Жизненные обстоятельства привели меня в прокуратуру, и дело — то было пустяшное — забрать бумажку для домкома, председатель попросил. В кабинете, в который мне предстояло войти, миловидная, сухонькая старушка возилась с букетом роз. Достав из шкафа цветочную вазу, она вышла из кабинета и отправилась за водой, бросив мне на ходу:
— Ждите.
Покорившись обстоятельствам, я приготовился долго ждать. Но не прошло и пяти минут, как хозяйка кабинета вернулась и пригласила меня войти. Устроив цветы в вазе и узнав, по какому я делу, она не спеша начала поиск нужного документа, попутно рассуждая о тяжести прокурорского труда, о сложности и многогранности профессии, о выдержке и терпении, свойственной её представителям. Бумажка не находилась и женщина неторопливо продолжала свой рассказ о том, как более сорока лет назад она пришла в прокуратуру, как много ей пришлось увидеть и пережить за эти годы, как хорошо было бы отдохнуть на пенсии и заняться маленькими внучатами. Сквозь толстые стекла очков на меня смотрели добрые глаза приветливой бабушки. Представив идиллическую картинку «бабушка и внуки» и пытаясь поддержать совершенно ненужный мне разговор, я неожиданно для себя сказал:
— Да, на пенсии Вам было бы просто замечательно.
И разразилась вдруг гроза, бабахнул гром — это шмякнулась на стол папка с документами. Яркий свет двух мощных лазеров вспыхнул в глазах приветливой бабушки и, многократно усиленный линзами очков, казалось, испарит меня на месте.
— Как Вы можете?… Меня, меня на пенсию? Вот Ваша бумажка!!… Как не стыдно!!! — голос, срывающийся на визг, летел за мной до выхода из прокуратуры. Охранник на посту удивлённо покачал головой. Успокоившись уже на пороге, я посмотрел на полученный документ, на нём не хватало даты, подписи и печати.
— Опять в пекло, — мрачно подумал я.
Делать нечего, пришлось вернуться назад. То, что произошло потом, и в кошмарном сне не привидится. Бабушка-чиновница топала ногами, шипела и визжала что-то про мою совесть. Огромные, как блюдца, глаза её метали в меня испепеляющие молнии. Воздух в помещении раскалился, стёкла в окнах дрожали и медленно плавились, а цветы в настольной вазе вмиг потеряли все свои лепестки. Истерика закончилась растрёпанной причёской и слезами. А я пулей вылетел из кабинета, мечтая только об одном, чтобы охрана или кто-нибудь из сотрудников прокуратуры не застали меня наедине с рыдающей чиновницей.
«Век воли не видать».
Дату, подпись и печать в документе я увидел уже на улице.