Глубокой ночью, в три часа, безмятежную тишину квартиры № 45 разорвал пронзительный телефонный звонок. Назойливая мелодия, которую старшее поколение домочадцев считало невыносимой, гремела на всю квартиру, настойчиво требуя внимания.
Степан Петрович вздрогнул во сне, тут же проснулся и недовольно поморщился. Он всегда отличался чутким сном – даже лёгкий шорох мог вырвать его из дремы. Назойливый звонок раздражал, казался чем‑то неуместным в этот поздний час. “Кто это может быть? – подумал он. – В такое время нормальные люди спят”.
Не включая свет – не хотелось будить жену резким ярким светом, – он нащупал в темноте тапочки, с трудом поднялся с кровати и побрёл в комнату дочери. Телефон продолжал надрывно звонить, наполняя пространство резким, почти агрессивным звуком.
Дверь в комнату дочери была приоткрыта. Степан Петрович заглянул внутрь и увидел, что девушка спит так крепко, будто вокруг неё не происходит ничего необычного. Она лежала, уютно укутавшись в одеяло, и даже этот оглушительный звон не мог нарушить её сон. Лицо её было спокойным, расслабленным – видно, что она наконец‑то позволила себе отдохнуть.
Степан Петрович на мгновение замер, глядя на неё, и невольно вспомнил, через что ей пришлось пройти за последние недели. Сессия выдалась непростой: пять экзаменов, каждый из которых требовал полной отдачи. Дни сливались в один бесконечный поток – конспекты, учебники, бессонные ночи, тревожные мысли перед каждым испытанием. Она то и дело жаловалась на усталость, но упорно шла вперёд, не позволяя себе сдаться. И вот вчера она сдала последний экзамен. Теперь, когда всё позади, она могла наконец‑то выспаться как следует.
– Мила, – тихо позвал отец, осторожно потряс девушку за плечо. – Просыпайся, телефон звонит не переставая. Мила…
Девушка медленно приоткрыла глаза, ещё не понимая, где она и что происходит. Сон крепко держал её в своих объятиях, и каждое движение давалось с трудом. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд на отцовском лице, смутно виднеющемся в полумраке комнаты.
– Что? – сонно проговорила она, голос звучал глухо, словно доносился издалека.
Потом она наконец расслышала назойливую мелодию звонка и сразу узнала её. Это был особый рингтон, который она поставила на звонки от Стаса. Поняв, кто звонит, Мила обречённо вздохнула:
– Стас… Зачем ты звонишь в такое время?
Она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, села на кровати и спустила ноги на пол. Отец всё ещё стоял рядом, ожидая, пока она окончательно проснётся.
– Спасибо, пап, – добавила Мила чуть бодрее, потянулась к телефону, лежащему на тумбочке. – Алло, Стас, ты меня разбудил…
Степан Петрович с облегчением кивнул и направился обратно в спальню. Он уже почти дотянулся до дверной ручки, как вдруг резко остановился и обернулся. Что‑то в облике дочери заставило его замереть на месте.
Мила сидела на краю кровати, сжимая в руке телефон. Лицо её было непривычно бледным, почти белым в тусклом свете ночника. Под глазами залегли тёмные круги, а руки, пытающиеся открыть ящик тумбочки, заметно дрожали. Она дёргала ручку ящика, но тот, будто назло, не поддавался – видимо, слегка перекосило от частого использования.
– Подождите, подождите, пожалуйста! – лихорадочно повторяла Мила в трубку, не отрывая взгляда от упрямого ящика. – Я сейчас, я найду куда записать… Пожалуйста! Не отключайтесь!
В голосе Милы явственно звучали слёзы – тихие, сдавленные, будто она изо всех сил старалась не разрыдаться в полный голос. Степан Петрович, увидев это, тут же бросился к дочери. Он присел рядом на кровать, осторожно положил руку ей на плечо, пытаясь поймать её взгляд.
– Мила, что случилось? – спросил он мягко, но в голосе уже сквозила тревога. – Скажи мне, что произошло?
Но девушка лишь всхлипывала, пряча лицо в ладонях. Она дрожала, плечи её судорожно вздрагивали, а ответить на вопрос она, похоже, просто не могла. Слова будто застряли у неё в горле, не желая выходить наружу.
Степан Петрович на мгновение замер, обдумывая, как действовать дальше. Потом осторожно, стараясь не напугать дочь ещё сильнее, взял из её рук телефон. Экран всё ещё светился – разговор завершился, но следы его остались. Мужчина открыл список последних вызовов и внимательно посмотрел на экран. Как он и предполагал, звонил Стас – тот самый легкомысленный юноша, с которым его дочь встречалась уже три месяца.
“Что на этот раз взбрело ему в голову?” – мысленно спросил себя Степан Петрович, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Он бросил короткий взгляд на Милу – она всё так же сидела, обхватив себя руками, и тихо всхлипывала.
Тяжело вздохнув, мужчина принялся искать папку с записями разговоров. К счастью, у него был точно такой же телефон, как у дочери, поэтому он прекрасно знал, где искать нужную информацию. Пару нажатий – и он нашёл последнюю запись. Нажал на воспроизведение.
Из динамика раздался неприятный мужской голос – грубый, насмешливый, от которого по спине пробежал холодок:
– Хэй, детка, ты ошиблась. Это не Стас, хотя он тут рядом сидит, в уголочке. Связанный, правда, да и нос, похоже, сломан… Ну да ладно, сам напросился. Наглый пацан взял то, что ему не принадлежало. У тебя есть время до полудня. Не успеешь – получишь своего благоверного в праздничной упаковке. Но я не уверен, что этот подарок тебе понравится, так и знай. В общем, запоминай, где‑то у него в квартире лежит…
Запись внезапно оборвалась – так же резко, как и сам разговор. Степан Петрович замер, держа телефон в руке. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Милы.
Мужчина медленно опустил устройство на кровать, пытаясь осмыслить услышанное. Что именно забрал Стас? Куда нужно принести это “что‑то”? Вопросы крутились в голове, но ответов на них не было. Одно было ясно: ситуация серьёзная, и времени на раздумья почти не осталось.
Степан Петрович попытался перезвонить на номер, с которого поступил зловещий звонок, но тщетно. Попытки отправить сообщение тоже не дали результата – система сообщала, что доставка невозможна. Мужчина хмурился, перебирая в голове варианты: либо телефон собеседника действительно разрядился, либо его намеренно отключили, чтобы исключить обратный контакт.
– Так, Мила, прекрати плакать! – твёрдо произнёс он, мягко взяв дочь за плечи и слегка встряхнув, чтобы привлечь её внимание. – Ты забыла, кто я? Да, сейчас я в отставке, но связи остались! Не всё так безнадёжно, как кажется. Сейчас свяжусь с парой надёжных людей – и мы получим помощь. А ты приведи себя в порядок и будь готова отвечать на вопросы. Максимально подробно, поняла?
Его голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Паника сейчас – худший союзник! Нужно действовать быстро, чётко, без лишних эмоций.
Мила всхлипнула, кивнула и потянулась за салфеткой. Руки всё ещё дрожали, но она старалась взять себя в руки. Отец прав – слёзы не помогут Стасу. Нужно сосредоточиться, вспомнить всё, что может оказаться важным.
Степан Петрович вышел в соседнюю комнату, достал старый записную книжку и начал обзванивать знакомых. Говорил он коротко, по делу, избегая лишних подробностей. Через полчаса в квартире № 45 уже находились несколько серьёзных мужчин в форме.
Одни оперативники сразу приступили к допросу Милы. Они задавали вопросы спокойно, без нажима, но настойчиво: когда она в последний раз видела Стаса, о чём они говорили, были ли у него проблемы, с кем он общался, что мог взять “не своё”, как упоминалось в записи. Мила старалась отвечать как можно точнее, вспоминая мельчайшие детали – разговоры, переписки, случайные фразы, которые раньше казались незначительными.
Другие сотрудники отправились на квартиру к Стасу. Они действовали быстро, но методично: осмотрели входную дверь, проверили, нет ли следов взлома и поговорили с соседями.
Похищение – тяжкое преступление, и каждая минута могла стать решающей. Статистика неумолима – чем больше времени проходит с момента происшествия, тем меньше шансов на благополучный исход. Это знали все присутствующие, поэтому работали без лишних слов, сосредоточенно.
Спустя примерно сорок минут один из оперативников вернулся с докладом. Он коротко кивнул Степану Петровичу и отчитался:
– В квартире чисто, соседи никого не видели со вчерашнего дня, – он ненадолго замолчал, явно не желая вдаваться в подробности того, как именно добывал информацию – всё‑таки было ещё очень рано, и большинство жильцов спали. – Парня характеризуют как бездельника. Почти все опрошенные отмечают, что Стас – неприятный молодой человек.
Мужчина покосился на Милу, которая напряжённо прислушивалась к разговору, и чуть тише добавил:
– И компания у него сомнительная, так что украсть что‑то чужое для него – раз плюнуть.
Мила вздрогнула, но промолчала. Сейчас было не время защищать Стаса или оправдывать его поступки. Главное – найти его, пока не стало слишком поздно.
– Нужно выявить всех из его окружения и поговорить с каждым отдельно, – произнёс один из оперативников, листая блокнот с записями. – Возможно, кто‑то знает, что именно он взял и у кого. Надо составить список его знакомых, коллег, если работал, приятелей по учёбе. И по очереди с каждым побеседовать – аккуратно, без нажима, но настойчиво.
В комнате повисла напряжённая тишина. Все присутствующие обдумывали следующий шаг. Степан Петрович нервно постукивал пальцем по столу, Мила сидела, сжав руки в кулаки, а оперативники переглядывались, намечая план действий. Тихие переговоры – кто куда поедет, с кем будет разговаривать, какие вопросы задавать – шли не больше пары минут, но казались бесконечно долгими.
Внезапно тишину вновь разорвала всё та же назойливая мелодия – телефон Милы зазвонил снова. Все резко обернулись к устройству, лежащему на столе. Оперативник быстро взял трубку, но отвечать не стал. Он внимательно посмотрел на Милу, коротко проинструктировал:
– Говори спокойно, не нервничай. Отвечай только на вопросы, ничего лишнего. Если спросят о нас – скажи, что в полицию не обращалась. Всё понятно?
Мила кивнула, сглотнув ком в горле. Пальцы её дрожали, но она постаралась взять себя в руки. Оперативник дождался ещё пары гудков, нажал на кнопку приёма вызова и одновременно включил громкую связь. Звук разнёсся по комнате, и все замерли в напряжённом ожидании, прислушиваясь к каждому слову.
– Алло… – дрожащим голосом произнесла Мила, сжимая край стола так, что побелели пальцы.
– Мила, привет, это я, – раздался в трубке насмешливый, чуть растягивающий слова голос Стаса. В нём не было и тени испуга или беспокойства, словно он звонил просто поболтать.
– Стас? Ты в порядке? – взволнованно воскликнула Мила, забыв про все инструкции. Голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Что с тобой случилось? Где ты?
– Ой, да успокойся, всё со мной нормально, – небрежно ответил Стас, словно не понимая, из‑за чего весь этот переполох. Парень, которого уже пару часов разыскивало целое отделение полиции, говорил так, будто просто задержался на прогулке и позвонил предупредить. – Это была просто шутка. Ты что, правда поверила?
Мила стояла посреди комнаты, сжимая в руках телефон. Её пальцы побелели от напряжения, а в глазах всё ещё стояли слёзы – те самые, что появились после первого звонка с угрозами.
– Шутка? – тихо переспросила она, голос дрогнул на первом слоге. – Просто шутка? Ты серьёзно?
Она медленно опустилась на стул, который кто‑то из оперативников незаметно подставил ей за спиной. В комнате было очень тихо – все присутствующие замерли, слушая разговор. Лица полицейских выражали смесь раздражения и недоумения.
– Ну блин, из‑за тебя я проиграл тридцать тысяч, – раздражённо пробурчал Стас, даже не пытаясь скрыть досаду. Его голос звучал так буднично, будто он жаловался на проигранный спор с друзьями. – Блин, ты такая… наивная. Я думал о тебе лучше.
Эти слова словно ударили Милу. Она моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. В голове не укладывалось! Человек, которого она считала похищенным, оказался просто… игроком? Тем, кто поставил деньги на чужую реакцию?
– Я… я подняла на ноги столько людей! – её голос задрожал, но теперь уже не от страха, а от накатывающей злости. – Отвлекла серьёзных специалистов от настоящей работы! От расследований настоящих преступлений! А ты говоришь, что я слишком наивная? Ты… Да ты…
Она запнулась, не находя слов. В горле стоял ком, а внутри всё кипело от обиды и разочарования. Рядом Степан Петрович тяжело вздохнул, сжал кулаки, но промолчал. Пускай дочь всё выскажет.
Оперативники переглянулись. Один из них едва заметно покачал головой, другой тихо пробормотал что‑то вроде “вот это номер”. Все они за годы службы видели немало странных случаев, но такой циничный розыгрыш встречался нечасто.
– Ты хоть понимаешь, что из‑за твоей “шутки” мы потратили часы на поиски? – наконец выдавила Мила, стараясь говорить ровно. – Люди бросили свои дела, приехали сюда, проверяли каждую деталь… А ты просто… просто играл?
– Эй, ты что, в полицию обратилась? – издевательски захохотал Стас, и в его голосе прозвучала такая откровенная насмешка, что Мила невольно вздрогнула. – Ты что, глупая?
– Нам с вами, молодой человек, предстоит серьёзный разговор, – твёрдо вмешался один из оперативников, мягко забирая у Милы телефон. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась железная уверенность человека, привыкшего разбираться с подобными ситуациями. – Как и с вашими приятелями. Ложное сообщение о преступлении, между прочим, преследуется по закону. Предусмотрено наказание – вплоть до уголовной ответственности. Вы это понимаете?
Стас на том конце провода замолчал на пару секунд, видимо, осмысливая услышанное. Потом фыркнул, будто всё это его забавляло:
– Да ну вас… – бросил он коротко и отключился.
Мила медленно опустила руки, которые до этого судорожно сжимали край стола. Она глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу, стирая слёзы, и вдруг словно собралась изнутри. Взгляд её стал твёрдым, голос – ровным и решительным.
– Я требую, чтобы его наказали по всей строгости закона, – произнесла она чётко, глядя прямо на оперативников. – Он не просто пошутил! Стас заставил меня поверить, что его похитили! Я переживала, боялась за его жизнь... А он… он просто... пошутил? Нет, это нельзя оставлять безнаказанным! А если бы мне плохо стало?
Оперативники переглянулись. Один едва заметно ухмыльнулся, второй кивнул, словно соглашаясь с её словами. Они видели немало подобных случаев – когда молодые люди, желая “пошутить” или проверить чувства партнёра, устраивали такие розыгрыши. Но далеко не каждый пострадавший решался требовать наказания.
– Мы обязательно разберёмся в ситуации, – спокойно ответил старший из оперативников. – Ваши показания уже зафиксированы, есть запись разговора. Теперь дело за следствием. Вы всё сделали правильно, обратившись в полицию.
Степан Петрович подошёл к дочери, положил руку ей на плечо. Он не говорил ничего, но его прикосновение давало поддержку. Мила слегка кивнула, чувствуя, как внутри постепенно утихает буря эмоций. Она больше не плакала – теперь в ней горела твёрдая решимость.
Мужчины ещё раз переглянулись, на этот раз с лёгкой усмешкой. Они понимали – не стоило испытывать терпение дочери бывшего полковника. Теперь Стасу предстояло ответить за свои действия – и вряд ли ему это понравится...