Карина замерла у двери кабинета, в руках - папка с отчётом, который был лишь предлогом. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и влететь в ту самую дверь. К Матвею.
Три месяца. Всего три месяца, как она вернулась из декрета в отдел маркетинга, а мир перевернулся с ног на голову. Вернее, мир - её уютный, налаженный мирок с двухгодовалым Сёмкой и мужем Антоном, инженером с добрыми усталыми глазами - остался прежним. Перевернулась она сама.
Матвей появился в компании одновременно с её возвращением. Новый креативный директор. Он не был классически красив, но в нём была магнетическая энергия. Он слушал так, словно каждое слово было гениально, смотрел так, будто видел не просто сотрудницу, а женщину. И эта женщина в его присутствии снова чувствовала себя не "мамочкой Кариной', а Кариной. Острой, умной, желанной.
Она вошла.
- Заходи, Карина, - он оторвался от ноутбука, и уголки его глаз собрались в лучики мелких морщинок. Улыбка, которой она ждала целый день.
Обсуждение отчёта заняло пять минут. Остальное время висели в воздухе, наполненном невысказанным.
- Ты сегодня просто неотразима, - тихо сказал Матвей, откидываясь в кресле. - Это новое платье?
- Нет, - соврала Карина, чувствуя, как горит лицо. Оно было куплено специально вчера утром, втайне от Антона.
- Жаль. Хотел бы я видеть тебя в нём не только в офисе.
Диалог, как всегда, был полон намёков, полутонов, опасной близости.
- Знаешь, что отличает тебя от всех? Ты не боишься быть живой. Здесь многие давно превратились в роботов.
- А у меня просто была длинная пауза. Я соскучилась по… работе.
- Только по работе?
Она опустила взгляд, её пальцы нервно перебирали край папки. Это была игра, от которой кружилась голова и стыла кровь в жилах. Игра, в которую она так не хотела, а может быть и хотела играть.
Вечером дома пахло детской присыпкой и супом. Антон возился с Сёмкой, пытаясь накормить его творогом.
- Как день? - спросил он, улыбаясь. В его улыбке была тихая усталость и такое знакомое, родное тепло.
- Нормально, - буркнула Карина, целуя сына в макушку, избегая мужеского взгляда. - Отчёты, планерка. Всё как всегда.
'Всё как всегда'. Ложь. Ничего уже не было "как всегда". Она разрывалась. По утрам её тянуло к Матвею, к этому электричеству, к ощущению себя ЕЙ. По вечерам её обволакивала тихая, преданная любовь Антона, и она ненавидела себя за каждую мысль о другом.
Кульминация наступила на корпоративе. Матвей, немного навеселе, увёл её на балкон.
- Карина, хватит это терзать. Я схожу с ума. Уходи от него. Ты не для детских ползунков и скучных вечеров. Ты для звёзд, для идей, для… для меня.
Его поцелуй был властным, требовательным, вкусом запретного плода и дорогого виски. Она ответила. На мгновение мир сузился до точки - его губ, его рук на её талии.
А потом в голове, как набат, пробилась картинка: Сёмка, спящий, сжимающий в кулачке краешек её старой футболки. И Антон, который вчера, не сговариваясь, встал к плите, когда она, измотанная, прилегла на диван.
Она отстранилась. Резко.
- Нет, Матвей. Нет.
- Почему? - в его голосе была неподдельная боль и непонимание. - Ты же чувствуешь, что это - настоящее.
- Настоящее, - её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко, - это не только искры. Настоящее - это когда тебе плохо, а он держит тебя за руку, не задавая вопросов. Когда ты в три ночи качаешь ребёнка, а он приносит тебе стакан воды. Ты предлагаешь мне сжечь мой мир ради красивого костра. Но я не хочу костра. Я хочу дома. Прости.
На следующий день она подала заявление об увольнении. Антон, увидев её заплаканные глаза дома, не стал расспрашивать. Просто обнял и сказал: "Всё, что угодно, мы переживём. Вместе".
Через месяц, уже работая в новой компании, Карина нашла в себе силы посмотреть правде в глаза. Она выбрала не Антона против Матвея. Она выбрала себя. Ту себя, которая поняла, что страсть - это яркая вспышка, но она не греет зимними вечерами. Что любовь - это глагол, это те самые стаканы воды, смены у кровати и молчаливая поддержка. И что чувствовать себя Женщиной можно не только от восхищённого взгляда нового начальника, но и от доверчивой руки сына на своей щеке и от спокойного "я тебя люблю" мужа, сказанного уже после пяти лет брака.
Она выбрала семью. Не из чувства долга, а из чувства глубокой, выстраданной правды. Потому что Матвей был соблазнительным. А Антон и Сёмка были её несмотря ни на что. И это "несмотря ни на что" оказалось сильнее, настоящей и, как ни парадоксально, свободой. Свободой от лжи, от раздвоения, от бесконечного побега за миражом.