Когда Марина Петровна ворвалась в салон в пять часов, я как раз делала маникюр Ольге Викторовне, директору местной гимназии. В зале сидело человек шесть — кто под сушкой, кто с фольгой на голове, кто листал журналы в ожидании своей очереди.
— Вот она! — голос свекрови разнесся так, что все разговоры оборвались. — Сидит тут, ноготочки красит за три копейки, а у меня внук без присмотра!
Я замерла с кисточкой в руке. Ольга Викторовна округлила глаза. Моя администратор Лена побледнела.
— Марина Петровна, о чем вы? Никиту я забираю в семь, как всегда.
— Его надо срочно забрать! Нехорошо маленькому ребенку в садике до поздна быть! Раз мать у него такая — ноготочница!
Я медленно поставила кисточку на столик и посмотрела на свекровь. Что-то во мне щелкнуло.
— Марина Петровна, немедленно покиньте салон. Здесь люди отдыхают и получают услуги. Прошу прощения, — я повернулась к клиентам, — что вы стали свидетелями столь нелепой ситуации. — Снова на свекровь: — Не дебоширьте. Сына я заберу после работы, как и планировала. В семь вечера. А теперь — выйдите.
Лицо Марины Петровны налилось краской:
— Ты... ты как со мной разговариваешь?!
— Как с человеком, который ворвался в мой салон и устраивает скандал при клиентах. Здесь должна быть спокойная обстановка. Прошу вас удалиться.
Она развернулась и выскочила, громко хлопнув дверью.
Вечером Сережа явился домой мрачнее тучи:
— Света! Ты о чем вообще думала?! Как ты разговаривала с моей матерью?!
— Так же, как она со мной последние шесть лет.
— Это моя мать! Пожилой человек! Ты хоть что-то про возраст слышала?! С мамой так нельзя!
— А со мной можно? Она ворвалась в салон при клиентах и устроила цирк!
— Она переживала за внука!
— Никита был в садике, где ему положено быть! Она просто решила меня унизить!
— Света, она мне полчаса в трубку плакала! Говорит, ты ее опозорила, выгнала как собаку!
Я посмотрела на мужа и промолчала. Спорить было бесполезно.
Первый раз я услышала это слово — «ноготочница» — при знакомстве. Сережа привел меня к родителям, я волновалась, купила торт за полторы тысячи.
— Мама, это Света. Она мастер маникюра, скоро откроет свой салон.
— Ноготочница, значит, — Марина Петровна поджала губы. — Ну что ж, Сереженька всегда выбирал девочек попроще. Чай будешь?
Я промолчала тогда. Надо было сразу поставить на место.
На Новый год, когда я пришла в новом платье:
— О, ноготочница разоделась! Небось клиентки за маникюр платьем расплатились?
На моем дне рождения, когда я накрывала стол:
— Света, ты бы так мужу готовила, глядя, убежит от тебя!
Сережа каждый раз отмахивался:
— Свет, ну это ее юмор такой. Не обращай внимания.
— Серёж, мне неприятно!
— Да брось ты. У мамы характер такой, она ко всем придирается.
Но к его сестре Кате она не придиралась. Катя была юристом, а это, видимо, профессия достойная.
А то, что у меня медицинское образование дерматовенеролога, что салон имеет лицензию на медицинскую деятельность, что все инъекционные процедуры у нас проводят исключительно специалисты с высшим профильным образованием — это не считалось. Я просто ноготочница. Хотя маникюр я делала от души, для себя — это была словно медитация после всей организаторской работы.
Через три недели Марина Петровна позвонила. Голос был обычный, будничный, как ни в чем не бывало:
— Светочка, ты ведь дерматолог по образованию?
Я опешила. Просто онемела от наглости.
— Понимаешь, у меня на руках такое высыпало... Я к врачу записалась, но только через две недели прием. Ты не могла бы посмотреть?
— Марина Петровна, — я медленно выдохнула, — с вами все в порядке?
— Да, просто руки чешутся...
— Нет, я о другом. Вы меня не так давно чуть ли не с землей смешали. Сыну жаловались, какая я плохая. А теперь звоните, как ни в чем не бывало. Может, извинитесь хотя бы?
Пауза. Потом:
— А что такого-то? Вы, молодые, жизни не знаете, все в штыки воспринимаете. Я же как лучше хочу!
— Уже то, что вы пришли в салон и устроили скандал при клиентах, не говорит о том, что вы хотите как лучше.
— Но внучок ведь совсем маленький! Нехорошо его в садике до позднего оставлять!
— Садик для того и нужен. И я сама решу, до какого часа там будет мой сын.
Тишина. Потом я добавила:
— Я посмотрю на ваши руки. Приходите завтра в салон. В два часа.
На следующий день она пришла тихая. Я внимательно осмотрела ее руки. Контактный дерматит, на подушечках пальцев — признаки аллергической реакции.
— На что-то новое среагировали? Крем меняли? Бытовую химию?
— Да нет, ничего нового. Вот только фиалки пересаживала позавчера. Накупила новых, красивых таких.
Фиалки. Я кивнула.
— Похоже на аллергию, но на что именно — сложно сказать без тестов. Может быть на компоненты грунта, может на сок растений. У некоторых людей бывает реакция на фиалки, особенно если есть микротрещинки на коже.
Я назначила ей лечение.
— Через три дня все пройдет. Если будете снова с землей работать — только в перчатках.
— Спасибо, Светочка.
— Обращайтесь.
Через неделю она пришла на контрольный осмотр. Руки были чистые.
— Все прошло! Спасибо большое!
— Рада помочь.
Прошло три недели. Марина Петровна больше не называла меня ноготочницей. Вообще старалась называть просто по имени. Наши встречи стали редкими, разговоры — короткими и исключительно по делу.
Она перестала давать советы о воспитании Никиты. Перестала рассказывать подругам, чем занимается ее невестка. Мы здоровались, обменивались парой фраз и расходились.
Сережа считал, что мама наконец-то начала нас уважать.
Я знала другое: она просто поняла, что со мной игры закончились.
Больше свекрови понравиться я не старалась. Наше общение было максимально холодным и только по необходимости. И меня это полностью устраивало.
