В наше время такое и представить страшно, хотя… нет, все равно страшно представить. А тогда, в девяносто шестом, мы с Серегой чуть штаны не наложили.
Друг Серега попросил съездить, помочь перегнать ему из Тольятти в Москву новую "девятку". Одному жутко, времена-то были очень неспокойные. Купили, едем. По пути решили сделать маленький крюк и заскочить в глухую мордовскую деревушку к Серегиной бабушке.
Узкая, разбитая лесная дорога, шириной впритык с нашу девятку (если мерить без боковых зеркал). Кругом золотая осень, красотища. Тревожно, правда, что съехали с трассы, к тому же где-то рядом, сразу за красотищей рассыпаны знаменитые мордовские зоны – это слегка напрягало, а так - настроение вполне отличное. В бардачке – охотничий нож, в кармане двери – шило, под ногами – фомка, плюс – нас двое. Должны прорваться…
Вдруг Серега резко затормозил. Посреди дороги стояла бензиновая канистра.
Пока мы решали – кто выйдет и уберет ее с пути, из-за дерева вынырнул человек в грязной джинсовой куртке. Я быстро потянулся к бардачку, но тут же убрал руку – на нас сквозь лобовое стекло смотрела воронка коротенького автомата Калашникова. Мужик показал татуированным пальцем, чтобы мы открыли боковое окошко, нагнулся и весело сказал:
- Здорово мужики, до заправки подбросите? Тут недалеко.
Пришлось сделать вид, что секунду назад никакое автоматное дуло в нас вообще не целилось (это были просто солнечные блики) и дружелюбно ответить:
- Ну, как же не подбросить хорошего человека? Садитесь пожалуйста.
Мы молча ехали и думали: какая все-таки жизнь поганая и непредсказуемая штука… Еще минуту назад было такое прекрасное настроение, вокруг царила золотая осень и хоп – осень вдруг внезапно кончилась, а начался на заднем сидении чужой мужик с вонючей канистрой и мерзким автоматиком…
Автоматчик заговорил первым:
- А че, музыки еще нет? Я смотрю - машина новая?
- А? Да. Пока так, без музыки. Да вот, не получилось еще, музыки пока нет…
- Вы - это, извините мужики, что я на вас оружие-то наставил.
Я даже обернулся от удивления и спросил:
- А зачем тогда наставлял?
- А так бы вы нихера бы не остановились, проверенно. Я не злодей, не бойтесь. Тут недалеко моя зона, я там работаю. Отскочил вот на часик за бензинчиком. А куда деваться? Нам четвертый месяц зарплату задерживают. Приходится крутиться.
Мы с Серегой делали вид, что отлично понимаем, о чем он говорит, согласно кивали и лишних вопросов не задавали. Мужик совсем отогрелся и продолжал:
- Да что там зарплату, нам даже заключенных кормить нечем, денег выделяют совсем чуть. По началу начальник придумал отконвоировать зеков в лес, чтобы они сами для своего котла грибы собирали. Хлопотно получилось. Возле каждого мы вдвоем ходили. Чуть зазеваешься и грибники разбегутся. Плюнули, перестали их гонять от греха подальше. Теперь приходится самим, в свои выходные, лазить по лесу и собирать зекам грибы. А что делать? Голодного бунта ждать? Я бы уже давно уволился, да куда пойдешь? Повезло еще, что у нас сидит один серьезный человек. Большой авторитет. Сам хозяин его по имени отчеству называет. Так вот - этот авторитет, ездит по зоне на своем шестисотом «мерине». А я вот ему девяносто пятый бензин по тройной цене подгоняю. Это единственная живая копейка в семье.
Мы несколько успокоились, даже осмелели и Серега аккуратно сказал:
- Земляк, а ты чего-то на охранника не особо-то похож…
Автоматчик заржал у нас за затылками и ответил:
- Ну вы как дети малые, уже и сами могли бы догадаться, что я и вправду сотрудник, а не беглый каторжник…
Мы от удивления оглянулись, не сговариваясь, и хором спросили:
- Как догадаться…?
- Ну, как, как? Сами подумайте, если бы я был беглым, я бы в вашей машине давно уже за рулем ехал…
Возразить было нечего и до самой заправки мы молчали. Выходя, автоматчик попытался расплатиться с нами дурацким перламутровым черепом, но мы мягко отказались, попрощались с пассажиром и пожелали скорейшего освобождения его кормильцу. На душе было очень погано, как будто нас и вправду ограбили, но километров через сорок наше настроение резко улучшилось, когда Серега случайно оглянулся и на заднем сидении увидел старенькую, но вполне еще "живую" двадцатилитровую канистру…
***
Прошло двадцать лет. Сереги давно нет в живых. А я до сих пор помню запах той канистры. Запах девяностых. Запах страха и надежды. Запах выживания. И всякий раз, когда я вижу на обочине дороги брошенную канистру, сердце мое сжимается от воспоминаний.
Тогда, в Мордовии, осень казалась особенно золотой. Лес - особенно тихим. А жизнь - особенно хрупкой. Мы ехали в новой машине, полной надежд и планов. Но одна канистра, брошенная посреди дороги, перевернула все с ног на голову. Показала нам другую сторону жизни. Жесткую, беспринципную, полную отчаяния и злобы.
Но были в той истории и проблески человечности. Автоматчик, который не стал стрелять. Зэки, вынужденные собирать грибы, чтобы выжить. Хозяин зоны, ездящий на шестисотом "мерине". Все они были заложниками системы, искали любой способ выжить. И в этой борьбе за выживание порой забывали о человечности.
После той поездки я долго не мог прийти в себя. Меня мучили кошмары. Я видел автоматчика, целившегося в нас сквозь лобовое стекло. Слышал его веселый голос. Чувствовал запах его вонючей канистры.
Я понял, что мир не делится на черное и белое. Что в каждом человеке есть и хорошее, и плохое. И что в экстремальных ситуациях люди порой совершают поступки, которые никогда бы не совершили в обычной жизни.
После того случая я стал больше ценить жизнь. Больше ценить своих близких. И стараться не судить людей слишком строго.
Я понимаю, что девяностые были непростым временем. Временем бандитизма, коррупции и беспредела. Но это было и время надежд. Время, когда люди верили в лучшее. И старались выжить любой ценой.
И история с канистрой стала для меня символом того времени. Символом надежды и отчаяния. Символом выживания. Символом того, что даже в самых тяжелых условиях можно остаться человеком.
Прошло много лет. Я стал другим человеком. Но я никогда не забуду ту поездку в Мордовию. И ту канистру, которая перевернула мою жизнь.
***
В те годы многие жили, как могли. Заводы стояли, зарплаты не платили, работы не было. Люди выживали кто как мог: кто-то воровал, кто-то торговал, кто-то уезжал из страны. Но большинство просто ждали лучших времен.
И вот в этой атмосфере всеобщего уныния и безнадеги произошла наша встреча с автоматчиком. Он не был злодеем. Он был просто обычным человеком, пытавшимся выжить. Он служил в охране зоны, чтобы прокормить свою семью. И был готов на все ради этого.
А канистра с бензином была для него не просто канистрой. Она была символом его выживания. Символом того, что он еще может что-то сделать. Что он еще не сдался.
И когда мы нашли эту канистру на заднем сидении нашей машины, мы поняли, что помогли не только себе. Мы помогли и ему. Мы дали ему надежду. Мы показали, что не все еще потеряно.
После той поездки автоматчик еще долго вспоминал нас добрым словом. Он рассказывал своим друзьям о двух парнях, которые подвезли его до заправки и не взяли с него денег.
И каждый раз, когда он рассказывал эту историю, в его глазах появлялась искорка надежды.
А мы продолжали ехать дальше. Впереди нас ждала Москва. Но мы уже знали, что жизнь непредсказуема и что в любой момент может случиться все что угодно.
И мы были готовы ко всему.
***
Шло время. Девяностые закончились. Россия начала подниматься с колен. Но в памяти остались те страшные годы. Годы бандитизма, коррупции и беспредела.
Но остались и воспоминания о человечности. О людях, которые помогали друг другу в трудные времена. О людях, которые делились последним куском хлеба. О людях, которые не теряли надежды.
И история с канистрой стала для меня символом того времени. Символом надежды и отчаяния. Символом выживания. Символом того, что даже в самых тяжелых условиях можно остаться человеком.
И я надеюсь, что эта история поможет другим людям понять, что в жизни важно не только выжить, но и остаться человеком.
Ночь окутала Мордовию непроглядной тьмой. Лишь редкие огни деревушек слабо мерцали вдали, словно заблудшие звезды, упавшие на землю. В лесу было тихо, лишь изредка трещали сучья под лапами ночных зверюшек. Запах прелой листвы смешивался с резким запахом солярки, исходящим от забытой на обочине канистры.
Канистра стояла одиноко, словно памятник ушедшей эпохе. Эпохе девяностых, когда жизнь была дешевле бензина, а автомат был надежнее закона. Она помнила многое: испуганные лица проезжающих водителей, жадные взгляды местных жителей, мечтавших о куске хлеба и капле топлива для своих стареньких "Жигулей". Она была свидетелем сделок, разборок и простого человеческого отчаяния.
В лунном свете на ее боку едва проглядывала надпись "KAHИCTPA" - немой укор тем, кто забыл свою историю.
Ночь продолжала свою вахту, а канистра оставалась на своем посту, напоминая о том, что прошлое всегда рядом, и что извлеченные из него уроки могут помочь выжить в настоящем.
