменяла историю и для многих теперь трудно отличить одно от другого. И не только про войну речь. Вспомните, как у нас на каждом предприятии были свои стахановцы, ударники и пр., которые выполняли по несколько норм. И это при том, что сами предприятия и вся промышленность в целом, хорошо если наполовину план выполнить могла. То есть даже если бы стахановцы и правда перевыполняли норму, то легче от этого в масштабах страны не было.
И это в мирное время, а в военное, как написал выше, все средства хороши.
Поэтому есть у нас реальное сражение под Прохоровкой, такое, как оно было. Это для тех, кто хочет знать свою историю. А есть фантазии маршала Ротмистрова про крупнейшее встречное танковое сражение, горящие десятками на поле бое «Тигры» и «Пантеры», и нашу сокрушительную победу. Это для тех, кто хочет слепо верить.
Что же касается самолётов, то история несколько иная. К сожалению, архивы Люфтваффе были практически полностью уничтожены. Остались крохи и то, что сохранилось в архивах сухопутных войск. Конечно, десятки энтузиастов по крохам информации пытаются восстановить всё самое интересное, включая потери. Поэтому на многие сложные вопросы ответов достоверных не будет уже никогда.
Но на вопрос о том, правда ли немецкие пилоты-асы сбивали сотни самолётов, попробовать ответить можно. Правда, ответа будет два. И оба противоположные.
Во-первых, этим данным верить нельзя. Поскольку они взяты из пропаганды. А ведомство доктора Геббельса едва ли можно заподозрить в том, что оно вещало хоть толику правды. Поэтому говорить можно лишь о тех данных, которые есть в боевых документах. Но тут вступает в дело второй фактор. Воздушная война — такая штука, где потери противника очень сложно узнать достоверно. И никакой фотопулемёт точных данных не даст. Фотопулемёт лишь покажет, что в самолёт противника попали, может он даже задымиться. Ситуация, в которой будет запечатлено однозначное уничтожение вражеского самолёта — взрыв в воздухе или, хотя бы, покидание экипажем машины на парашютах, встречаются крайне редко. Воздушный бой происходит не как в кино, где все видно и понятно. Воздушный бой — это огромные скорости, где все меняется в доли секунды и разглядывать куда ты попал и что стало с самолётом противника, по которому ты доли секунд назад стрелял — это верный способ угодить в список потерь самому.
Поэтому, есть объективные причины по которым данные о воздушных победах могут быть завышены (но и занижены). Но мало того, в воздушном бою трудно проверить данные. Мне пару раз попадались немецкие сводки о проведённом воздушном бое в Ленинградской области и сбитых советских самолётах, при том, что наша авиация вообще не летала из-за плохой погоды. Поэтому врать могут и самые что ни на есть боевые документы. Собственно, и про танки тоже. Правда, такие сомнительные данные о воздушных победах обычно командованием, если и учитываются, то условно — для газетчиков их сообщают и «подтверждают», а реально их не учитывают, наград не дают, баллы не начисляют и пр.
По лётчикам тут пример сразу в голову не приходит, но зато яркий пример с танкистом Колобановым. После его первого донесения о подбитых им двух танках у Войсковиц, на следующий день в сводке начальство решило написать на два, а двадцать два танка. Посему в газетах про Колобанова и его «грандиозный успех» написать разрешили, а представления к награждению начальство завернуло — за реально проигранный бой награды всё-таки обычно не дают.
Но возвращаясь к авиации, вспомним, что есть второй ответ, совершенно противоположный первому. Так вот ответ — могли. Ну может надо поделить на два или на три, но сбивали.
Поскольку воздушная война на Восточном фронте случай особый. Сразу приходит на ум 1942 год и доклад Жукова, Новикова и Маленкова, где говорится, что:
На основании многочисленных фактов пришли к убеждению, что наша истребительная авиация работает очень плохо. Наши истребители даже в тех случаях, когда их в несколько раз больше, чем истребителей противника, в бой с последними не вступают. В тех случаях, когда наши истребители выполняют задачу прикрытия штурмовиков, они также в бой с истребителями противника не вступают и последние безнаказанно атакуют штурмовиков, сбивают их, а наши истребители летают в стороне, а часто и просто уходят на свои аэродромы.
То, что мы вам докладываем, к сожалению, является не отдельными фактами.
Такое позорное поведение истребителей наши войска наблюдают ежедневно. Мы лично видели не менее десяти таких фактов. Ни одного случая хорошего поведения истребителей не наблюдали.
Ничего аналогичного мы на других участках Второй Мировой увидеть не можем. И ситуация понятна. С одной стороны, количество наших самолётов в 1942 году было наименьшее за всю войну. Во-вторых, в бой шли спешно подготовленные пилоты с минимальным налётом. И в-третьих, ещё не было лендлизовских «Кобр», способных хоть как-то сражаться с «мессерами», а на том, что имелось, вступать в бой было можно лишь с одним результатом. А поскольку истребители не сопровождали штурмовики, то те гибли в огромных количествах. То же самое про бомбардировщики. Летать же по ночам и бомбить (не просто для галочки, а попадать) было практически не на чем. Пе-2 по ночам работать не мог (а «Бостонов» ещё не было), Ил-4 же не мог решать все задачи фронтовой авиации.
В этой ситуации кому-то кажется невероятным вопрос, могли ли опытные и хорошо обученные пилоты Люфтваффе, имея на вооружении лучший на тот момент истребитель, сбивать очень много наших самолётов? Мне вот, к сожалению, не кажется.
Ну вот, вроде всё, что хотел — высказал.
Рекомендую вам ещё статью:
Как распределялись немецкие самолёты между Западным и Восточным фронтами в 42-м году