В памяти нашей, которая словно старый, загадочный альбом с чуть пожелтевшими фотокарточками, есть образы, которые не тускнеют. Они живут не в рамках экрана, а где-то глубже — в общем чувстве эпохи, в понятии «красота», в простом слове «актриса». Одна из таких образов — Клара Лучко. Не символ, не культовая икона, а просто женщина со сияющими глазами — именно так ее запомнили современники. И в этом сиянии, таком родном и теплом, заключена целая жизнь, прожитая на все сто, с радостями, которые казались бесконечными, и потерями, от которых перехватывало дыхание. Прожитая так, что, оглядываясь назад, она сама могла сказать: «Я — счастливый человек».
Судьба любит парадоксы. Девочка, появившаяся на свет в крестьянской семье на щедрой полтавской земле и названная в честь пламенной революционерки Клары Цеткин, вряд ли по детским меркам была обречена на овации. Она росла высокой, худой, нескладной, и жестокость детских прозвищ вроде «Жирафы» ранила не меньше, чем первые жизненные невзгоды. Ее мир — это запах степного разнотравья, суровая партийная принципиальность родителей, директоров совхозов, и невероятное, как чудо, пение матери, которая в юности пела в церковном хоре с самим Иваном Козловским. От матери же, наверное, пришла и эта тяга к искусству, эта внутренняя музыкальность, которую нельзя объяснить словами. Девочка могла надеть мамины каблуки, накрутить на раскаленный гвоздь кудри и представлять себя героиней с экрана. А однажды, когда в Полтаву приехала сама Любовь Орлова, она сторожила ее у служебного входа, замирая от восторга. Мир кино казался недостижимой, ослепительной сказкой.
Но сказке суждено было стать былью самым причудливым образом. Война, эвакуация в казахстанский Джамбул, и — случайная газета с объявлением о наборе во ВГИК, эвакуированный в Алма-Ату. Рука судьбы вела решительно. На экзамене, растерявшись, она не смогла прочесть стихи, но ее спас педагог Борис Бибиков, предложив сыграть этюд «с тонущей подругой». И она сыграла — так убедительно, так пронзительно, что дверь в заветный мир распахнулась. Так началась дорога в мастерскую Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Ученицей она была незаметной, даже стояла на грани отчисления, но ее спасла сама Макарова, кумир ее детства. Тамара Федоровна разглядела в этой высокой, улыбчивой девушке не просто «тургеневскую барышню», как позже напишут в дипломе, а что-то большее — стойкость, «пробивную силу». Она ласково называла ее «петунией» — цветком, который держится при любой непогоде.
Первые шаги в кино были похожи на испытание на прочность. Блестяще сыграв Ульяну Громову в дипломном спектакле «Молодая гвардия» и получив «отлично» от самого Герасимова, она была уверена, что роль достанется ей и в одноименном фильме. Но судьба подкинула горькую пилюлю: главную роль отдали Нонне Мордюковой, а Кларе достался крошечный эпизод тетушки Марины. Это был удар, после которого хотелось все бросить. Казалось, мечта насмехается, показывая свое истинное, неприглядное лицо. Она всерьез подумывала об уходе. Но «петуния» не сломалась. И тогда, словно в награду за стойкость, пришел он — Иван Пырьев, режиссер с громоподобной репутацией и безупречным чутьем. Он увидел в ней не «тургеневскую барышню», а казачку — яркую, живую, с огнем внутри. Так родилась Даша Шелест из «Кубанских казаков».
Что было потом? Потом — любовь. Невероятная, всесоюзная. Фильм стал глотком радости для послевоенной страны, а сияющая, поющая, искренняя Даша — идеалом, мечтой. На актрису обрушился шквал писем с предложениями руки и сердца. Писали со всей страны, присылали фотографии, описывали свои заработки и жилища. Ей предлагали продать отару овец и переехать в Москву. Она стала первой невестой огромной страны. А вместе со славой пришла и личное счастье — стремительное, как весенняя гроза. На одной из первых сборов картины в гримерную вошел Сергей Лукьянов, исполнитель роли Гордея Ворона. Увидев Клару, он произнес: «Я пропал!». Так и случилось. Они поженились, родилась дочь Оксана. Казалось, жизнь развернула перед ней самое щедрое, солнечное полотно: Сталинская премия, зарубежные фестивали (где западная пресса гадала, натуральный ли у московской гостьи румянец), съемки у лучших режиссеров — Пудовкина, Хейфица, Фрида. Ее Виола в «Двенадцатой ночи» покорила даже на родине Шекспира, а спустя десятилетия в Кембридже ей прислали сертификат «Женщина тысячелетия». Она летала высоко и уверенно.
Но ни одна высота не дается навечно. В 1965 году не стало Сергея Лукьянова. Его сердце, такое большое и щедрое на сцене и в жизни, не выдержало. Для Клары это была не просто утрата — это была пустота, в которой гулял ледяной ветер одиночества. Вслед за этим началась полоса творческого затишья, роли, которые не зажигали, не увлекали. Казалось, звезда, взошедшая так ярко, медленно клонится к закату. Но именно в такие моменты и проверяется характер той самой «петунии». Она не сломалась, не ушла в тень. Она работала, считая, что профессия требует постоянной тренировки, готовности к главной роли. И эта роль ждала ее впереди.
Ей было уже за пятьдесят, когда судьба в лице писателя Анатолия Калинина и режиссера Александра Бланка предложила ей сыграть Клавдию Пухлякову в «Цыгане». Простую, мудрую, израненную жизнью, но не сломленную женщину, которая находит в себе силы любить, ждать и прощать. Это была не просто работа — это было проживание. В Клавдии сплелись и суровая правда послевоенных лет, и тихая материнская грусть, и страсть зрелой женщины. Страна, смотревшая фильм у экранов, плакала и сопереживала ей, как родной. Успех был оглушительным. «Цыган» вернул ее на вершину народной любви, а в 1985 году принес звание Народной артистки СССР. Она снова стала нужной, своей, настоящей. Той, чью боль и радость понимают без слов.
За внешним лоском кинозвезды, коллекцией изящных шляпок (любовь к которым когда-то привила ей сама Орлова) и светских раутов, билось сердце человека поразительной душевной щедрости. Те, кто знал ее близко, вспоминали не о капризах дивы, а о ее невероятной человеческой теплоте. Она могла часами разговаривать с незнакомым человеком в поезде, слушая его исповедь, и стараться помочь. Она хлопотала о квартире для молодого коллеги, доставала дефицитные лекарства для заболевшего партнера Михая Волонтира, помогала стареющим актерам и детдомовцам. Для нее не было «маленьких» людей. Она оставалась той самой девочкой из Полтавщины, для которой простота и отзывчивость были естественным состоянием души.
А еще она умела любить. Вторую большую любовь — журналиста Дмитрия Мамлеева — она встретила в 1969 году, и они прошли вместе 36 лет, до самого ее конца. Это был союз двух зрелых, понимающих друг друга людей, тихая гавань после всех бурь. Она обожала свой дом, сад, где выращивала лилии, простые семейные радости. Даже в преклонные годы она сохраняла удивительную бодрость и ясность духа, не прибегая к ухищрениям дорогих косметологов — ее секретом была сама жизнь, наполненная трудом и любовью.
Последние годы принесли ей новую волну непонимания, когда «Кубанских казаков», фильм ее молодости и веры, стали травить, называя «лакировкой». Она, всегда стойкая, яростно вставала на защиту не только своей работы, но и памяти Пырьева, и самой идеи светлой, праздничной сказки, в которой так нуждалась израненная войной страна. «Это была оперетта, — говорила она, — а не документальная хроника. Разве в оперетте нужна правда окопов?» Она до конца оставалась верна тому времени и той радости, которую дарила людям.
Она ушла в марте 2005 года, не успев озвучить свою последнюю роль в «Парке советского периода» — ироничном ремейке ее легендарных «Казаков». Ушла, оставив после себя не просто фильмографию из более чем 60 ролей, а чувство. Чувство света, достоинства и какой-то негромкой, но несгибаемой силы.
Прожив долгий век, вместивший и войну, и эвакуацию, и головокружительный успех, и горькие потери, Клара Лучко пронесла через все это свое главное качество — внутреннее сияние. Оно было не в безупречных чертах лица, а в открытом взгляде, в той самой искренности, с которой ее героини любили, страдали и верили. Она стала мостом между эпохами — от послевоенного ликования до сложных сомнений конца века, — и на всех своих ролях оставалась Человеком. Таким, который, пройдя через огонь и воду, не ожесточился, не утратил веру в добро и красоту. Таким, который, оглядываясь на пройденный путь, мог с чистой совестью сказать: «Я — счастливый человек». И в этой простой фразе — вся мудрость ее большой, нелегкой и такой яркой жизни. Сияние, которое она дарила экрану и людям, не угасло. Оно просто растворилось во времени, став частью того самого теплого, ностальгического света, что льется с экранов, когда мы вновь и вновь смотрим старые добрые фильмы.
***