День авиации 18 августа на небольшом полевом аэродроме начался с проливного дождя. Праздничного построения не было и наша рота после завтрака отдыхала в огромной палатке, предвкушая блаженное безделье до самого отбоя. Ничто так высоко не ценится в армии, как праздничный выходной день. И вдруг полог палатки распахнулся и пред нами предстал старшина.
— Ну что, орёлики, есть возможность отличиться! Добровольцы! — зычно обратился он к роте.
Добровольцев не нашлось. Все понимали — выходной под угрозой.
— Что ж, тогда будем выбирать добровольцев, — усмехнулся старшина своей остроте.
— Так, орёлики! Комбат приказал привести в порядок помещение для приёма пищи в офицерской столовой. Разгильдяй Свинухов, Гущин, Кравцов и ты, — указательный палец начальника упёрся мне в грудь, — займутся этим ответственным делом.
«Почётного» звания «разгильдяй» Лёнька Свинухов удостаивался каждый раз, когда к нему обращался старшина. Трудно было найти в части более неряшливого солдата. Даже на парадной форме, за которой каждый военнослужащий следит с особым рвением, у него было множество пятен и пятнышек самых разнообразных форм, размеров и происхождения. Свою фамилию Лёнька полностью оправдывал и даже на прозвище «Свиноухов» не обижался. Комплекса по этому поводу у него не было.
— За мной, орёлики! — скомандовал старшина и мы сквозь ливень отправились совершать свой подвиг.
Заведующая лётной столовой Светлана Николаевна встретила нас приветливо и объяснила, что надо вымыть пол в зале приёма пищи и сделать это надо до обеда.
— Да-а-а… такую грязищу ровным слоем не размазать, — грустно констатировал Гущин, глядя на пол, усеянный комьями глины с сапог позавтракавшего лётного состава.
Деваться было некуда и мы, вооружившись вёдрами и тряпками, принялись за дело. Фронт работ оказался достаточно велик, но к обеду поставленная командованием задача была выполнена с блеском.
— На обед в солдатскую столовую не ходите. Я накрою вам столик здесь, когда поедят лётчики, — сказала нам Светлана Николаевна, принимая работу.
Мы пришли через час. Светлая, как солнышко, заведующая встретила нас у входа и провела в зал к уже накрытому столу.
Там были борщ со сметаной и огромная отбивная с жареной картошкой, свежие персики и компот из черешни. Вся эта прелесть находилась не в алюминиевых мисках и кружках, к которым мы привыкли, а в красивых тарелочках и прозрачных стаканчиках. И самое необыкновенное — тут были вилки, о существовании которых мы давно забыли. А когда в маленькие блестящие рюмочки Светлана Николаевна налила немного водки и поздравила нас с праздником, мы окончательно потеряли дар речи.
— Дорогие мои мальчишки! С Днём авиации вас! Чистого вам неба, удачи и скорейшего возвращения домой! Сегодня мне хочется быть для вас мамой. Кушайте на здоровье.
Чтобы не смущать нас, она вышла из зала. От её простых слов перехватило горло.
Прошло пять дней. Разгильдяй Свинухов, Гущин и я заступили в наряд по кухне. Место работы — овощной цех: сидим ковыряем глазки из картошки.
— Мальчишки, привет! — услышали мы знакомый голос.
В дверях стояла и улыбалась нам, как старым приятелям, Светлана Николаевна.
— В офицерскую столовую бочку с солёными огурцами привезли, помогите открыть, пожалуйста, — попросила она.
— А мы не нанимались бочки открывать и вообще огурцы лётчикам привезли, пусть они и открывают, — вдруг нахально заявил Гущин.
От неожиданности Светлана Николаевна сразу сникла и тихо вышла из овощного цеха. Реакция Лёньки была почти мгновенной. Наотмашь ударил он кулаком в лоб сидящего рядом мерзавца, да так сильно, что тот перевернулся в воздухе вместе с табуретом, на котором сидел.
— Это тебе за маму, — презрительно бросил он лежащему на полу Гущину. Встал и ушёл открывать бочку с огурцами для лётчиков.
Примерно через месяц я случайно узнал, что Лёня Свинухов — воспитанник детского дома и маму свою никогда в жизни не видел.