За окном сталинской высотки хлестал осенний дождь, размазывая огни Москвы по стеклу. В кабинете пахло старыми книгами, корвалолом и дорогим табаком.
Макс, популярный блогер с канала «Грани Реальности», поправил петличку микрофона. Ему было тридцать пять, он любил сенсации и верил в успех. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, сидел Аркадий Львович Штерн — легенда советской теоретической физики. Ему было под восемьдесят. Сухой, как жердь, с острым взглядом выцветших голубых глаз и дрожащими руками, он напоминал старую птицу, запертую в клетке.
Макс нажал кнопку записи на смартфоне. Красный огонек мигнул.
Макс: Аркадий Львович, спасибо, что согласились. Мои подписчики обожают темы про квантовую физику, но обычно мы говорим о телепортации или компьютерах. А вы предложили тему… скажем так, пугающую. «Квантовое бессмертие». Звучит как мистика, а не наука. Я слышал, что современные физики называют эту теорию полной чушью.
Штерн: (усмехается, закуривая трубку, несмотря на неодобрительный взгляд Макса) Мистика, молодой человек, это когда вы верите, что черная кошка влияет на вашу судьбу. А то, о чем мы будем говорить — это сухая математика. Уравнение Шрёдингера, которое не имеет границ.
Макс: Давайте для простых людей. В чем суть? Что мы никогда не умрем?
Штерн: Не «мы». Вы. Лично вы. Суть в интерпретации Эверетта. Многомировая интерпретация. Представьте, что каждое квантовое событие — это развилка. Мир делится надвое. В одной ветке атом распался, в другой — нет.
Макс: Это я слышал. Параллельные вселенные, мультиверс. Тема сегодня обсуждается везде, где можно.
Штерн: Именно. А теперь примените это к себе. Вы — наблюдатель. Представьте ситуацию: вы играете в «русскую рулетку». Пистолет, один патрон. Вы нажимаете на спуск. Квантовое событие: боек ударил или нет. Мир расщепился.
В одной реальности выстрел прозвучал. Ваши мозги на стене, родственники плачут, вас хоронят. Для них вы умерли. История закончилась.
Но в другой реальности — осечка. Или патрон был в другой каморе. Вы слышите щелчок. Вы живы.
Вопрос: в какой из этих двух реальностей продолжит существовать ваше сознание?
Макс: Ну… в той, где я жив. Мертвый я ничего не осознает.
Штерн: Бинго. Вы всегда будете осознавать себя только там, где вы живы. Ваше сознание, как вода, всегда течет по тому руслу, которое не перекрыто плотиной смерти. Для стороннего наблюдателя вы можете умереть от рака, попасть под машину, задохнуться. Но для себя самого — в вашей личной, субъективной ветке реальности — вы всегда выживете. Врач ошибся с диагнозом. Машина свернула в последний момент. Веревка оборвалась.
Макс: Подождите… Это звучит оптимистично! Значит, я буду жить вечно?
Штерн: (тяжело вздыхает, выпуская клуб дыма) Оптимистично? Вы не очень умный человек, Максим. Простите старика, но вы не понимаете. Это не дар. Это проклятие. Ад.
Макс: Почему?
Штерн: Потому что бессмертие не означает вечную молодость или здоровье. Это означает невозможность небытия.
Представьте, что вам девяносто. У вас болит все тело. Друзья умерли. Жена умерла. Дети состарились. Вы хотите покоя. Вы ложитесь спать, надеясь не проснуться. Но… вероятность того, что вы проснетесь, хоть и ничтожно мала — она не нулевая. Может, изобретут новую таблетку. Может, просто сердце сделает еще один удар. И вы просыпаетесь. Снова. И снова.
Мир вокруг вас становится все более странным, маловероятным. Ведь чтобы выжить в сто двадцать лет, должны произойти статистические чудеса. Вы превращаетесь в одинокого наблюдателя в мире, который держится на «соплях» вероятности.
Макс: (нервно смеется) Ну, сто двадцать лет — это еще не так страшно.
Штерн: А вы посмотрите на меня, Максим. Внимательно.
Макс вгляделся. Лицо старика было испещрено глубокими морщинами, кожа напоминала пергамент. Но в глазах была такая бездонная усталость, какой не бывает у обычных людей.
Штерн: В 1986 году я был в Чернобыле. Мы замеряли фон возле реактора. Вертолет задел лопастью кран. Все погибли.
Пауза.
Кроме меня. Я выпал из люка за секунду до удара, упал в кучу песка. Переломал все кости, но выжил.
В 1993-м у меня был обширный инфаркт. Врачи сказали — не жилец. Сердце остановилось на семь минут. Но дефибриллятор, который до этого не работал, вдруг дал разряд.
В 2010-м я попал в лобовое ДТП на Ленинградке. Машину всмятку. Я вышел без царапины.
Макс: Вам везет. Вы счастливчик.
Штерн: (голос становится жестким) В той реальности, откуда я родом, моя жена, Леночка, жива. Мы должны были ехать в той машине вместе. Но в последний момент она забыла дома очки и вернулась. Я поехал один. Я выжил.
А в той реальности, где я погиб, она, наверное, плакала на моих похоронах. Но я-то здесь! Я здесь, где её нет, потому что она умерла от рака пять лет назад.
Вы понимаете механику? Каждый раз, избегая смерти, я смещаюсь в ветку реальности, которая все хуже и хуже. Я теряю близких. Я теряю мир, который знал.
Я помню Советский Союз, который не развалился в 91-м. Это не бред сумасшедшего. Просто в какой-то ветке я умер в 90-м, а здесь, где выжил, история пошла иначе.
Макс: Вы хотите сказать, что вы… прыгаете между мирами?
Штерн: Я не прыгаю. Я просто остаюсь. Как осадок в фильтре. Все остальные уходят. Вы, Максим, тоже уйдете. Для меня.
Макс: Что это значит?
Штерн: Мы закончим интервью. Вы выйдете, сядете в такси. На перекрестке будет гололед. Фура с отказом тормозов.
В моей реальности, скорее всего, завтра в новостях скажут: «Известный блогер погиб». Я выпью водки, помяну вас.
Но вы… Вы увидите, как фура проносится в миллиметре. Вы вытрете холодный пот, придете домой, обнимете девушку и скажете: «Прикинь, сегодня чуть не сдох. Повезло». И продолжите жить в своей ветке. Без меня. Потому что в вашей ветке я могу умереть от инсульта сегодня ночью.
Мы расходимся, Максим. Постоянно. Мы все — одинокие пассажиры в поездах, которые никогда не встречаются.
Макс помолчал. Ему стало жутко. Дождь за окном усилился, казалось, что он хочет смыть этот город.
Макс: И… выхода нет?
Штерн: Есть теория. Квантовый распад сознания. Когда вероятность поддержания жизни становится ниже планковской величины… Возможно, тогда наступает финал. Но я боюсь, Максим. Я боюсь, что сознание может существовать вечно, даже в колбе, даже в виде цифрового кода, даже в галлюцинации умирающего мозга. Запертое в бесконечной секунде боли.
Макс: Зачем вы мне это рассказываете?
Штерн: Чтобы вы ценили не жизнь, а смерть. Смерть — это дар. Это завершенность. Это финал симфонии. А бесконечная нота — это пытка. Не ищите бессмертия. То, что происходит в мире сейчас - это цветочки, ягодки будут очень скоро, когда наука начнёт не шагать, а прыгать семимильными шагами.
Старик замолчал, глядя на тлеющий уголек в трубке.
Макс: (тихо) Спасибо, Аркадий Львович. Это было… сильно. Но больше склоняют к оптимистическому прогнозу. Мы многое не понимает в этой жизни, включая теорию квантового бессмертия, но это не значит, что наше поколение обречено на ад.
Макс выключил диктофон. Ему хотелось скорее уйти. Воздух в квартире казался вязким, тяжелым.
— Я пойду, — сказал он, собирая аппаратуру. — Такси уже ждет.
— Ступайте, — Штерн даже не повернулся. — Аккуратнее на поворотах.
Макс вышел в подъезд, вызвал лифт. Старая кабина скрипела, спускаясь вниз. Выйдя на улицу, он вдохнул сырой холодный воздух. «Бред сумасшедшего, — подумал он. — Просто старик боится одиночества».
Он сел в желтое такси.
— В центр.
Машина рванула с места. Макс достал телефон, чтобы проверить сторис.
На перекрестке Садового кольца свет фар ударил в боковое стекло. Визг тормозов. Удар. Темнота.
Эпилог 1 (Реальность Штерна)
Аркадий Львович включил старый ламповый телевизор. Шли утренние новости.
«…страшная авария на Садовом кольце. Пассажир такси, известный блогер Максим В., погиб на месте…»
Штерн кивнул сам себе. Он налил в рюмку коньяк, накрыл ее кусочком черного хлеба.
— Счастливого пути, Максим, — прошептал он. — Ты обрел покой. А мне… мне еще куковать.
Он подошел к окну. Его отражение в стекле казалось полупрозрачным, словно реальность пыталась его стереть, но никак не могла.
Эпилог 2 (Реальность Макса)
Визг тормозов. Удар был страшной силы. Макса швырнуло о дверь, телефон вылетел из рук.
Звон разбитого стекла. Тишина.
Макс открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он ощупал себя — руки, ноги целы. Только царапина на лбу.
Водитель такси, бледный как мел, трясущимися руками пытался отстегнуть ремень. Фура, которая должна была снести их, стояла, сложившись «ножницами», буквально в десяти сантиметрах от пассажирской двери.
— Твою мать… — выдохнул Макс. — Живой.
Он выбрался из машины под дождь. Ноги дрожали. Люди уже бежали к ним, снимая на телефоны.
Макс посмотрел на высотку, где осталось окно профессора. Свет там уже не горел.
— Живой! — крикнул он, чувствуя дикую эйфорию, тот самый адреналин выжившего.
Он полез в карман за телефоном, чтобы позвонить Штерну. Сказать: «Вы были правы! Я выжил! Это чудо!».
Он набрал номер, который профессор дал ему для связи.
Длинные гудки. Потом щелчок. Женский голос, механический и холодный:
«Абонент умер вчера вечером. Пожалуйста, не перезванивайте».
Макс замер с телефоном у уха. Дождь заливал лицо.
В его реальности он выжил чудесным образом.
Но в его реальности профессор Штерн, видимо, наконец-то получил свой дар.
Макс стоял посреди дороги, окруженный мигалками скорой помощи, и впервые в жизни ему стало по-настоящему одиноко.
«С физикой шутки плохи. Какая бы теория ни была верна, жизнь у нас всё-таки одна».
Подумал он и пошёл в сторону врачей.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка - лучшая награда для канала.