ГЛАВА ШЕСТАЯ: ПЕПЕЛ И ОТЧЁТНОСТЬ
Сцена 1: Прибытие железа и правил.
Они пришли не как спасители, а как оккупационная сила после битвы. Сотня тяжелых кавалеристов в латных нагрудниках с вытравленными рунами огнестойкости. Десять Боевых Колдунов в строгих серых мантиях, их посохи — стандартные, казённые, но смертоносные. И целый обоз писцов, инспекторов и инженеров-фортификаторов.
Командовал всем полковник Приказа Вещевой Службы Лютобор Скурат — мужчина с лицом, высеченным из желчного камня, и глазами, видевшими во всём лишь нарушение устава. Его взгляд скользнул по потрёпанной четвёрке, задержался на полуобнажённом, заросшем шерстью Всеволоде, на бездыханном, но связанном Колдуне и медленно выдохнул, оценив масштаб беспорядка.
— Инженер-Вещевик Муромец. Дипломат-Змееборец Никитич. Иллюзионист-Прикладник Попович, — его голос был ровным, как линеечка. — Докладывайте. Кратко. Без самовосхваления. И объясните присутствие оборотня высшей категории и гражданки без опознавательных знаков.
Добрыня шагнул вперёд, приняв безупречную выправку. Усталость исчезла с его лица, сменившись холодной, профессиональной маской.
— Полковник. В результате оперативной разработки дела о кражах магических компонентов мы вышли на логово преступника, использующего запрещённые методы биосущностной и геомантической магии. Целью преступника было пробуждение сущностей класса «Исполин» для атаки на столицу. С помощью взятого под временный контроль информатора, — он кивнул на Всеволода, — нам удалось нейтрализовать угрозу до завершения обряда. Преступник обезврежен. Угроза ликвидирована.
— «Взятый под контроль»? — Скурат поднял бровь. — Он в крови, в шерсти и при оружии своих когтей. И, как мне докладывали, он — князь Всеволод Святославич, объявленный в розыск за ликантропию. По какому протоколу вы его «контролировали»?
— По протоколу выживания, — тихо, но чётко сказал Илья. Он стоял, не шелохнувшись, но его серый цвет лица и странная, «неживая» неподвижность пугали даже закалённых бойцов. — Без его знания местности и способностей мы не успели бы. Он действовал как доброволец. И спас жизнь гражданки Марьи Моревны, специалиста по духам местности, которая была ключевой жертвой и инструментом преступника.
— Её показания будут задокументированы, — отрезал Скурат. — А он… — полковник посмотрел на Всеволода, — будет помещён в магически усиленную камеру до суда. Стандартная процедура.
Волк-Царевич не зарычал. Он медленно выпрямился, оторвавшись от Марьи. Его глаза встретились со взглядом полковника.
— Я согласен на процедуру. Но прошу обеспечить безопасность и медицинскую помощь Марье Моревне. И… прошу допустить её к даче показаний в мою защиту.
В его тоне не было мольбы. Было достоинство, помнящее о княжеском происхождении. Скурат, слегка удивлённый, кивнул.
— Это будет рассмотрено. Теперь — потерпевшие сущности. — Он повернулся к холмам, где теперь покоились исполины. Инженеры уже бегали вокруг с приборами, измеряя остаточную магию. — Отчёт об их нейтрализации. Детально. Какие использованы методики?
Алеша, до этого молчавший, изобразил на лице озадаченную искренность.
— Методики, товарищ полковник, были… импровизированными. Преступник использовал цепную реакцию пробуждения. Мы, соответственно, применили контрцепную реакцию усыпления. Инженер Муромец, используя свои уникальные способности, провёл точечную реструктуризацию ядра первого исполина. Я, как иллюзионист-прикладник, внедрил в фрагментированное сознание третьего целевой информационный вирус, имитирующий состояние глубокого покоя. Дипломат Никитич и информатор провели силовую коррекцию вектора второго. Всё в рамках полевого адаптивного реагирования, подраздел «Критический сценарий Г-7».
Он говорил быстро, сбивчиво, насыщая речь выдуманными терминами. Скурат морщился, пытаясь уловить смысл.
— У вас есть документальное подтверждение применения этих… методик?
— К сожалению, полевые условия и высокий уровень магических помех не позволили вести протоколирование в реальном времени, — вступил Добрыня. — Но все необходимые отчёты будут предоставлены в течение трёх дней.
Полковник понял, что сейчас ему правды не добьётся. Он махнул рукой.
— Все — на медосвидетельствование и дебрифинг. Оборотень — под стражу. Пленника — в изолятор для допроса. Расчистить периметр, установить долговременные наблюдательные посты у каждой сущности. И чтобы через три дня у меня на столе лежали отчёты, которые можно было бы подать самому начальнику Приказа, не краснея от стыда.
Сцена 2: Цена в граммах плоти и памяти.
Медосмотр проходил не в лазарете, а в полевой лаборатории, развёрнутой в огромной палатке. Здесь пахло антисептиком, озоном и жжёной травой.
Илью обследовали двое инженеров-медиков. Их приборы гудели тревожно, когда они сканировали его тело.
— Плотность тканей… на 40% выше нормы. Тепловое излучение — на 3 градуса ниже. Электромагнитная активность мозга… странная. Волны, характерные для глубокого сна, сочетаются с пиками, характерными для активного инженерного расчёта. Сердцебиение — один удар в минуту. Господин Муромец, вы… вы себя чувствуете?
— Функционально, — ответил Илья, глядя в потолок. — Мне нужен доступ к мастерской. И кристаллический песок. Лучше кварцевый. Килограммов пять.
— Для чего?
— Для перезагрузки тактильных рецепторов. Руки не чувствуют тепло чашки. Ошибка восприятия. Нужно исправить.
Медики переглянулись. В его карте появилась запись: «Посттравматическая минерализация. Требуется наблюдение. Риск необратимой потери соматических функций».
У Алеши брали образцы крови, слюны, даже срезали прядь волос — стандартная процедура после мощных ментальных вмешательств.
— Остаточные эхо-образы, — констатировал врач, глядя в кристалл-анализатор. — В вашем поле ещё плавают фрагменты… каменных снов. Рекомендуется неделя отдыха, сеансы ментальной чистки. И отказ от сложных иллюзий.
— Отказ от иллюзий — это как просить рыбу отказаться от воды, — усмехнулся Алеша, но в глазах у него была усталость. Настоящая. — Я просто посплю. Дней пять.
Добрыню проверяли на предмет контакта с биосущностными токсинами и психического заражения. Его анализы были чисты, если не считать повышенный уровень адреналина и кортизола — классическая картина стресса. Но когда врач попросил его описать детали общения с лешим, Добрыня на мгновение запнулся.
— Он… говорил о боли леса. Это был не метафора. Это была констатация факта, как температура или давление. — Он замолчал. Впервые за много лет его дипломатическая броня дала трещину, показав учёного, потрясённого открытием. — Мы в учебниках пишем о «взаимодействии с нелюдями». Но мы не понимаем масштаба. Они не «существуют». Они являются частью системы. И мы только что едва не сломали огромный узел этой системы.
Врач записал: «Эмоциональное истощение. Рекомендована психологическая разгрузка».
Сцена 3: Камера и клетка.
Всеволода поместили не в клетку, а в куб из матового серого материала, похожего на каменную вату. Стены поглощали звук и гасили любую магию. Для него это была тишина после долгого шума в крови. Он сидел на холодном полу, обхватив колени, и дрожал — не от страха, а от отдачи после трансформаций и адреналина.
Дверь открылась. Вошла Марья, сопровождаемая стражником. Её лицом уже занимались медики, перевязали раны на запястьях, дали успокоительное. Но в глазах горела решимость.
— Они разрешили пять минут, — сказала она тихо.
Всеволод поднял голову.
— Как ты?
— Жива. Благодаря тебе. — Она присела напротив, за стеклянной, но непроницаемой стеной. — Я буду свидетельствовать. О твоей помощи. О твоей борьбе с проклятием. О том, что ты не монстр.
— По закону, я — монстр, Марья. Моя кровь — приговор.
— Тогда мы будем менять закон, — её голос стал твёрдым, как корень дуба. — Или искать лазейки. У Добрыни есть связи. У Алеши — изворотливый ум. А у Ильи… я думаю, он теперь понимает тебя как никто другой. Ты не один.
Он протянул руку, коснулся стекла. Она положила свою ладонь с противоположной стороны.
— Что с ним? С Муромцом?
— Он ушёл далеко. В камень. Возвращается медленно. Но он вернётся. Он должен. Потому что если он не вернётся… то кто будет чинить то, что сломалось в таких, как мы?
Сцена 4: Дебрифинг. Игра в правду.
Вечером того же дня, в командной палатке при свете магических шаров, состоялся формальный дебрифинг. Полковник Скурат, двое его замов, и трое героев. Протоколист настраивал кристалл памяти.
— Начнём с начала, — сказал Скурат. — Князь Всеволод. Вы утверждаете, что он сотрудничал добровольно?
— Да, — сказал Добрыня. — Его мотивация была личной — спасение невесты. Но она совпала с нашей оперативной задачей. Без его знаний о местности и способности отслеживать магические следы мы бы потратили на поиски логова ещё сутки. У нас их не было.
— Вы подвергли команду риску, вступив в контакт с неконтролируемым ликантропом.
— Риск был оценён как минимальный в сравнении с риском пробуждения Исполинов, — парировал Илья. Его монотонный голос звучал неоспоримо. — Его психическое состояние было стабильным для его типа. Ярость была направлена исключительно на преступника.
— Как вы это определили?
— Я чувствую структуру. В том числе — структуру намерений. В нём не было хаоса. Была… выстроенная целеустремлённость. Как у бурива, который долбит в одну точку.
Скурат сделал пометку.
— Перейдём к методам нейтрализации. Попович, ваше описание звучало… творчески.
— Истина всегда немного творческая, товарищ полковник, — Алеша позволил себе лёгкую улыбку. — Суть в том, что мы использовали не грубую силу, а принцип левереджа. Точечное воздействие на ключевые узлы системы. Преступник создал неустойчивую конструкцию. Мы просто нашли точки, где можно было слегка толкнуть, чтобы она сложилась сама в безопасное состояние. Экономия сил, ресурсов, и… минимум побочного урона. Вам же не нужен доклад о разрушении трёх урочищ вместо одного?
Полковник понимал, что его водят за нос, но опровергнуть не мог. Факты были налицо: угроза ликвидирована, город в безопасности, сущности обезврежены, пленник взят. А методы… методы можно было причесать в отчёте.
— Ваши действия, несмотря на нарушения ряда процедур, привели к оперативному успеху в критической ситуации, — заключил он неохотно. — Это будет отражено в моём рапорте. Однако, — он посмотрел на каждого, — неформальное взаимодействие с объектом, представляющим угрозу по Вещевому Закону, не может остаться без последствий. Дипломат Никитич, вы берёте на себя поручительство за князя Всеволода до суда?
Добрыня, не моргнув, кивнул.
— Более того, я ходатайствую о его переводе под домашний арест в моё имение, под наблюдение, как о специалисте по магической фауне и нелюдям. Его уникальный опыт может быть полезен Приказу.
— Это будет рассмотрено судом, — отрезал Скурат. — А теперь — итоговая задача. Исполины. Они не уничтожены. Они… деактивированы. Но что помешает другому колдуну повторить попытку?
Все трое переглянулись. Это был главный вопрос.
— Нужен постоянный пост наблюдения, — сказал Илья. — И… инкапсуляция. Я могу создать вокруг каждого стабильное силовое поле, встроенное в местную геомагическую сеть. Попытка его нарушения вызовет не пробуждение, а контролируемый коллапс сущности в нейтральную плазму.
— Это сложная и ресурсоёмкая работа.
— Я требую в помощники инженера Поповича, — Илья кивнул на Алешу. — Его иллюзии могут создать ложную геомагическую карту для потенциальных злоумышленников. И дипломата Никитича — для успокоения духов местности и заключения официального пакта с нелюдями о совместной охране.
— Вы формируете постоянную оперативную группу, — констатировал Скурат.
— Угроза требует постоянного наблюдения, — невозмутимо ответил Добрыня. — Мы её знаем изнутри.
Полковник откинулся на спинку скрипкого походного стула. В палатке повисла тишина, нарушаемая только жужжанием кристалла-протоколиста.
— Ваше предложение будет направлено начальству вместе с рапортом. До решения — вы все отстраняетесь от текущих дел. Выводы медкомиссии… требуют отдыха. — Он встал. — Заседание окончено. Отчёты — через три дня. Детальные.
Сцена 5: Начало отсчёта.
Они вышли в прохладную ночь. Лагерь жил своей жизнью: горели костры, слышались переклички часовых, где-то стучали молотки, укрепляя частокол.
— Домашний арест… это гениально, — сказал Алеша, потягиваясь. — Он будет жить у тебя в усадьбе, изучать мандрагор и писать мемуары, а мы будем к нему ездить «на проверку» и пить чай с мёдом.
— Сначала нужно, чтобы суд согласился, — напомнил Добрыня, но в его глазах был расчётливый блеск. — У меня есть кое-какие рычаги в аристократических кругах. И история о князе-оборотне, спасшем Империю, может стать очень романтичной.
Илья смотрел на звёзды. Его взгляд был отстранённым.
— Песок, — сказал он. — Кварцевый. Завтра с утра.
— Получишь, — вздохнул Алеша. — А что потом? Когда эти отчёты будут сданы, а Исполины упакованы?
— Потом, — сказал Добрыня, глядя на огни столицы вдалеке, — мы вернёмся к своим будням. С новыми досье. С новыми врагами. И с пониманием, что самые опасные угрозы часто прячутся не в закоулках, а в слепых пятнах наших собственных законов.
— И с новым членом команды, — добавил Алеша, ухмыляясь. — Неофициальным, конечно.
Илья повернулся и медленно пошёл к временным баракам. Его походка всё ещё была слишком ровной, слишком экономной. Но это уже не было плаванием камня. Это было движением существа, заново учащегося быть человеком. Ценой в пять килограммов кварцевого песка и часть собственной, невосполнимой человечности.
Глава шестая завершилась не громкой победой, а тихим, бюрократическим перемирием. Битва была выиграна, но война за души, за право быть иным в мире жёстких правил, только начиналась. И у этой войны появилась своя, странная, не указом созданная, но уже нерасторжимая команда.