Василий Иванович Чапаев офицерам не доверял. И не потому, что был тёмен или упрям, нет. Насмотрелся он на германской войне, как господа с академическими значками гонят солдат на убой.
Три Георгиевских креста заработал, до фельдфебеля дослужился, а командиров своих уважать так и не выучился.
И вот в сентябре восемнадцатого года прислали командовать Восточным фронтом полковника Генерального штаба. Чапаев решил проверить нового начальника по-своему и послал к нему разведчика Якова Пугача.
Дворянин и плотник
Читатель, возможно, спросит, что за человек был этот новый командующий?
Сергей Сергеевич был родом из Киева, рос в семье офицера. Отец его был артиллерийским полковником при заводе «Арсенал». Любопытно, что юноша в ранние годы грезил хирургией, но судьба распорядилась иначе, и он выбрал военную стезю.
За плечами у него остались Киевский кадетский корпус и московское Александровское училище, откуда он выпустился с отличием, третьим в списке. А в 1907 году блестяще, по первому разряду, завершил курс Николаевской академии Генштаба.
Послужной список образцовый. Дворянин, сын полковника, выпускник лучших военных заведений империи.
А теперь посмотрим на Чапаева. Василий Иванович родился в деревне Будайка Чебоксарского уезда, в семье плотника. Учился в церковноприходской школе в Балакове, да и ту не окончил. С двенадцати лет работал, сначала мальчиком в лавке, потом половым в чайной, учеником у столяра. Сам потом говорил сослуживцам с гордостью, что плотник он образцовый.
Контраст, читатель, разительный. Один корпел над картами в академии, другой тесал брёвна на Волге. И вот теперь один должен командовать, а другой подчиняться. Для Чапаева это было как кость в горле.
В Красной армии к бывшим офицерам относились с подозрением. Термин даже появился особый: «спецеедство». Красные командиры, окончившие советские военные курсы, видели в военспецах конкурентов.
Козни строили, пользуясь партийными связями. Да и недоверие было не на пустом месте. В июле того же восемнадцатого года командующий Восточным фронтом Муравьёв, бывший подполковник, поднял мятеж. Объявил, что будет воевать с Германией, наплевав на Брестский мир. Его застрелили при задержании, но войска были деморализованы, пришлось сдать Симбирск и Казань.
После такого поневоле станешь осторожен.
Разведка боем
И вот Чапаев вызывает к себе Якова Пугача. Разговор, надо думать, был короткий.
- Съезди-ка, Яков, к новому начальству. Погляди, что за птица.
Пугач поехал. Что он делал в штабе Восточного фронта, как туда проник, сколько там пробыл, история этого не сохранила. Но отчёт его дошёл до нас, и отчёт этот стоит привести целиком. Вот что доложил разведчик своему командиру:
Вот она, народная аттестация. Ни чинов, ни регалий с академиями. Усы, глаза, руки да сапоги, и главное, женщин в штабе нет, а сидят до петухов над планами. Для Чапаева этого было достаточно.
Кто такой разбойник Чуркин
Читатель возможно, не поймёт, почему сравнение с разбойником Чуркиным было комплиментом, я поясню.
В восьмидесятых годах прошлого века газета «Московский листок» печатала роман Николая Пастухова «Разбойник Чуркин». В основу образа лег настоящий разбойник Василий Чуркин, уроженец деревни Барская, что под Орехово-Зуевом.
Он наводил страхи на купеческие склады на огромной территории от Владимира до Москвы, обкладывал данью фабрикантов. Состоятельная публика трепетала перед ним, тогда как бедняки почитали за своего заступника.
Успех романа был такой, что люди приходили в редакцию и просили подписать их на одного Чуркина, без газеты. Собственно, газета им была без надобности. Тираж удвоился и продолжал расти. Генерал-губернатор Долгоруков в конце концов потребовал от автора «удавить или утопить» героя под угрозой закрытия издания.
В следующем номере Чуркин погиб.
Так вот, для простого человека конца девятнадцатого века Чуркин был тем же, чем Робин Гуд для англичан. Народный герой, свой, справедливый. Когда Пугач сравнил глаза Каменева с глазами Чуркина, он сказал главное. Этот человек настоящий, не из бар, хоть и полковник.
Почему солдаты выбрали полковника
А теперь я расскажу кое-что о Каменеве, чего Пугач знать не мог.
В семнадцатом году, когда армия разваливалась, когда солдаты убивали офицеров и разбегались по домам, произошёл редкий случай. Солдаты одного из полков выбрали своим командиром полковника Каменева. Выбрали сами. Для дворянина, для выпускника академии это было почти невозможно.
Генерал Петр Махров, служивший с ним, отмечал, что наука в академии давалась Сергею Сергеевичу с трудом, выручала лишь колоссальная усидчивость. Он писал: «Он был хорошим офицером Генерального штаба... умел ладить с комитетами».
Умение договариваться с солдатскими комитетами для кадрового офицерства старой закалки казалась чем-то унизительным, почти оскорблением. Но именно это качество позволило Каменеву уцелеть в кровавой мясорубке, когда другие гибли. И уже в апреле 1918 года он по своей воле надел форму Красной армии.
В семнадцатом году ему в руки попал сборник статей Ленина и Зиновьева «Против течения». Позже он признавался, что этот труд буквально перевернул его сознание, открыв совершенно иные перспективы. Верить ли в искренность этих слов решать вам, читатель, но полковник Генштаба сознательно перешел на службу к большевикам.
Старик тридцати восьми лет
Пугач назвал Каменева «стариком». А было командующему Восточным фронтом в сентябре восемнадцатого года тридцать семь лет. Для разведчика, привыкшего к молодым командирам из рабочих и крестьян, это и впрямь казалось солидным возрастом.
Недоброжелатели Каменева, а их хватало по обе стороны фронта, называли его «человеком с большими усами и маленькими способностями». Белогвардейская газета признавала, что «с вступлением Каменева на должность главнокомандующего сейчас же почувствовалась опытная рука, которая весь механизм армии заставила действовать как постоянную машину». И тут же добавляла угрозу, что Сергей Сергеевич вновь увидит свои аксельбанты, когда его на них повесят.
Угрозы не сбылись. Каменев командовал, и командовал успешно.
Два маузера на всю страну
В июле девятнадцатого Каменева назначили главнокомандующим всеми вооружёнными силами Республики. Высшая военная должность, какую мог занять беспартийный человек. В партию он вступил только в тридцатом году.
За заслуги на Восточном фронте ему вручили Почётное революционное оружие, золочёную шашку с орденом Красного Знамени на эфесе, а в январе двадцать первого года произошло событие исключительное. Президиум ВЦИК наградил его и Семёна Будённого почетным огнестрельным оружием - пистолетами системы «Маузер», на рукоятках которых был закреплен знак ордена Красного Знамени.
Подобных уникальных маузеров на всю Советскую Россию и огромную Красную армию существовало ровно два. Один был у командарма Первой Конной, другой у Главкома. На рукоятке пистолета Каменева была серебряная накладка, и на ней выгравировано «Главкому Воорси Сергею Каменеву».
Чем всё кончилось
Чапаев погиб через год после той встречи, в сентябре девятнадцатого. Казаки напали на штаб дивизии в Лбищенске, и начдив то ли утонул в Урале, то ли был застрелен на берегу.
Легенда гласит, что он переплывал реку раненый и не доплыл. Ему было тридцать два года.
Каменев прожил дольше. После Гражданской войны занимал высокие посты, руководил операциями против басмачей в Средней Азии. В тридцать пятом ему присвоили звание командарма первого ранга. Но маршалами стали пятеро его бывших подчинённых, Ворошилов, Будённый, Блюхер, Егоров и Тухачевский. Каменев остался командармом.
Умер он двадцать пятого августа тридцать шестого года от сердечного приступа. Не дожил до Большого террора, когда расстреляли Тухачевского, Егорова и Блюхера.
А потом его объявили врагом народа, имя вычеркнули из истории и из учебников, на двадцать лет вычеркнули.
Он чистил сапоги сам, как рядовой солдат, сидел над планами до петухов и женщин в штабе не держал. Но это его не спасло.
Впрочем от посмертного осуждения не спасают ни сапоги, ни ордена. Разве что память народная.
Пугач-то своё донесение сделал честно. И донесение это пережило обоих героев, да и тех, кто вычёркивал имена из книг.