19
В дверях маминой квартиры Костя встретился с её учеником Мишенькой и забиравшей его бабушкой.
Мишенька прошелестел жёлтым дождевичком и картаво пожелал маме всего хорошего на языке, смутно напоминавшем английский.
После него на ковре в гостиной остались кубики и зверушки.
– Мам, нам надо поговорить.
Чтобы занять руки, начал собирать игрушки и складывать их на стол. Круглый стол в гостиной. На белой скатерти – несколько детских книжек для Мишеньки, альбом, фломастеры. Два стула рядом. Со своего Мишенька сидя до альбома не достаёт и наверняка становится на него коленками. Костя раньше делал именно так…
– Мам, я знаю… про усыновление. Только ты не волнуйся.
Мама села за стол. Он всматривался в неё, пытаясь обнаружить, не станет ли ей плохо. Мало ли, такие разговоры.
– Я всю жизнь хотела тебе рассказать, – призналась мама. – Просто не могла выбрать момент!
Костя поставил один кубик на другой, на них – третий.
– Сначала было рано, потом посчитала, что для таких новостей у тебя сложный возраст, а потом папа… он меня убеждал, что ничего говорить не нужно, и так всё хорошо. И вот даже недавно, когда я заподозрила, что ты знаешь…
Да, папа и сейчас её убедил, мол, всё в порядке. Вот для чего он так неожиданно пригласил Костю к ним. Продемонстрировать, что даже если Костя и нашёл свидетельство, это его совсем не трогает. Был ли он в самом деле в этом уверен или так было проще – теперь не выяснишь.
На третий кубик удачно сел лягушонок.
Теперь надо было задать самый главный вопрос.
– Кто моя биологическая мать? Я понимаю, что она, наверное, самая ужасная женщина в том городе, но я уже просто устал думать, что именно с ней не так… Скажи правду, любую, я готов!
– Нет, что ты, Костик…
Лягушонок навернулся, кубики рассыпались, мама встала и принялась успокаивать его, как детстве, прижимая к себе и гладя по голове. Хотя ему не пять и плакать он не собирался. От её платья пахло печеньем – наверняка она поила Мишеньку чаем.
– Кто твой отец, мы сами не знаем, а вот мать…
Она не была ни пьяницей, ни серийно бросающей младенцев особой. Мама утверждала, что это была совсем молодая девчонка. С заболеванием крови, которое, к счастью, ему не передалось. Что-то со свертываемостью. И она не бросала Костю, а умерла, только его родив.
– Костик, она моя дальняя родственница. Мы с тобой не чужие!
Последняя мысль, которая сейчас у него возникла бы, – это что они чужие. При любом варианте истории. Чужие – это совсем про другое.
– Бабушка не решилась брать опеку, а у нас с Ильёй не было детей. Это было чудо! Подарок! Мы практически не думали, собрали документы и забрали тебя до суда. А потом усыновили.
– И папа сразу на это согласился?
Мама опустилась обратно на стул, но теперь взяла Костины руки в свои и сказала:
– Конечно!
– Мне кажется, он об этом жалеет. Он всё время ждёт от меня чего-то… сверх всего, что я могу.
– Костя, да он просто человек такой!
Мама говорила очень убедительно. Мол, если бы она родила сама, папино отношение к ребёнку было бы ровно таким же. Он просто требовательный и всё.
– Ты знаешь, когда мы тебя только привезли домой, у меня чуть нервный срыв не случился. Ты всё время плакал, а я думала – сама виновата, всё дело в том, что я тебе не нравлюсь, что ты чувствуешь: я не твоя мать. И что я вообще никуда не гожусь. А папа сразу взял тебя на руки, не волновался и не выдумывал. Как будто так и надо и ты сразу был наш.
– Я его почти не помню. Он от нас с тобой прятался на работе.
– Это потом, когда открылся «Весь мир», всё изменилось.
Мама начала уверять, что в его самом раннем детстве отец ей очень помогал, вовремя приходил с работы и все выходные проводил с ними. И даже хотела показать доказательства – на первых фотографиях Костя действительно часто на руках именно у отца. И отец с коляской – тоже есть.
Но никаких доказательств было не нужно, маме он сразу поверил. И понял – да, они родственники, никаких кошмаров в его рождении не было. Кровную маму жаль, но, наверное, она очень хотела его родить, иначе не стала бы рисковать со своими проблемами. И все его любили. Обе мамы. Кем был его биологический отец? Раз они были такими молодыми… Одноклассник, однокурсник? Неважно. Даже бабушка сделала для него доброе дело – передала родственникам, с которыми он прожил хорошее детство.
Мама его успокоила, а он её – пока нет. Это было неправильно. Будто он сейчас тот самый вредный подросток из кино, требует каких-то объяснений и наезжает на родителей без оснований. И Костя сказал:
– Мам, правда, не волнуйся. Я вас люблю. Тебя и папу. Хотя он меня так иногда бесит!
Обычно и даже заурядно – в каждой семье кто-то кого-то иногда раздражает, для этого не обязательно рождаться в мусорный контейнер.
– И ещё… Я тебе не сказал тогда про девушку. Её зовут Виктория, ты видела её в бюро, она отдала тебе мой второй телефон. Кстати, он мне нужен, я сегодня потерял свой… Я её люблю. Оказывается, взаимно. И мы будем жить вместе.
– А давай чаю попьём? Я печенье испекла. Расскажешь мне про Вику.
Видимо, день был такой. Конфетно-печеньевый. И настолько насыщенный событиями. Вика оставалась одна, но ведь она обещала его дождаться!
Когда Костя выходил на улицу, где уже кончился дождь, но было всё ещё мрачно и пасмурно, он уже знал, почему мама изменила ему имя: Артёмом был в те годы каждый третий мальчик. А Константином назвала в честь своей первой любви. «До папы?» – уточнил Костя. «В детском саду», – призналась мама. И мальчик ей тогда казался фантастическим, и имя тоже. Папа по этому поводу долго иронизировал. Мол, надо же, вспомнить детский сад, вспомнить как не могла выговорить полное имя своего избранника, и через десятилетия назвать так ребёнка! Костя подумал – надо спросить у Вики, как звали её самую первую симпатию. На всякий случай.
Сел в машину – и Вика позвонила, как-то догадавшись, что свой второй телефон он у мамы заберёт. Мол, ждала, ждала, решила набрать, вдруг ответит, но если отвлекает – то потом.
– Я уже еду.
– Погоди. Если я сегодня остаюсь у тебя…
– Ты не сегодня остаёшься у меня, ты вообще остаёшься.
– Тогда сделай доброе дело – заскочи к Ваньке и забери кое-какие мои вещи. А то я так и буду терять на ходу твои штаны.
– Не уверен, что я именно этого и не хочу, – сообщил он. – Но так и быть, заеду.
– Как… мама?
– Отлично. Вообще всё гораздо лучше, чем я ожидал.
Всё было настолько лучше, что даже понять и осознать это сразу не представлялось возможным. Один раз подумал – все его любили и любят. Потом ещё раз, ещё. И градус положительных эмоций всё повышался и повышался. А к Викиному дому поднялся настолько, что он даже зашёл в тот же самый, что в прошлый раз, супермаркет и купил Иванову торт и бутылку коньяка. На этот раз торт съедобный, а коньяк не из тех, каким травятся. Всё-таки он собрался отнять у него подругу детства, и надо было это как-то компенсировать.
Иванов открыл дверь и, увидев Костю, тут же попытался её захлопнуть. Хотя это было странно, ведь Вика ему звонила и проверяла – дома ли он. То есть он был предупреждён.
Костя только успел сунуть в дверь ногу.
– Ты какой-то негостеприимный для будущего знатока человеческих душ.
– Воспоминания не остыли, – мрачно заявил Ваня, отворачиваясь и уходя в глубь квартиры – мол, делай что хочешь.
– Я всё-таки приехал забрать Вику, – сказал Костя, – это не повод для общения?
– Ты приехал забрать её барахло, – уточнил Иванов, – а её самоё уже и след простыл. И, судя по всему, возвращаться она не планирует.
– Тебе же лучше. Будешь один, личная жизнь начнётся. В нашей ситуации для всех одни плюсы.
– Ладно, – Викин друг вздохнул, махнув рукой в сторону кухни, – надеюсь, в этот раз мы не подерёмся.
– Да мы и прошлый не подрались. Знаешь, я вообще в этом вопросе не очень.
Иванов поставил на стол две чайные чашки:
– Пардон, но ёмкостей для коньяка я не имею. Ну что, наливай и рассказывай. Зачем ты мне нос разбил, раз в этом не очень? Нет, ну ты мне сразу тоже не понравился, но я же руками не махал.
– Когда-то у нас в районе было много хулиганов. И папа мне посоветовал – если на тебя наезжают, то надо очень сильно ударить антагониста кулаком в нос. Прости, я был пьян, и ты казался мне антагонистом. Ты явно наезжал.
– Кулаком… хм… А что делать потом? – как будто заинтересовался Иванов.
– А потом надо убегать, вдруг антагонист сильнее или не один. Всех всё равно не одолеешь.
– Какой мудрый папа, – вздохнул Иванов и даже сделал глоток коньяка из чашки. Но тут же поморщился. – Коньяк чашками и водку бутылками пить тоже он обучил?
– Работа, – ответно вздохнул Костя. – Едешь на какой-нибудь синхрон, он в ресторане, а там партнёры начинают пить и давай тебя спаивать… порой не дожидаясь твоего совершеннолетия. Это про коньяк. А та водка – мерзость, ты прав. Такую тебе больше не принесу. Мы же с тобой не алкоголики.
– Значит, у вас с Викой всё выяснилось?
– Абсолютно.
– И она в самом деле не вернётся?
– Однозначно.
Иванов отрезал кусок торта, убедился, что тот нормальный, и принялся его жевать уже не с таким озабоченным выражением лица. Пытаясь, наверное, прикинуть, как он теперь будет существовать один, и наметить способы устройства личной жизни. Потом сделал ещё один глоток коньяка. И ещё. И Костя – тоже. Напряжение насыщенного событиями дня начинало отступать, а приподнятое настроение никуда не делось.
– А тебе что, Вика никогда не нравилась… как женщина?
Прекратив жевать, Иванов снова насторожился:
– Опять ищешь во мне антагониста?
– Просто поражаюсь.
– У неё масса недостатков, – заявил Ваня. – Начиная с огромной мании величия. Если бы не я, она бы вообще никогда не признала у себя существование каких-либо проблем. А это ведь первая ступень их решения – признать наличие!
И Иванов принялся доказывать, что любой человек нуждается в помощи психоаналитика, что никто не способен разобраться в себе сам. И Вика не исключение. Рассказывая о чудесах и возможностях психоанализа, всё продолжал пить коньяк. И закончил уже практически заплетающимся языком:
– А когда у вас начнутся семейные проблемы – обращайтесь.
– Непременно, – согласился Костя.
Подумал, что помирился с Викиным другом он правильно, но признать, что пустой трёп с аналитиком что-то решает, – увольте.
Вика, позвонившая объяснить, что конкретно из вещей и где брать, по его голосу сразу обо всём догадалась:
– Ты что, решил выпить с Ванькой?
– В положительном контексте! Мы устанавливаем длительный прочный мир!
– Не вздумай сесть за руль!
– Вызову такси. И это… новости не листай, а то вдруг чего-то снова надумаешь.
А когда Иванов закончил расписывать ему прелести науки психологии и вспомнил, что не всё рассказал о Викиных недостатках, Костя попросил его не напрягаться.
– Давай со своей будущей женой я разберусь сам!
Разглядывая мокрый город через окно такси, Костя думал, что сегодня вышел на абсолютный рекорд. И по событиям, и по переживаниям. Ещё утром он мог думать о себе какие-то страшные вещи, Вика была для него объектом неразделённой любви, Ванька – её другом, от которого добра теперь ждать не приходится, а впереди он не видел ничего, кроме череды одинаковых дней. Работа и вот это всё, что кипит внутри и не даёт спокойно спать. Работа… Отцу он так и не позвонил. Впрочем, мама это сделала, как только за Костей закрылась дверь, – в этом он не сомневался. Можно было просто выдохнуть и вернуться домой, где тебя любят и ждут. Земля взобралась обратно на своих китов и устроилась там так же надёжно, как теперь устроится флакон с Викиными хвойными духами на его полке.
