— Нет, она изде.вается! — вспыхнула Саша. — Юра, зайди сюда. Сейчас же!
Муж, только что сбросивший кроссовки в прихожей, заглянул в дверной проем, на ходу расстегивая ворот рубашки.
— Саш, чего опять? Я только с работы, голова раскалывается...
— Что опять?! — Саша указала рукой на бортик ванны. — Посмотри внимательно. Где мой шампунь? Где моя маска для волос, которую я купила вчера?
Юра близоруко прищурился, глядя на ровный ряд баночек.
Там красовался огромный флакон дегтярного шампуня, какой-то литровый «Лопух» и тяжелая стеклянная банка с кремом почему-то насыщенного коричневого цвета.
— Эм… Это мама принесла свои вещи. Ей, наверное, удобнее, когда всё под рукой... — пробормотал он, стараясь не смотреть жене в глаза.
— Удобнее? Юра, она здесь не живет! А теперь посмотри вниз.
Саша присела и вытащила из-под ванны пластиковый таз. В нем валялись её дорогие французские средства, там же лежала ее мочалка и бритва.
— Это что получается, Юр? Она мое сгребла в этот грязный таз, а свое расставила!
Она решила, что моим вещам место рядом с половой тряпкой, а её «Лопуху» — на почетном месте на бортике ванной!
Юра тяжело вздохнул.
— Саш, не заводись. Мамуле сейчас очень плохо, ты же знаешь. Давай я просто переставлю всё обратно, и мы пойдем ужинать? Мама там, кстати, голубцы приготовила.
— Я не буду есть её голубцы, — отрезала Саша. — Да с какой радости она вообще тут торчит вечно? Почему она хозяйничает в моем доме, Юр?!
Я чувствую себя здесь квартиранткой, которой милостиво разрешили пользоваться унитазом.
Саша, оттолкнув мужа, выскочила, а Юра тихонько ногой задвинул таз с хабаром жены опять под ванную.
Квартирный вопрос, который испортил жизни миллионам, Сашу и Юру даже не коснулся.
У Юрия была своя просторная однушка в новостройке, оставшаяся от деда по отцовской линии.
Саше же перешла по наследству уютная квартирка от бабушки.
После свадьбы они решили обосноваться у Юры — там был свежий ремонт и кондиционер, а Сашину двушку сдали приличной семейной паре.
С родителями Юры отношения строились по принципу вооруженного нейтралитета, переходящего в вежливую симпатию.
Светлана Анатольевна и её муж, интеллигентный и вечно молчаливый Виктор Петрович, жили на другом конце города.
Раз в неделю — традиционный чай, дежурные вопросы о здоровье и работе, обмен вежливыми улыбками.
— Ой, Сашенька, ты так похудела, — говорила Светлана Анатольевна, подкладывая ей кусочек торта. — Юрочка, ты совсем жену не кормишь?
— Мам, мы просто в зал ходим, — отмахивался Юра.
И на этом всё. Никаких внезапных визитов, никаких советов по ведению хозяйства.
Саша даже хвасталась подругам:
— Мне так со свекровью повезло. Золотая женщина, в жизнь не лезет, меня не учит, Юрку не донимает».
Всё рухнуло в один пасмурный вторник, когда Виктор Петрович, проживший со Светланой тридцать два года, вдруг собрал чемодан, оставил на кухонном столе записку: «Уехал к морю, не ищи!», - заблокировал все контакты и удрал.
Выяснилось, что «бес в ребро» — это не просто фигура речи, а вполне конкретная моложавая администраторша из санатория в Геленджике, в который летом три последних года пара ездила.
Для шестидесятилетней Светланы Анатольевны мир перевернулся.
Сначала были слезы, звонки в три часа ночи и бесконечные разборы ситуации:
— Как он мог? За что? Сашенька, как же так?!
Саша искренне сочувствовала. Она сама возила свекрови успокоительное, слушала одни и те же истории по десятому кругу и вежливо кивала, когда та проклинала «этого ста.ро.го гу.ля..ку».
Впрочем, терпение быстро лопнула — свекровь со своим извечным нытьем начала ее раздражать.
— Юр, она звонила пять раз за утро, — сказала Саша как-то за завтраком. — Просила приехать и вкрутить лампочку. В коридоре.
Я все понимаю, конечно, но… Когда это кончится?
Муж тут же скуксился:
— Ей одиноко, Саш. Ты же понимаешь, человек всю жизнь за мужской спиной прожил, а папа так ее…
Не обижайся на нее, пожалуйста…
— Лампочку можно вкрутить самой или вызвать мастера на час. Но ей нужно, чтобы приехал именно ты. Или я. А оно мне надо?
Уже потом начались ночевки — муж стал мотаться к маменьке.
— Саш, мам боится одна засыпать, — виновато говорил Юра, собирая сумку. — Говорит, тишина на уши давит. Я поночую у неё пару дней, ладно?
— Пару дней? — Саша нахмурилась. — Юр, мы только поженились, а ты уже сбегаешь! Я не хочу спать одна половину недели.
— Сань, это временно. Сейчас она в себя придет, и всё наладится.
«Временно» затянулось на месяц.
Светлана Анатольевна требовала, чтобы сынок четыре дня в неделю вечерами и ночами возле нее сидел.
Она симулировала давление, панические атаки, своими руками устраивала засоры в раковине.
Саша видела, как муж выматывается, разрываясь между двумя домами, и совершила ту самую ошибку, о которой позже жалела каждый день.
***
Она решила поговорить начистоту со свекровью.
— Слушайте, Светлана Анатольевна, — сказала она за очередным воскресным обедом. — Раз вам так тошно одной в четырех стенах, почему бы вам не приезжать к нам днем?
Юра на работе, я часто работаю из дома. Будете здесь, в центре, погуляете в парке, у нас посидите. А перед сном Юрик вас отвозить будет.
Светлана Анатольевна тогда странно посмотрела на невестку.
— А и правда, Сашенька... Какая ты умница. И правда, что мне в тех стенах киснуть?
Саша рассчитывала на пару визитов в неделю, она думала, что свекровь будет приходить часам к двенадцати, а уходить станет до прихода Юры…
Но у Светланы Анатольевны было свое видение ситуации — явилась она ровно в семь утра.
— Кто там? — пробормотал спросонья Юра, услышав трель дверного звонка.
Открывать он пошел сам.
— Это я! — бодро отозвался динамик голосом Светланы Анатольевны. — Принесла вам творожка свежего!
Саша натянула одеяло на голову.
— Какого черта... — прошипела она. — Юра, семь утра! Где она в это время взяла свежий творог?!
— Мама рано встает, — Юра уже натягивал штаны. — Спи, я открою.
С этого дня жизнь превратилась в ад. Светлана Анатольевна не просто приходила — она жила в квартире восемь часов.
Саша пыталась работать за ноутбуком, но над ухом постоянно раздавалось:
— Саш, а ты чего это пыль на телевизоре не протерла? Я вот тряпочку нашла, сейчас смахну.
— Светлана Анатольевна, я занята, у меня созвон через пять минут!
— Ой, да какой там созвон, сидишь картинки смотришь.
И кстати, деточка, ты Юрочке рубашки совсем не так гладишь. Стрелочки должны быть как бритва.
Давай покажу, пока ты там своих «клиентов» ждешь.
Критиковалось всё.
Как нарезаны овощи: «Юрочка любит соломкой, а у тебя кубики, как в столовой».
Как заправлена кровать: «Покрывало должно до пола свисать, а у тебя куцо как-то».
Как пахнет в ванной: «Аромат должен быть приятным, а у тебя сыростью тянет».
— Саш, ты только не обижайся, — говорила свекровь, заглядывая в кастрюлю. — Но ты суп пересолила.
Юрочка у меня с детства к диетическому приучен. У него же желудок слабенький, ты разве не знала?
Ты его угро..бишь своей стряпней. Отойди-ка, я переварю.
— Вкусный суп, — процедила Саша, сжимая кулаки. — И Юре он нравится. Он вчера две тарелки съел!
— Ой, он же у меня тактичный. Не хочет тебя расстраивать, вот и ест, бедненький.
К обеду Саша обычно была уже на грани нервного срыва.
Она уходила в кофейню, сидела там часами, лишь бы не слышать этот поучающий голос.
А когда возвращалась, злилась еще больше.
Сначала на кухне появилась «любимая чашка» свекрови — огромный аляпистый бокал с надписью «Лучшей маме».
Потом в прихожей на крючке поселился её запасной плащ, а через неделю в шкафу освободилась целая полка под её «сменку» и пару халатов.
— Зачем вам здесь халаты? — спросила Саша, обнаружив махровое чудо...вище розового цвета рядом со своими шелковыми комбинациями.
— Ну как же, девочка? Я же тут целый день. Устаю, хочется переодеться во что-то домашнее.
Мы же теперь одна семья, чего ты так надулась?
Юра на все жалобы Саши отвечал одинаково:
— Саш, ну прояви мудрость. Ей плохо. Она потеряла мужа, ей нужно чувствовать себя нужной. Тебе жалко полки в шкафу?
— Мне не жалко полки, Юра! Мама твоя вытесняет меня из моей собственной квартиры!
— Не преувеличивай. Она же помогает — готовит, убирает. Ты сама говорила, что не любишь гладить.
— Я лучше буду ходить в мятом, чем в том, что погладила она! — рявкала Саша.
А муж будто бы ее не слышал.
***
Баночки в ванной стали последней каплей.
— Юра, выходи, — крикнула Светлана Анатольевна из кухни. — Голубцы остывают!
Сашенька, и ты иди, я специально для тебя поменьше перцового соуса положила, знаю, что ты острое не любишь.
Саша рванула кухню, где свекровь уже по-хозяйски расставляла тарелки.
— Светлана Анатольевна, — нарочито спокойно спросила она. — Зачем вы убрали мои вещи под ванну?
Свекровь даже не вздрогнула. Она аккуратно положила вилку рядом с тарелкой Юры и улыбнулась.
— Ой, Сашенька, ты про эти баночки? Да они же у тебя все почти пустые были, только место занимали.
И запах от них такой... резкий, у меня аж голова разболелась.
Я поставила свои, проверенные. А твои аккуратненько вниз спустила, чтобы не мешались.
Ты же не против? Там всё равно порядок надо было навести.
— Я против, — Саша шагнула к столу. — Это моя ванна. Мои вещи. И мой дом!
— Ну какой же он твой, девочка? — Светлана Анатольевна присела на стул, картинно вздохнув. — Квартира-то Юрочкина.
Ты тут, конечно, хозяйка, но всё же... Надо иметь уважение к матери мужа.
Юра, стоявший в дверях, побледнел.
— Мам, ну зачем ты так... У Саши квартира тоже есть, мы просто тут живем...
— Да какая там квартира? — махнула рукой свекровь. — Бабушатник ста.рый.
Юрочка, садись кушай. Видишь, жена твоя опять не в духе, голодная, наверное.
Саша посмотрела на мужа. Она ждала.
Ждала, что он скажет: «Мама, хватит. Ты перешла черту. Собирай вещи и иди к себе».
Юра постоял минуту, переводя взгляд с матери на жену, а потом... просто сел за стол.
— Саш, ну правда, сядь поешь. Давай просто спокойно поговорим. Мам, ты тоже не права, не надо было вещи трогать...
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Светлана Анатольевна. — Сын понимает.
А ты, Сашенька, злая какая-то. Нельзя быть такой собственницей. Семья — это когда всё общее.
Терпение Саши наконец треснуло.
— Всё общее? — переспросила она. — Хорошо.
Она развернулась и вышла из кухни.
Юра что-то крикнул ей вслед, но она не слушала. Вещи собрала буквально за двадцать минут, рассовала все по чемоданам.
Банки из ванной не забирала — решила, что купит новое.
Уходила под аккомпанемент двух голосов: муж нудел и просил одуматься, а свекровь причитала, не забывая невестку завуалировано оскорблять.
***
Саша возвращаться к мужу не собиралась — на развод она подала почти сразу после своего «побега».
Муж, пока еще законный, названивает ей ежедневно и просит вернуться, а свекровь потихоньку перетаскивает свой хабар в однушку к сыну.
Саша уверена, что именно этого она и добивалась.