С нормальной работой сейчас туго. Так всегда говорил Дед. Он за мной присматривал, пока я мелким был. Понимал старый, что я не такой, как все. Говорил, что в этой крысиной возне мне ловить нечего, что мне нужен порядок, устав, но чтоб над душой никто не стоял.
Тогда я ни черта не понимал, а сейчас дошло. Было время подумать. Дед твердил: «Толян, найди такое место, где тебя будут хорошо кормить и не будут трогать. Где ты сможешь просто делать свое дело, уткнувшись рогом в землю, и никто на тебя косо не посмотрит».
«Хорошо сделанная работа, — говорил он, затягиваясь «Примой», — это как глоток воды или воздуха».
— Какая работа, Дед? — спрашивал я.
— На государство, внучок. На госслужбу иди. Там пайка стабильная, соцпакет, пенсия хорошая. Устроишься к ним — и жизнь удалась.
Ну я и пошел. Тринадцать лет уже прошло, как я подписал бумаги и продал свои руки Родине. Тринадцать лет, а как вчера было. Вторник. Декабрь. Помню точно, потому что в приемной по радио крутили какую-то новогоднюю туфту.
Контора называлась не «Министерство Обороны», ясное дело. Над зданием висела вывеска: «ИП Макаров. Аудит и Бухгалтерия». Я еще подумал — хрень какая-то, но адрес на бумажке сходился. Зашел.
— Доброе утро, — сказала секретарша. Красивая девка.
В отличие от меня. Моей рожей только детей от икоты лечить. Обычно, когда я скалюсь, показывая свои кривые зубы, женщины переходят на другую сторону улицы. А эта — ничего, улыбнулась.
— Чем могу помочь?
Я сунул руку в карман широких штанов, нащупал бумажку. Огляделся. Офис как офис: стол секретарши, в углу — столик с растворимым кофе, пустой стол у закрытой двери и кулер. Старый такой, пластик пожелтел. Под краником стоял пластиковый лоток из-под «Доширака», туда капала вода.
Кап. Пауза. Кап.
Рядом с кулером стоял стул. Такой хлипкий, что, казалось, держится на честном слове.
— Мужчина, вы по какому вопросу?
Я очнулся.
— Э-э, да. Извините. Я, наверно, ошибся. Мне сказали, тут работа на государство, а у вас тут... бухгалтерия.
Она продолжала улыбаться.
— А кто вас направил?
— Да неважно. Ошибся я. Дурак. Пойду.
Я развернулся, уверенный, что надо мной опять кто-то подшутил. Привык уже. С детского сада надо мной угорали из-за моей неказистой внешности и из-за того, что мозги у меня совсем иначе варят. В школе физрук звал меня «облученным», а биологичка ставила перед классом и показывала на моем примере, что такое «вырождение рода».
Я уже взялся за ручку двери, когда секретарша окликнула:
— Анатолий Гриммов, подождите, не уходите.
Я замер. Фамилию свою я не называл. Обернулся, глядя на нее исподлобья.
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Мы вас ждали, — она достала из папки один-единственный листок. — Анатолий Викторович Гриммов. Предпочитает, чтобы звали Толян. Родился в Ухте 38 лет отроду.
Она глянула в листок.
— О, да вы потомственный. Ваш дед тоже на нас работал.
Я нахмурился.
— Дед был сторожем на пункте приема цветмета.
— Именно, — она кивнула так, будто это всё объясняло. — Присаживайтесь, Анатолий. Куратор скоро примет вас.
Куратор? Ну ладно. Я глянул на хлипкий стул.
— Он меня не выдержит. Я постою. Я парень крупный.
— Внешность обманчива, — сказала она.
Я сел. И стал ждать. Ждал долго. Смотрел на кулер. Кап. Кап.
— Я могу починить, — буркнул я. — Знаете же.
— Было бы замечательно. Извините, что Куратор задерживается. У нас тут аврал.
Хотя в офисе было тихо, как в могиле, и телефон молчал. Она достала из ящика ящик с инструментами.
Я открыл его и замер.
— Тут ствол, — сказал я, протягивая ящик обратно.
Она нисколько не удивилась.
— Да, пистолет Макарова, набор отверток, разводной ключ, молоток и моток синей изоленты. Вам нужны другие инструменты?
— Да нет, ключа хватит. Но зачем волына-то?
— На случай, если понадобится, — ответила она спокойным голосом.
Я поставил ящик на пол, стараясь не касаться вороненой стали. Не люблю я огнестрел. Взял разводной ключ, присел у кулера. И тут дверь распахнулась.
Ввалились двое. Кожанки, золотые цепи, морды пошарпанные. Типичные быки из прошлого тысячелетия, которые забыли, что на дворе другое время.
— Здорово, кисуля, — рыгнул один.
— Проблемы с налогами? — спросил второй, доставая из-за пояса травмат, переделанный под боевой. — Ща оформим вычет. Кассу давай.
Секретарша побелела.
— А ты чё зенки вылупил, урод? — второй навел ствол на меня.
В отличие от девки, я не замер. Я метнул разводной ключ ему прямо в лицо.
— Бл... — только и успел хрюкнуть он, уворачиваясь.
Пока он дергался, я выхватил из ящика две отвертки. По одной в каждую руку. И прыгнул.
Мы свалились в кучу-малу. Я встал первым. Им вставать было уже нечем. У одного лицо превратилось в фарш — я его просто вдавил внутрь. Второй напоминал подушечку для иголок, только вместо иголок в глазницах торчали отвертки.
Я тяжело дышал, вытирая чужую юшку с глаз.
— Ну и грязища...
— Достаточно, Толян, — раздался спокойный голос.
В дверях кабинета стоял мужик. Серый костюм, лицо такое незапоминающееся, как у чиновника из паспортного стола.
— Я Куратор. Спасибо, что разобрался.
— Спасибо, Толя, — пискнула секретарша, запирая дверь.
— Пройдемте в кабинет, — кивнул Куратор, перешагивая через труп с отвертками в глазах. — Начнем собеседование. А это... ну, будем считать тестовым заданием.
***
Тринадцать лет назад.
— ТОЛЯН! ОПЯТЬ В СТОЛОВОЙ ПРОБЛЕМА! — орет голос сверху, с технических мостков.
Я задираю голову, щурюсь в полумрак.
— Какая проблема?
— Жироуловитель потек!
Я вздыхаю. Снова этот чертов жироуловитель. Говорил же им, чистить надо чаще. Ставлю швабру в ведро, качу тележку к грузовому лифту. Нажимаю кнопку «6». Лифт ползет вверх, скрипит. За стеной воет ветер. Там, снаружи, полярная ночь и шторм, от которого гнется арматура.
Мы на объекте «Север-9». Это бывшая нефтяная платформа в Баренцевом море, которую переделали под... хрен его знает под что. У меня допуска нет. Мое дело — чтоб гальюны работали и лампочки горели. Ученые там что-то мутят, а я за ними дерьмо разгребаю.
Захожу в столовую (мы зовем ее «Камбуз»). Воняет так, что глаза режет. Смесь прогорклого масла и тухлятины.
— Ну наконец-то! — орут мне. — Где тебя носило, Толян?
— Убирался, — бурчу я, сунув руки в карманы комбеза.
Иду на кухню. Повар, старый хрыч Петрович, тычет пальцем в угол.
— Опять поперло! Мы ж его на прошлой неделе чистили!
— На прошлой или позапрошлой? — спрашиваю я, подходя к люку в полу. Из-под крышки сочится черная жижа. Воняет... не маслом. Воняет дохлятиной.
— Чини давай, мне еще обед готовить! — рявкает Петрович.
Я вздыхаю. Спорить бесполезно. Мое дело маленькое. Достаю монтировку.
— А монтировка зачем? Там ручка есть, — фыркает повар.
— На всякий случай.
Вскрываю люк.
Моргаю.
— Петрович, я извиняюсь.
— Чего?
— Это не масло. Это старпом Серега.
По крайней мере, тело его. Головы нет, но на пальце перстень-печатка, как у старпома. Тело запихали в жироуловитель, и оно там разбухло, перекрыв сток.
Петрович заглядывает в люк, зеленеет и бежит блевать в раковину.
Я чешу затылок. Как его туда затолкали? Люк слишком узкий. Пришлось, наверное, по частям... Ладно.
— Я к Начальнику, — говорю я. — Присмотри за Серегой.
Иду в рубку управления. Странно, в коридорах пусто. Обычно тут народ шастает. Поднимаюсь к Капитану Волкову. Он сидит в кресле, уткнувшись в планшет. В рубке никого.
— Товарищ капитан.
Тишина.
— Начальник!
Он медленно, со скрипом, поворачивает голову. Глаза стеклянные, рот перекошен.
— А, Толян...
Голос у него странный. Булькающий. Будто он киселя в рот набрал.
— Там старпом в жироуловителе. Мертвый. Без головы.
— Мертвый? — Капитан смотрит сквозь меня. — Это хорошо. Нам нужен новый старпом.
Я оглядываюсь. Пульт управления заляпан чем-то темным. Подхожу, трогаю пальцем. Кровь. Густая, липкая.
— Начальник, тут кровь. Кто-то поранился?
— Нам нужен новый Толян, — шепчет Волков мне прямо в ухо.
Я отскакиваю. Он пытается ударить меня планшетом, но я успеваю закрыться рукой. Экран разлетается вдребезги, осколок втыкается капитану в глаз.
— Ой, — говорит он без всякого выражения боли и паники.
Из глаза течет, но не кровь. Течет желтая, густая дрянь, похожая на майонез, смешанный с гноем.
— Начальник, ты чего?
Я выхватываю разводной ключ.
— Прости, Толян, но команда никуда не годится. Надо всех обновить. Стать лучшей версией себя.
Он выдирает осколок из глаза. Желтая жижа плюхается на пол. Он смеется. И бросается на меня.
Я бью его ключом в корпус. Хруст ребер слышен на всю рубку. Он отлетает, падает спиной на пульт. Хребту хана. Но он встает! Его тело начинает пузыриться, руки удлиняются, как резиновые шланги.
— Новый Толян! Новый мир! — шипит он.
Одной рукой он тянется ко мне через всю комнату. Я ныряю под руку, бью его ключом в живот, а другой рукой достаю канцелярский нож (мой любимый, с выдвижным лезвием) и вспарываю ему брюхо.
Вместо кишок на пол вываливается куча желтой слизи. Она воняет аммиаком и тухлыми яйцами. И она шевелится. Капитан опадает, как пустой костюм, а эта куча желе ползет ко мне.
— Вот же срань...
Я пячусь к двери. Срываю со стены огнетушитель. Не простой порошковый, а специальный, химозный, для тушения сложной электроники. Пшикаю пеной на эту дрянь. Жижа визжит. Реально, визжит, как резаная свинья.
Она забивается под стол.
Я достаю паяльную лампу (всегда с собой ношу, мало ли). Поджигаю. Пламя ревет.
Желтая дрянь вспыхивает, как бензин. Вонь стоит такая, что хоть святых выноси.
Выбегаю из рубки, захлопываю гермодверь. Жму кнопку аварийной блокировки.
— Внимание, активирована система пожаротушения, — вещает механический голос.
Я стою в коридоре, сжимая ключ. Похоже, капитан — не единственный, кто превратился в майонез.
Достаю рацию.
— Зоя! Начальник охраны! Прием!
Тишина. Только шипение.
Иду по коридору. Навстречу трое наших механиков: Саня, Витя и Колян.
— Мужики, Зою не видели?
Саня, здоровенный лось, подходит вплотную. Лицо у него скучное, пустое.
— Мы ее не видели. Но если увидим — сожрем ее печень.
И плюет мне в лицо какой-то слизью.
— Дед всегда учил: не плюй в колодец, — говорю я, утираясь рукавом.
Саня хватает меня за грудки. Я чувствую, как трещит ткань.
— Не надо, — говорю я. И втыкаю ему нож под ребра.
Из него тоже хлещет желтое. Саня орет как Годзилла. Двое других кидаются на меня.
Витя бьет, и его рука растягивается на метр. Мерзко так. Колян заходит сбоку и врезает мне в челюсть. Я отлетаю к стене.
— Нужен новый Толян! — радуются они.
Я пытаюсь встать, но левая нога взрывается болью. Гляжу вниз — берцовая кость торчит наружу, прорвав штанину.
— Твою мать...
Колян заносит ногу, чтобы меня добить. Я включаю паяльную лампу и направляю струю огня ему в лицо.
Пока они визжат и плавятся, я ползу к пожарной сигнализации. Дергаю рычаг.
Сирена воет так, что перепонки лопаются. Я успеваю сунуть в уши беруши (всегда ношу, на буровой шумно).
А вот тварям плохеет. От звука их головы начинают раздуваться и лопаются, забрызгивая все вокруг желтым гноем.
Коридор пуст. Только лужи слизи.
Я смотрю на ногу. Кость торчит. Кровь течет.
— Непорядок.
Достаю моток синей изоленты. Лучшее изобретение человечества.
Вставляю ногу в проем двери, зажимаю дверью. Рву на себя.
ХРУСТ.
Искры из глаз. Ору в голос. Но кость ушла внутрь.
Заматываю ногу изолентой. Туго. Почти весь моток ушел. Встаю. Больно, но идти можно.
Ковыляю дальше. В комнате отдыха народ. Человек десять. Виктор, электрик, течет изо всех щелей.
— Ребят, я извиняюсь, — говорю я, срывая со стены пожарный шланг, подключенный к системе химзащиты. — Но тут нужно прибраться.
Они кидаются на меня. Я открываю вентиль. Химия разъедает их за считанные секунды. Они растворяются, превращаясь в мерзкие лужи.
— Ничего, — бормочу я, переступая через то, что осталось от Виктора. — Я потом помою. Работа такая.
Спускаюсь на нижний уровень. Тут вообще ад. Стены в слизи, воняет так, что противогаз бы не спас.
Дохожу до шлюза «Лаборатория 4».
Заглядываю в иллюминатор. Там разбита колба с образцом №8531. «Бактерия-имитатор».
Теперь все понятно.
Набираю код на панели.
— Толян, отойди от люка!
Оборачиваюсь. Зоя, начальник охраны. В бронежилете, но без шлема. Ствол автомата смотрит прямо мне в грудь.
— Ты какой Толян? Настоящий или желтый?
— Я обычный, Зоя. Желтого во мне нет.
— Докажи!
— Я сейчас отсек зачищу, и увидишь.
— Поздно! — орет она. — Эта дрянь уже везде! Надо валить! У меня катер готов. Уходим!
— Нельзя, Зоя. Куратор говорил: объект бросать нельзя. Если эта дрянь выберется на материк, всему миру хана.
— Ты дебил?! Мы тут сдохнем! Я ухожу!
Она опускает ствол.
— Идем со мной или оставайся подыхать.
Она поворачивается спиной.
Нельзя бросать объект. Приказ есть приказ.
Я кидаю разводной ключ. Тяжелый, чугунный. Он с глухим стуком прилетает ей в затылок.
Зоя падает.
Я подхожу. Она еще хрипит.
— Прости, начальник, — говорю я.
Достаю нож. Вжик. И тишина.
Не люблю я это. Но работу всегда надо доделывать.
***
Весь остальной день я чистил станцию.
Каждого. Каждого члена экипажа. Никого нормального не осталось.
Когда последний «желтый» перестал дергаться, я едва стоял на ногах. Изолента на ноге пропиталась кровью.
Доковылял до медпункта. Упал на койку прямо в грязном комбезе.
Проснулся от звука вертолета.
Автоматика активировала маяк. Отлично!
Беру костыль, выхожу на вертолетную площадку. Ветер сбивает с ног.
Вертушка садится. Выскакивают люди в черном. Спецназ, новая смена.
Ко мне подходит женщина. Строгая, в очках.
— Капитан Сарнова. Новое командование объекта «Север-9». Вы, должно быть, Анатолий?
— Так точно.
— Судя по всему, вы тут устроили генеральную уборку.
— Не до конца, — вздыхаю я. — Там еще мыть и мыть. И трупы... утилизировать надо. Я не успел.
Кто-то из ее людей светит фонариком мне на ногу.
— Господи, у него открытый перелом, замотанный изолентой!
— Медика сюда! — командует капитан.
— Не надо, — говорю я. — Дайте мне швабру и ведро. Я должен закончить смену.
Сарнова смотрит на меня с нескрываемым уважением.
— Анатолий, мой первый приказ как нового начальника станции: проследовать в лазарет. Мы сами все отмоем.
— Но это моя работа...
— Это приказ!
Ну, против приказа не попрешь.
— Есть, — киваю я.
Меня ведут под руки в тепло.
Дед был прав. Госслужба — это тема. Стабильность. Уважение. И работа интересная.
Надеюсь, ногу мне починят. А то как я буду полы мыть?