Знаете это чувство? Все вокруг — друзья, коллеги, авторитетные критики — в один голос твердят о шедевре. Вы включаете, стараясь быть открытым и непредвзятым. Первая серия, вторая... и нарастает тихое, но упрямое внутреннее сопротивление. Сначала думаешь: «Наверное, не мой жанр». Потом: «Может, я что-то упускаю?». А потом наступает момент, когда честно признаёшься себе: нет, не могу. Мне это претит.
Со мной так случилось с одним очень громким, отмеченным всеми мыслимыми премиями сериалом последних лет. Назову его условно — «Вершина». Он о сложных взаимоотношениях в семье могущественных медиамагнатов, о власти, деньгах, предательстве. Идеальная драма для нашего времени, казалось бы. Я продержалась пару сезонов — из вежливости к всеобщему восторгу и из попытки докопаться до сути этого феномена. Но в итоге отложила, и облегчение было настолько физическим, будто вышла из душного, накурённого помещения на свежий воздух.
Почему? Ведь безупречная игра актёров, отточенные диалоги, дорогая картинка — всё на месте. И всё же что-то важное в самой сердцевине этой истории звучало для меня фальшиво.
Когда цинизм становится единственным языком
Первое, что оттолкнуло — всеобъемлющий, тотальный цинизм, выдаваемый за высшую форму правды о мире. Каждый персонаж в «Вершине» — гениальный стратег, каждое действие — многоходовка, каждое проявление человечности — слабость или манипуляция. Мир сериала построен на аксиоме: настоящие чувства — иллюзия, за ними всегда стоит расчёт. Любовь? Инструмент для заключения союза. Дружба? Сеть полезных контактов. Семья? Поле для войн за наследство.
Со временем я поймала себя на мысли, что наблюдаю не за людьми, а за идеально отлаженными машинами по производству интриг. Мне стало скучно. Потому что настоящая, живая драма рождается там, где в человеке борются противоположности: расчёт и порыв, жестокость и жалость, любовь и ненависть. В «Вершине» этой борьбы почти нет. Есть лишь разные степени бесчувственности. А это, простите, не глубина. Это её убедительная, блестяще исполненная имитация.
Эстетика безэмоциональности и её цена
Режиссёрский и операторский стиль сериала — холодный, отстранённый, выверенный до миллиметра. Кадры похожи на глянцевые фотографии из журналов о роскошной жизни: стерильные интерьеры, безупречные костюмы, лица, застывшие в масках презрения или превосходства. В этой вселенной нет места хаосу случайного чувства, неловкому жесту, искренней, некрасивой слезе.
Именно здесь я осознала, в чём корень моего отторжения. Искусство (и я говорю не только о кино, а о литературе, музыке, живописи) для меня — это всегда встреча с живым. С чем-то дышащим, пульсирующим, уязвимым. «Вершина» же производит впечатление великолепно набальзамированного тела. Всё идеально, всё на своих местах, но нет самого главного — трепета жизни. Невольно вспоминаются старые мастера, которые в портретах знати умели показать и надменность, и тайную грусть, и следы прожитых лет. Здесь же — только глянец.
Почему мы иногда говорим «нет» всеобщему «да»
Мой личный конфликт с «Вершиной», как я теперь понимаю, — не просто вопрос вкуса. Это вопрос внутренней потребности. В сорок с лишним лет, после стольких прочитанных книг, просмотренных фильмов и пережитых собственных историй, я ищу в искусстве не подтверждения, что мир жесток и все друг друга используют. Это и так очевидно. Я ищу противовеса. Понимания, как в этом жестоком мире умудряются расцветать хрупкие, невыгодные, «нестратегические» чувства. Как рождается доверие, которое не продаётся. Как выглядит прощение, не ведущее к победе.
«Вершина» на все эти вопросы лишь пожимает плечами. Её философия сводится к древнему «Homo homini lupus est» — «человек человеку волк». Но ведь вся культура, от греческих трагедий до русской классики, как раз о том, чтобы этот волка в себе одолеть. Или хотя бы вступить с ним в бой. Отказ от этой борьбы, возведение цинизма в абсолют — вот что в итоге претит мне в подобных историях. Это не взрослый, трезвый взгляд, как часто говорят. Это капитуляция.
Вместо послесловия
Теперь, когда ажиотаж вокруг того сериала поутих, я иногда слышу от знакомых такие же признания: «А знаешь, я тоже не смог до конца». И мы с пониманием переглядываемся. Это не делает нас непонимающими или старомодными. Это просто значит, что у нашего внутреннего компаса — своя, отличная от массового тренда, настройка. И его стрелку тянет не к холодному блеску искусственного интеллекта, играющего в людей, а к тёплому, живому, порой несовершенному человеческому сердцубиению.
А у вас был подобный опыт? Когда вы вопреки всеобщему восхищению чувствовали тихое, но стойкое отторжение к какому-то фильму или сериалу? Что именно в нём вас «цепляло» за живое, но не в хорошем смысле?
Поделитесь в комментариях — мне искренне интересно узнать ваши истории. Иногда в таком несогласии скрывается самое интересное — понимание самих себя.
Если вам близки эти неторопливые размышления о том, как искусство резонирует (или нет) с нашей внутренней жизнью, буду рада видеть вас среди подписчиков канала «Культурные посиделки».
Здесь, в нашем уютном уголке, мы часто говорим о таких неочевидных вещах. Возможно, вам придутся по душе мои заметки о том, почему мы возвращаемся к старым мелодрамам, или размышления о книгах, которые учат не цинизму, а состраданию. Заходите, посидим вместе. Здесь всегда найдётся место для вашей точки зрения.