Утром Яну разбудил грохот за стеной. Кто-то яростно колотил по батарее — три коротких, два длинных удара. Сигнал.
Она замерла, прислушиваясь. Точно такие же звуки раздались этажом выше, потом — снизу. Кто-то отвечал.
Олег спал, не слышал ничего. А Яна вдруг поняла: она не одна. В этом доме живут другие женщины. И у них тоже есть свои Олеги.
Батарея снова застучала. Настойчиво.
Начало рассказа: https://dzen.ru/a/aXFDX0wKcUyOFiVJ
2 часть. Соседки по лестничной клетке
Первой Яна встретила Марину с третьего этажа. Случайно, у почтовых ящиков. Марина стояла с горой рекламных листовок в руках, рассеянно листая «Скидки в Пятёрочке» и «Остекление балконов под ключ». Вид у неё был такой, будто она забыла, зачем спустилась за почтой.
— Добрый день, — поздоровалась Яна.
Марина вздрогнула, обернулась. Лицо у неё было усталое, но умное. Пятьдесят с небольшим, седые корни на тёмных волосах, дорогое пальто, но потрёпанное. Яна таких знала — работают всю жизнь на хорошей должности, а живут как-то впроголодь.
— О, здравствуйте! Вы с четвёртого? — Марина попыталась улыбнуться. — Я Марина. Мы же соседи, а толком и не знакомы.
— Яна. А вы... простите, не вы ли сегодня утром по батарее стучали?
Марина резко побледнела, листовки выпали из рук, рассыпались по полу.
— Откуда вы... то есть, я не... — она замялась, потом вдруг спросила почти шёпотом: — А вы отвечали?
— Нет. Но я слышала.
Марина облегчённо выдохнула и начала собирать рекламу.
— Простите, я совсем дура. Просто... — она выпрямилась, посмотрела Яне в глаза. — Просто иногда хочется знать, что ты не одна. Что где-то рядом есть ещё женщины, которые... которые понимают.
Яна кивнула. Она понимала.
— Хотите чаю? — неожиданно для самой себя предложила она. — У меня как раз заварка свежая.
На кухне Марина оттаяла. Рассказала, что работает главным бухгалтером в строительной фирме, муж — программист-фрилансер. Звучало неплохо, но Яна видела: дорогое пальто куплено лет пять назад, сапоги подклеены, в сумке потрёпанный кошелёк.
— Дима гений, — говорила Марина, помешивая чай. — Настоящий. Пишет какие-то сложные программы, получает призы на конкурсах. Только денег это не приносит. Он говорит: «Маринка, я не могу писать ерунду ради денег. У меня душа художника». А я работаю на трёх работах, чтобы мы могли позволить себе его «душу художника».
Яна молчала. В каждой семье свой сценарий, но суть одна — женщина тянет.
— А недавно он решил, что ему нужна творческая командировка. В Таиланд. На три месяца. Для вдохновения. Я говорю: «Дима, у нас денег нет даже на новую стиральную машину, наша уже третий год скрипит». А он: «Марина, ты мыслишь слишком приземлённо. Это инвестиции в моё будущее». И знаете что? Поехал. На мои деньги. Прилетел загорелый, счастливый, с тремя килограммами тайских сувениров и новым проектом, который «точно выстрелит».
— И выстрелил?
— Выстрелил мне в сердце, — горько усмехнулась Марина. — Полгода работал, а потом выяснилось, что такую программу уже написали в Корее. Год назад. Дима расстроился и впал в депрессию. Теперь лежит на диване, читает философские книги и говорит, что ищет себя.
Яна кивала. Узнавала. У неё Олег искал себя в спортзале, у Марины муж — в философии. А женщины пашут и ищут деньги на семейный бюджет.
— Знаете, — тихо сказала Марина, — иногда я стучу по батарее и думаю: вдруг кто-то ответит. Вдруг я не сошла с ума. Вдруг такое у всех.
— Такое у всех, — ответила Яна. — Поверьте.
Со второго этажа они познакомились через неделю. Алина поднималась с тяжёлыми сумками, на лестничной площадке остановилась отдышаться. Яна как раз спускалась выносить мусор.
— Давайте помогу, — предложила она.
Алина благодарно кивнула. Молодая, лет тридцати, но усталости в глазах — как у женщины за сорок.
— Спасибо огромное. Я Алина, со второго этажа.
— Яна, четвёртый. А вы одна живёте?
— С мужем, — вздохнула Алина. — И со свекровью. Она к нам недавно переехала. Временно, как она говорит, но уже полгода.
Они поднимались по ступенькам, и Алина рассказывала. Свекровь Эльвира Петровна — женщина «с характером». В свои семьдесят она энергична как атомный реактор и так же разрушительна. За полгода она успела переставить всю мебель в квартире («так удобнее»), выкинуть половину Алининых вещей («зачем хлам хранить»), и взяла на себя готовку («ты, девочка, ещё не умеешь, я тебя научу»).
— Вчера она решила, что наш диван стоит не в том углу, — рассказывала Алина, ставя сумки у двери. — Я говорю: «Эльвира Петровна, мне неудобно смотреть телевизор, если диван там стоит». А она: «Алинка, ты ещё молодая, тебе телевизор вреден. А мне в моём возрасте можно». И переставила. Муж сказал: «Не спорь с мамой, она пожилой человек».
Яна хмыкнула. Знакомо.
— А сегодня утром она объявила, что покупает нам новую микроволновку. Старая ей не нравится. Я обрадовалась, думала, подарок. А оказалось, покупает она, а платим мы. «Сыночек, — говорит, — дай маме денег на микроволновку. Я же для вас стараюсь». Дала ему список моделей, все дорогущие.
— И что муж?
— А что муж? — Алина развела руками. — «Мама лучше знает, она опытная хозяйка». Денег дал. Мои, между прочим. Я подрабатываю репетиторством, откладывала на новую кофемашину себе. Мечтала полгода.
У двери послышались голоса. Алина поскорее взяла сумки.
— Спасибо за помощь. И... если что, я живу в квартире двадцать один. Если вдруг... ну, поговорить захочется.
— Захочу, — пообещала Яна.
С первого этажа история случилась драматичная. Галина Павловна, семьдесят лет, вдова, всю жизнь проработавшая медсестрой. Тихая, незаметная, из тех, кто всю жизнь заботится о других. У неё был сын Андрей, тридцать восемь лет, разведённый, работающий где-то в IT.
Яна узнала её историю случайно. Спускалась по лестнице и услышала рыдания. Заглянула — дверь в квартиру семь приоткрыта, на пороге сидит Галина Павловна и плачет.
— Что случилось? — Яна присела рядом.
Галина Павловна подняла заплаканное лицо. В руках у неё была какая-то бумага.
— Сын... Андрюша мой... — она всхлипнула. — Он хочет продать квартиру. Мою квартиру. Говорит, что ему нужны деньги на новый бизнес. Обещает купить мне однокомнатную где-нибудь подальше от центра.
Яна взяла документы. Дарственная на квартиру. Галина Павловна в прошлом году подарила сыну жильё.
— Зачем вы ему подарили?
— Он просил, — всхлипнула старушка. — Говорил, что у него проблемы с банками, что квартира должна быть оформлена на него. А я дура, поверила. Думала, сын не предаст. А теперь... теперь он привёл риэлтора. Сказал, что через месяц я должна освободить квартиру.
Яна сжала кулаки. Как же она ненавидела таких «сыночков».
— Галина Павловна, у вас есть родственники? Друзья?
— Была сестра, но умерла. Подруги тоже... В моём возрасте круг общения быстро сужается. А Андрей... он же мой единственный. Я всю жизнь для него. Училась отказывала себе, чтобы ему учебники купить. Два высших образования ему дала. На работе перерабатывала, чтобы он ни в чём не нуждался.
— И где же ваша благодарность? — тихо спросила Яна.
— Он говорит, что я должна его понять. Что это бизнес, ничего личного. Что когда он разбогатеет, то купит мне хороший дом за городом.
Яна помогла Галине Павловне подняться, проводила в квартиру. Двухкомнатная, уютная, с цветами на подоконниках и фотографиями сына на каждой полке. Андрей улыбался с фотографий — от детского садика до последнего дня рождения. А теперь этот же Андрей выселял мать из дома, который она ему подарила.
— Галина Павловна, а вы знаете остальных соседок? Марину с третьего, Алину со второго?
— Знаю в лицо. А что?
— А то, что мы все в одной лодке. И, может быть, вместе мы сильнее.
Первое собрание назначили на субботу, у Яны. Олег уехал к друзьям на дачу (собирались там «мужской проблемы решать» — смотреть футбол и пить пиво). У Марины Дима погрузился в изучение восточной философии и даже не заметил, что жены дома нет. А у Алины свекровь с сыном отправились в мебельный за той самой микроволновкой.
Собрались, как заговорщицы. Галина Павловна принесла домашние пирожки, Марина — торт из магазина (извинялась, что не домашний), Алина — хороший чай. Яна поставила самовар — подарок ещё от бабушки, которым пользовалась только по особым случаям.
— Знаете, девочки, — начала Галина Павловна, — я всю жизнь думала, что если быть хорошей, то и к тебе будут хорошо относиться. Я была хорошей дочерью, хорошей женой, хорошей матерью. А получается, что я была просто удобной.
— Удобной, — согласилась Марина. — Мы все удобные. Я удобно работаю на трёх работах, чтобы муж мог заниматься творчеством. Алина удобно терпит свекровь, которая её жизнь перекраивает под себя. Яна удобно отдаёт свою премию на зубы Олеговой маме.
— А знаете, что я поняла? — Яна наливала чай в бабушкины чашки с розочками. — Что мы сами себя делаем удобными. Мы боимся конфликтов, боимся расстроить близких, боимся остаться одни. И позволяем себя использовать.
— Легко сказать, — вздохнула Алина. — А как изменить? Если скажу свекрови, что не хочу жить по её правилам, она устроит скандал. Муж встанет на её сторону. Я останусь крайней.
— А если не скажешь — останешься бесплатной прислугой на всю жизнь, — жёстко ответила Яна. — Алина, сколько вам лет?
— Тридцать.
— Тридцать! А живёте, как шестнадцатилетняя девочка, которая боится огорчить родителей. У вас вся жизнь впереди. Хотите её потратить на то, чтобы угождать свекрови?
Алина задумалась.
— А что вы предлагаете?
— Бороться. Но не в одиночку. Вместе.
— Как? — спросила Марина.
Яна достала блокнот — тот самый, в котором считала семейный бюджет.
— План операции «Неудобные женщины». Пункт первый: мы перестаём молчать. Пункт второй: мы требуем уважения к себе. Пункт третий: мы поддерживаем друг друга.
— Красиво звучит, — сказала Галина Павловна. — А конкретно?
Яна улыбнулась. У неё уже созрел план.
С Галиной Павловной начали. Её проблема была самой острой — времени оставалось мало. Через интернет нашли юриста, который специализировался на семейных спорах. Оказалось, что дарственную можно признать недействительной, если докажешь, что даритель был введён в заблуждение или действовал под психологическим давлением.
— Но нужны свидетели, — объяснил юрист. — Люди, которые могут подтвердить, что сын обманул мать.
— А если соседки подтвердят? — спросила Яна.
— Соседки тоже подойдут, если они действительно что-то видели или слышали.
Марина вспомнила, как полгода назад слышала, как Андрей орал на мать: «Ты должна мне помочь! Я же твой сын!». Алина видела, как он приводил каких-то мужчин в костюмах и заставлял Галину Павловну подписывать бумаги, хотя она просила дать ей время подумать.
— Он говорил ей, что если она не подпишет, то останется на улице, — рассказывала Алина. — Я слышала через стенку. «Мама, — говорил, — у меня долги. Если я не расплачусь, ко мне приедут плохие люди. Ты же не хочешь, чтобы твоего сына убили?»
Записали всё подробно. Юрист сказал, что есть шансы.
— Но готовьтесь к тому, что сын будет сопротивляться, — предупредил он. — И не факт, что после суда ваши отношения восстановятся.
Галина Павловна грустно улыбнулась:
— Доктор, какие могут быть отношения с человеком, который родную мать на улицу выставить готов? Лучше жить одной, чем с таким «сыном».
Марине помогали по-другому. Её Дима, конечно, не враг, но он жил в своём мире и не понимал, что жена тонет в долгах и работе. Решили устроить ему «шоковую терапию».
Яна предложила простой план: неделю не работать на трёх работах. Пусть Дима попробует прожить на одну зарплату Марины.
— Он не поймёт, — сомневалась Марина.
— Поймёт, когда в холодильнике кончится еда, а платить за неё будет некому.
В понедельник Марина пришла с работы и объявила:
— Дима, дорогой, я заболела. Неделю не смогу подрабатывать. Денег в семье осталось ровно на текущие расходы. Так что творческие поиски придётся отложить.
Дима отвлёкся от книги «Дао программирования»:
— Что значит «не смогу»? У нас же планы. Мне нужно оплатить курсы по изучению нового языка программирования.
— Дима, я говорю — денег нет.
— Как нет? А твоя подработка?
— А что подработка? — Марина села в кресло с невинным видом. — Я работаю основную работу. Зарплаты хватает на квартиру и еду. На остальное денег нет.
Дима впервые за полгода по-настоящему сосредоточился на реальности. К среде он понял, что денег действительно нет. К пятнице — что «остальное» это очень много: его сигареты, его пиво по выходным, его книги, его онлайн-подписки на всякие сервисы.
К воскресенью Дима сидел за компьютером и искал работу.
— Понимаешь, Маринка, — объяснял он, — я подумал, что можно совместить. Поработать немножко на фрилансе, заработать денег, а в свободное время заниматься творчеством.
Марина кивала и внутренне ликовала. План работал.
С Алиной было сложнее всего. Её свекровь была настоящая акула семейной политики. Прямая конфронтация могла привести к тому, что муж встанет на сторону матери, а Алина останется виноватой.
Придумали тонкий ход. Алина стала соглашаться со свекровью во всём. Но соглашаться буквально.
— Эльвира Петровна хочет переставить диван? — инструктировала Яна. — Прекрасно. Переставляйте. Но пусть она сама это делает. Вы же молодая и неопытная, можете неправильно поставить.
— Она хочет выкинуть ваши вещи? Замечательно. Но пусть она сама решает, где их хранить. Вы же ещё не умеете правильно организовывать пространство.
— Она покупает микроволновку? Отлично. Пусть она сама выберет, сама съездит в магазин, сама оплатит. Она же опытная хозяйка.
Алина поначалу сомневалась, но попробовала. Результат превзошёл ожидания.
Когда Эльвира Петровна объявила, что надо переставить шкаф в спальне, Алина радостно согласилась:
— Конечно, мамочка! Вы так хорошо понимаете, как правильно. А я пока схожу в магазин за продуктами.
И ушла. Эльвира Петровна три часа пыталась сдвинуть двухметровый шкаф. Сын на работе, невестка в магазине. К вечеру она была измучена и зла, но шкаф так и стоял на месте.
— Алиночка, — сказала она устало, — а может, шкаф и так хорошо стоит?
— Как скажете, мамочка.
Через две недели свекровь сама предложила вернуть диван на прежнее место — оказалось, что оттуда действительно неудобно смотреть телевизор. А ещё через неделю объявила, что соскучилась по своей квартире и хочет домой.
— Но ведь у вас там ремонт, — напомнил муж.
— Да ладно, переживу. Зато там мои вещи, мои привычки. А тут... тут все какое-то не моё.
К маю жизнь соседок изменилась кардинально. Галина Павловна выиграла суд — дарственную признали недействительной. Сын, конечно, обиделся, но к бабушке стала приезжать внучка — студентка, которая раньше боялась отца. Оказалось, она давно хотела общаться с бабушкой, но Андрей запрещал.
Марина договорилась с Димой о новом семейном укладе. Он устроился на работу в IT-компанию, а творчеством занимался в свободное время. Марина продолжала подрабатывать, но уже не из необходимости, а чтобы иметь собственные деньги на собственные желания.
Алина наконец-то стала хозяйкой в своём доме. Свекровь уехала, но отношения с ней наладились — теженьки встречались раз в неделю за чашкой чая, и Эльвира Петровна больше не пыталась руководить жизнью молодых.
А Яна... Яна стала для соседок чем-то вроде неформального лидера. К ней шли за советом другие женщины из дома. Оказалось, что проблемных семей гораздо больше, чем казалось.
В субботу вечером они собрались у Яны отметить успехи. Олег был дома, но не мешал — после истории с разводом и калькулятором он стал гораздо покладистее.
— Знаете, девочки, — сказала Галина Павловна, разливая чай из того самого самовара, который стал символом их встреч, — я всю жизнь думала, что женская дружба — это сплетни да обсуждение мужей. А оказалось, что женская дружба — это сила.
— Это взаимопомощь, — добавила Марина. — Мы научились не стесняться просить о помощи и не бояться помогать.
— Это честность, — сказала Алина. — Мы перестали изображать, что у нас всё прекрасно, и признались, что нам тяжело.
Яна молчала, глядя в окно. Там, за стеклом, был тот же ноябрьский вечер, что полгода назад. Но теперь серость за окном не казалась такой беспросветной. Потому что внутри, в этой кухне, было тепло. Потому что рядом были женщины, которые её понимали. Потому что она больше не была одна.
— А знаете, что самое главное? — сказала она наконец. — Мы научились стоять за себя. Не агрессивно, не скандально. Спокойно и твёрдо. Мы перестали быть удобными.
Барсик запрыгнул к ней на колени, мурлыкнул. Даже кот понимал — в доме что-то изменилось к лучшему.
— За неудобных женщин! — подняла чашку Марина.
— За неудобных! — подхватили остальные.
И в этот момент за стеной раздались знакомые звуки — кто-то стучал по батарее. Три коротких, два длинных. Но теперь это были не сигналы отчаяния. Это было приветствие. Это было: «Мы здесь. Мы рядом. Мы не одни».
Яна взяла ложку и ответила тем же ритмом. И по всему дому, этаж за этажом, зазвучали ответные стуки.
Женщины больше не молчали.